ГЛАВА ХСІІІ.
На другой день, къ садовой калиткѣ въ домѣ Риккабокка подъѣхалъ старомодный, но въ высшей степени блестящій экипажъ. Джакомо, еще вдалекѣ завидѣвшій изъ окна своей комнаты приближеніе его, объятъ былъ безпредѣльнымъ ужасомъ, когда увидѣлъ, что экипажъ остановился у воротъ ихъ дома, и услышалъ пронзительный звонъ колокольчика. Онъ опрометью бросился къ своему господину и умолялъ его не трогаться съ мѣста, не подать возможности непріятелю ворваться, посредствомъ взрыва этой громадной машины, во внутренніе предѣлы его владѣній.
-- Я слышалъ, говорилъ онъ: -- какой-то городъ въ Италіи -- кажется, что Болонья -- былъ нѣкогда взятъ и преданъ мечу собственно во неосторожности гражданъ, которые впустили въ городъ деревянную лошадь, наполненную варварами и всякаго рода бомбами и конгревовыми ракетами.
-- Это происшествіе совсѣмъ иначе разсказано у Виргилія, замѣтилъ Риккабокка, тайкомъ выглядывая изъ окна.-- Несмотря на то, машина эта огромная и весьма подозрительной наружности, спустя Помпея!
-- Батюшка, сказала Віоланта, покраснѣвъ -- это вашъ другъ, лордъ л'Эстренджъ, я слышу его голосъ.
-- Правду ли ты говоришь?
-- Совершенную правду. Могу ли я ошибиться въ этомъ?
-- Иди же, Джакомо, да на всякой случай возьми съ собой Помпея и позови меня, если окажется, что, оба мы обманулись.
Но Віоланта дѣйствительно не ошиблась. Черезъ нѣсколько секундъ, на одной изъ садовыхъ дорожекъ показался л'Эстренджъ и по бокамъ его двѣ дамы.
-- Ахъ, Боже мой! сказалъ Риккабокка, поправляя свой домашній нарядъ.-- Иди, дитя мое, и позови Джемиму. Мужчины съ мужчинами; но, ради Бога, чтобы для женщинъ были женщины.
Гарлей привезъ мать и Геленъ познакомить съ семействомъ своего друга.
Надменная графиня знала, что ей придется стоять лицомъ къ лицу съ злополучіемъ, и потому ея приветствіе къ Риккабокка отличалось необыкновенной почтительностію. Въ свою очередь, Риккабокка, всегда почтительный и въ высшей степени вѣжливый въ обхожденіи съ прекраснымъ поломъ, хотя въ отзывахъ своихъ о немъ и оказывалъ нѣкоторое пренебреженіе, но ни подъ какимъ видомъ не позволилъ бы другимъ стать выше себя въ обрядахъ церемоніи. Поклонъ, которымъ онъ отвѣчалъ, могъ бы послужить назидательнымъ примѣромъ для самыхъ отчаянныхъ денди и привелъ бы въ восторгъ престарѣлыхъ вдовушекъ, получившихъ воспитаніе при старинномъ французскомъ дворѣ и встрѣчаемыхъ еще и нынѣ среди мрачнаго величія и пышности Сентъ-Джерменскаго Предмѣстья. Исполнивъ всѣ требованія этикета, графиня на скорую руку отрекомендовала Гэленъ и расположилась на диванѣ, въ ближайшемъ разстояніи отъ Риккабокка. Спустя нѣсколько секундъ, Риккабокка и графиня Лэнсмеръ обращались другъ съ другомъ безъ малѣйшаго принужденія, какъ давнишніе знакомые; и въ самомъ дѣлѣ, Риккабокка, съ тѣхъ поръ, какъ мы знаемъ его, быть можетъ, еще ни разу не казался такимъ любезнымъ, такимъ интереснымъ, какъ теперь, подлѣ своей образованной, хотя въ нѣкоторой степени и церемонной гостьи. Оба они такъ мало жили жизнью нашего новѣйшаго времени, такъ мало имѣли съ нимъ общаго! Ихъ обращеніе заимствовано было отъ прежняго поколѣнія: въ немъ обнаруживалась та особенная, величавая гордость, которая составляла необходимость каждаго образованнаго человѣка въ ту пору, когда онъ украшалъ свою наружность кружевами и парчей. Риккабокка не вводилъ въ разговоръ своихъ умныхъ, но простыхъ пословицъ: можетъ статься, онъ вспомнилъ лорда Честерфильда, который употребленіе пословицъ называетъ вульгарнымъ. При всей сухощавости въ фигурѣ Риккабокка, при всей неэлегантности въ его одеждѣ, въ немъ было что-то особенное, сильно говорившее въ его пользу; онъ вполнѣ казался вельможей, человѣкомъ, которому какой нибудь маркизъ де-Данго непремѣнно предложилъ бы занять стулъ подлѣ Рогановъ и Монморанси.
Между тѣмъ Гэленъ и Гарлей сидѣли нѣсколько въ сторонѣ и были оба молчаливы -- Гэленъ вслѣдствіе робости, а Гарлей вслѣдствіе задумчивости. Наконецъ отворилась дверь; Гарлей моментально всталъ со стула: въ гостиную вошли Віоланта и Джемима. Взоры лэди Лэнсмеръ съ перваго раза остановились на дочери Риккабокка: она съ трудомъ могла удержаться отъ невольнаго восклицанія; но потомъ, когда увидѣла скромную наружность мистриссъ Риккабокка,-- наружность, не лишенную своего достоинства, когда увидѣла передъ собой нѣсколько застѣнчивую, но въ строгомъ смыслѣ благородную и благовоспитанную женщину, она отвернулась отъ дочери Риккабокка и съ savoir vivre утонченной старинной школы выразила свое почтеніе его женѣ,-- почтеніе въ буквальномъ смыслѣ слова: оно выражалось въ ея манерѣ и словахъ и замѣтно отличалось отъ почтенія, оказаннаго самому Риккабокка, добродушіемъ, простотою и чистосердечіемъ. Вслѣдъ за тѣмъ лэди Лэнсмеръ взяла руку Віоланты, въ обѣ свои руки и поглядѣла на нее съ, такимъ вниманіемъ и удовольствіемъ, какъ будто она не могла налюбоваться вдоволь ея красотой.
-- Мой сынъ, сказала она нѣжно и съ легкимъ вздохомъ: -- мой сынъ напрасно уговаривалъ, меня не удивляться. Я въ первый разъ узнаю, что дѣйствительность можетъ, превосходить описаніе!
Застѣнчивой румянецъ придавалъ лицу Віоланты еще болѣе прелести, и въ то время, какъ графиня снова возвратилась къ Риккабокка, Віоланта тихо приблизилась къ Гэленъ.
-- Рекомендую вамъ миссъ Дигби, мою питомицу, довольно сухо сказалъ Гарлей, замѣтивъ, что его мать пренебрегла обязанностію отрекомендовать Гэленъ двумъ даманъ.
Послѣ этого онъ сѣлъ и началъ разговоръ съ мистриссъ Риккабокка; но его свѣтлый взоръ безпрестанно останавливался на двухъ дѣвицахъ. Онѣ были ровесницы; общаго между ними, для человѣка ненаблюдательнаго, была одна только юность. Невозможно было вообразить болѣе сильнаго контраста, и -- что всего страннѣе -- обѣ онѣ выигрывали въ этомъ контрастѣ. Очаровательная прелесть Віоланты казалась еще ослѣпительнѣе, между тѣмъ какъ прекрасное и нѣжное лицо Гэленъ становилось одушевленнѣе и привлекательнѣе. Ни та, ни другая во время дѣтскаго возраста не имѣли близкихъ сношеній съ равными себѣ по возрасту и по наклонностямъ; онѣ понравились одна другой съ перваго взгляда. Віоланта, какъ менѣе застѣнчивая, начала разговоръ.
-- Итакъ, миссъ Дигби, вы питомица лорда л'Эстренджа?
-- Да.
-- И вы вмѣстѣ съ нимъ пріѣхали изъ Италіи?
-- Нѣтъ; я пріѣхала сюда нѣсколькими днями раньше. Впрочемъ, я прожила въ Италіи нѣсколько лѣтъ.
-- Понимаю! вы сожалѣете... впрочемъ, какая я недогадливая!.... вѣдь вы возвратились въ свое отечество. Но я все-таки скажу, что небо Италіи всегда бываетъ такое голубое.... здѣшней же природѣ какъ будто недостаетъ эффектныхъ красокъ.
-- Лордъ л'Эстренджъ сказывалъ, что вы были очень еще молоды, когда онъ оставилъ васъ. Онъ тоже отдаетъ Италіи преимущество передъ Англіей.
-- Онъ! Не можетъ быть!
-- Почему же не можетъ быть, позвольте васъ спросить, прекрасный скептикъ? вскричалъ Гарлей, остановившись на серединѣ невысказанной Джемимѣ мысли.
Віоланта вовсе не воображала, что ее услышатъ: она говорила очень тихо,-- но, хотя и замѣтно смущенная, отвѣчала весьма опредѣлительно.
-- Потому что въ Англіи для человѣка съ благородной душой всегда открыта благородная карьера.
Гарлей былъ изумленъ этими словами; онъ отвѣчалъ на нихъ легкимъ, притаеннымъ вздохомъ.
-- Въ ваши лѣта я сказалъ бы то же самое. Но наша Англія до такой степени наполнена людьми съ благородными душами, что они только толкаютъ другъ друга, и потому все поприще ихъ неизбѣжно покрывается облакомъ густой пыли.
-- Точно такой же видъ, какъ я читала, имѣетъ битва въ глазами обыкновеннаго воина, но не полководца.
-- Должно быть, вы читали очень хорошія описанія о битвахъ.
Мистриссъ Риккабокка, принявшая эти слова за упрекъ, имѣвшій прямое отношеніе къ начитанности своей падчерицы, поспѣшила на помощь Віолантѣ.
-- Ея папа заставлялъ ее читать исторію Италіи, а мнѣ кажется, что эта исторія составляетъ безпрерывный рядъ кровопролитныхъ войнъ.
-- Это удѣлъ общій всякой исторіи; но дѣло въ томъ, что всѣ женщины любятъ войны и воиновъ. Удивляюсь только, почему!
-- А вѣдь можно догадаться, почему.... правда ли, что можно? сказала Віоланта, обращаясь къ Гэленъ, и сказала самымъ тихимъ голосомъ, рѣшаясь не позволить Гарлею подслушать ихъ.
-- Если вы можете догадаться, Гэленъ, то, сдѣлайте милость, скажите мнѣ, возразилъ Гарлей, выслушавъ каждое слово, какъ будто онъ стоялъ на противоположной сторонѣ галлерея, устроенной по всѣмъ правиламъ акустики.
-- Я одно только скажу вамъ, отвѣчала, Гэленъ, улыбаясь непринужденнѣе обыкновеннаго и въ то же время, отрицательно качая своей маленькой головкой:-- я не люблю ни войны, ни воиновъ.
-- Въ такомъ случаѣ, сказалъ Гарлей, обращаясь къ Гэленъ: -- я еще разъ долженъ спросить васъ, обвиняющая себя Беллона,-- неужели это происходить отъ жестокосердія, этой душевной наклонности, которой такъ легко покоряются всѣ женщины?
-- Отъ двухъ и еще болѣе натуральныхъ наклонностей, отвѣчала Віоланта, заключая свои слова музыкальнымъ смѣхомъ.
-- Вы приводите меня въ крайнее недоумѣніе. Какія же могутъ бытъ наклонности? спросилъ Гарлей.
-- Сожалѣніе и восхищеніе: мы сожалѣемъ слабыхъ и беззащитнымъ и восхищаемся храбрыми.
Склонивъ голову, Гарлей оставался безмолвнымъ.
Лэди Лэнсмеръ нарочно прекратила разговоръ съ Риккабокка, чтобы послушать сужденія его дочери.
-- Очаровательно! вскричала она.-- Вы превосходно объяснили то, что такъ часто приводило меня въ недоумѣніе. Ахъ, Гарлей, я очень рада, что сатира твоя поражена такимъ слабымъ оружіемъ; ты не находишься даже отвѣчать за это.
-- Рѣшительно нѣтъ. Я охотно признаю себя побѣжденнымъ; я отъ души радъ, что имѣю право на сожалѣніе синьорины, съ тѣхъ поръ, какъ рыцарскій мечъ мой покойно виситъ на стѣнѣ и какъ я уже не могу, по профессіи своей, имѣть притязанія на ея восхищеніе.
Сказавъ это, Гарлей всталъ и посмотрѣлъ въ окно.
-- Вотъ это кстати: сюда идетъ болѣе страшный диспутантъ, который непремѣнно вступитъ въ состязаніе съ моей побѣдительницей,-- человѣкъ, котораго профессія замѣнитъ всю романтичность военнаго поля и крѣпостной осады.
-- Кто это? нашъ другъ Леонардъ? сказалъ Риккабокка, въ свою очередь бросая взглядъ въ окно.-- Правда, совершенная правда. Квеведо весьма остроумно замѣчаетъ, что съ тѣхъ поръ, какъ развилось книгопечатаніе и распространилось требованіе на книги, чувствуется весьма сильный недостатокъ въ свинцѣ на ружейныя пули.
Черезъ нѣсколько секундъ вошелъ и Леонардъ. Гарлей послалъ къ нему лакея лэди Ленсмеръ съ запиской, которою предварилъ его о встрѣчѣ съ Гэленъ. При входѣ въ гостиную Гарлей взялъ его за руку и подвелъ его къ лэди Ленсмеръ.
-- Вотъ другъ мой, о которомъ я говорилъ вамъ. Полюбите его такъ, какъ любите меня; и потомъ, едва дозволивъ графинѣ выразить, въ напыщенныхъ фразахъ, довольно холодный привѣтъ, онъ увлекъ Леонарда къ Гэленъ.
-- Дѣти, сказалъ онъ нѣжнымъ голосомъ, отзывавшимся въ глубинѣ сердецъ молодыхъ людей: -- сядьте вонъ тамъ и поговорите о прошедшемъ. Синьорина, позвольте предложить вамъ возобновленіе нашего диспута, по поводу не совсѣмъ для меня понятнаго метафизическаго предмета. Посмотрите, не найдемъ ли мы источниковъ для сожалѣнія и восхищенія болѣе привлекательныхъ въ сравненіи съ войной и воинами.
И Гарлей отвелъ Віоланту къ окну.
-- Вы помните, что Леонардъ, разсказывая вамъ вчера свою исторію, упомянулъ, какъ вы полагали, слегка, о маленькой дѣвочкѣ, которая была ему спутницей во время его самыхъ тяжкихъ испытаній. Помните, когда вы хотѣли узнать отъ него нѣсколько болѣе объ этой дѣвочкѣ, я прервалъ васъ и сказалъ: "вы увидитесь съ ней въ самомъ непродолжительномъ времени и тогда сами можете пораспросить ее". Теперь скажите мнѣ, что вы думаете о Гэленъ Дигби? Тихонько.... говорите потише. Впрочемъ, слухъ у Гэленъ не такъ остеръ, какъ у меня.
-- Неужели это и есть прекрасное созданіе, которое Леонардъ называлъ своимъ геніемъ-хранителемъ? О, какое милое, невинное личико! она и теперь кажется тѣмъ же геніемъ-хранителемъ!
-- Вы такъ думаете, сказалъ Гарлей, весьма довольный похвалою и тою, кто произнесъ эту похвалу: -- ваше мнѣніе совершенно справедливо. Гэленъ, какъ видите, не слишкомъ сообщительна. Но прекрасныя натуры все то же, что и прекрасныя поэмы. Одинъ взглядъ на двѣ первыя строфы уже заранѣе говоритъ вамъ о красотахъ, которыя ожидаютъ впереди.
Віоланта внимательно смотрѣла на Леонарда и на Гэленъ, въ то время, какъ они сидѣли въ отдаленіи. Леонардъ говорилъ, Гэленъ слушала. И хотя первый изъ нихъ, въ повѣствованія своемъ наканунѣ, дѣйствительно слегка коснулся эпизода своей жизни, въ которой принимала участіе несчастная сиротка,-- но, во всякомъ случаѣ, сказано было весьма достаточно, чтобъ пробудить въ душѣ Віоланты высокое и трогательное чувство къ прежнему положенію молодыхъ людей и, къ счастію, какое они испытывали при этой встрѣчѣ,-- они, разлученные годами на безпредѣльномъ пространствѣ житейскаго моря и сохранившіеся отъ непогодъ и кораблекрушенія. Слезы плавали въ глазахъ Віоланты.
-- Правду говорили вы, сказала она едва слышнымъ голосомъ: вотъ это скорѣе можетъ пробудить чувство состраданія и восхищенія, нежели....
И Віоланта замолчала.
-- Доскажите вашу мысль, синьорина. Неужели вы стыдитесь отступленія?. Неужели васъ удерживаютъ отъ признанія гордость и упрямство?
-- Совсѣмъ нѣтъ. Напротивъ, я и здѣсь вижу борьбу и героизмъ -- борьбу генія съ злополучіемъ, и героизмъ невиннаго ребенка, который участвовалъ въ этой борьбѣ и утѣшалъ. Замѣтьте, въ какомъ бы случаѣ мы ни чувствовали состраданіе и восхищеніе, имъ непремѣнно должно предшествовать чувство болѣе возвышенное, чѣмъ обыкновенное сожалѣніе: тутъ непремѣнно долженъ участвовать героизмъ.
-- Гэленъ еще до сихъ поръ не знаетъ, что значитъ слово "героизмъ", сказалъ Гарлей, и на его прекрасномъ лицѣ изобразилась глубокая грусть: -- вы должны передать ей значеніе этого слова.
"Возможно ли -- подумалъ онъ, говоря эти слова -- возможно ли, чтобъ Рандаль Лесли плѣнилъ это созданіе съ такой возвышенной душой? Въ этомъ хитромъ молодомъ человѣкѣ нѣтъ ни на волосъ героизма."
-- Вашъ батюшка, сказалъ онъ вслухъ и пристально взглянулъ въ лицо Віоланты: -- вашъ батюшка сказывалъ мнѣ, что онъ часто видится съ молодымъ человѣкомъ, почти однихъ лѣтъ съ Леонардомъ. Впрочемъ, я никогда не считаю человѣческій возрастъ по приходской метрикѣ я, съ своей стороны, долженъ сказать, что я считаю этого молодого человѣка за современника моего прадѣда... Я говорю вамъ о мистерѣ Рандалѣ Лесли. Скажите откровенно, нравится онъ вамъ?
-- Нравится ли онъ мнѣ? повторила Віоланта протяжнымъ голосомъ, какъ будто углубляясь за отвѣтомъ въ свою душу.-- Нравится ли онъ.... конечно.
-- Почему же?-- спросилъ Гарлей голосомъ, въ которомъ слышалась досада.
-- Потому, что его посѣщенія доставляютъ удовольствіе моему неоцѣненному батюшкѣ. Да, онъ нравится мнѣ.
-- Гм! И, конечно, онъ показываетъ видъ, что вы нравитесь ему?
Віоланта засмѣялась чистосердечнымъ смѣхомъ. Она готова была отвѣчать: "Неужели для васъ это кажется страннымъ?" но уваженіе къ Гарлею удержало ее. Эти слова казались ей дерзкими.
-- Мнѣ говорили, что онъ очень уменъ, началъ Гарлей.
-- И вамъ сказали правду.
-- И вѣдь онъ весьма недуренъ собой. Но какъ хотите, а лицо Леонарда мнѣ лучше нравится.
-- Лучше! нѣтъ. Вы употребили весьма слабое выраженіе. Лицо Леонардо доказываетъ, что онъ часто смотритъ на небо, а лицо мистера Лесли -- на немъ, кажется, никогда еще не отражалось ни солнечнаго, ни звѣзднаго свѣта.
-- Неоцѣненная Віоланта! воскликнулъ Гарлей, не въ силахъ будучи скрыть своего восторга и вмѣстѣ съ тѣмъ крѣпко сжавъ ея руку.
Кровь бросилась въ лицо Віоланты; ея рука дрожала въ рукѣ Гарлея.
Въ этотъ моментъ тихо подошла къ нимъ Гэленъ и робко взглянула въ лицо своего покровителя.
-- Леонарда матушка тоже здѣсь живетъ, сказала она: -- онъ проситъ меня сходить и повидаться съ ней. Могу ли я?
-- Можете ли вы? Хорошее же составитъ синьорина понятіе о вашемъ положеніи въ качествѣ моей питомицы, услышавъ отъ васъ подобный вопросъ. Безъ всякаго сомнѣнія, вы можете.
-- Не проводите ли и вы меня туда?
Этимъ вопросомъ Гарлей замѣтно поставленъ былъ въ затруднительное положеніе. Онъ вспомнилъ о душевномъ волненіи мистриссъ Ферфильдъ, когда произносили его имя; вспомнилъ ея желаніе избѣгнуть встрѣчи съ нимъ,-- желаніе, которое хотя Леонардъ и объяснилъ по своимъ чувствамъ, но причину котораго Гарлей начиналъ угадывать, а потому и самъ старался устранить себя отъ встрѣчи съ ней.
-- Въ такомъ случаѣ отложите это посѣщеніе до другого раза, сказалъ онъ, послѣ минутнаго молчанія.
На лицѣ Гэленъ изобразилось чувство обманутаго ожиданія; но она не сказала ни слова.
Холодный отвѣтъ Гарлея изумилъ Віоланту. Въ другомъ случаѣ, они приписала бы это недостатку чувствъ и уваженія къ своему полу; но все, что дѣлалъ Гарлей, имѣло въ ея глазахъ справедливое основаніе.
-- Нельзя ли мнѣ итти вмѣстѣ съ миссъ Дигби? сказала она.-- Вѣроятно, и моя мама согласится проводить насъ. Вѣдь мы тоже знаемъ мистриссъ Ферфильдъ. Намъ бы очень пріятно было еще разъ повидаться съ ней.
-- И прекрасно! сказалъ Гарлей: -- а я дождусь здѣсь вашего возвращенія. О, что касается моей мама, она извинитъ васъ.... она извинитъ отсутствіе мистриссъ Риккабокка и ваше. Взгляните, въ какомъ она восторгѣ отъ бесѣды съ вашимъ папа. Я долженъ непремѣнно остаться здѣсь и охранятъ супружескіе интересы моего папа.
Но, несмотря на деревенское воспитаніе мистриссъ Риккабокка, она на столько имѣла понятія о законахъ свѣтскаго приличія, что не рѣшалась оставить графиню одну и Гарлей принужденъ былъ принять на себя трудъ устроить прогулку, не дѣлая измѣненій въ составленномъ планѣ. Когда обстоятельство дѣла было окончательно изложено, графиня встала и сказала:
-- Это прекрасно. Я охотно сама пойду съ миссъ Дигби.
-- Нѣтъ, мама, напрасно, сказалъ Гарлей, принимая серьёзный видъ.-- Напрасно, я бы не совѣтовалъ, произнесъ онъ шопотомъ: -- почему? я объясню валъ послѣ.
-- Въ такомъ случаѣ, сказала графиня, бросивъ на сына взглядъ полный недоумѣнія: -- я убѣдительно прошу васъ, мистриссъ Риккабокка, и васъ, синьорина, не стѣснять себя моимъ присутствіемъ. Къ тому же мнѣ нужно переговорить по секрету съ вашимъ....
-- Со мной! прервалъ Риккабокка.-- Графиня, вы возвращаете меня къ двадцати-пяти-лѣтнему возрасту. Идите, идите скорѣй -- о, ревнивая жена!-- иди скорѣй, Віоланта! идите и вы, Гарлей!
-- О, нѣтъ! Гарлей пусть останется съ нами, сказала графиня тѣмъ же тономъ.-- Въ настоящую минуту я не имѣю намѣренія разстроить ваше супружеское счастіе,-- не знаю, что будетъ впослѣдствіи. Мое намѣреніе до такой степени невинно, что сынъ мой будетъ участникомъ въ немъ.
При этомъ графиня сказала нѣсколько словъ на ухо Гарлею. Онъ выслушалъ ихъ съ глубокимъ вниманіемъ и потомъ, въ знакъ согласія на предложеніе матери, пожаль ей руку и склонилъ голову на грудь.
Спустя нѣсколько минутъ три лэди и Леонардъ находились уже на дорогѣ къ сосѣднему коттеджу.
Віоланта, руководимая, по обыкновенію, своею тонкою предусмотрительностію, полагала, что Леопардъ и Гэленъ имѣли еще очень многое сказать другъ другу, и, оставаясь въ совершенномъ невѣдѣніи, какъ и самъ Леонардъ, касательно помолвки Гэленъ за Гарлея, начинала уже, въ романтичномъ расположеніи духа, свойственномъ ея возрасту, предсказывать имъ счастливые и неразлучные дни въ будущемъ. На этомъ основаніи она взяла подъ руку свою мачиху, оставивъ за собой Гэленъ и Леонарда.
-- Удивлюсь, право, сказала она, съ задумчивымъ видомъ: -- какимъ образомъ миссъ Дигби сдѣлалась питомицей лорда л'Эстренджа. Мнѣ кажется, она небогата и не очень высокаго происхожденія.
-- Ахъ, Віоланта, сказала добродушная Джемима: -- я не ожидала отъ тебя этого... Надѣюсь, что ты не завидуешь ей -- этой бѣдняжкѣ?
-- Завидую! мама, какое слово! Развѣ вы не замѣчаете, что Леонардъ и миссъ Дигби какъ будто родились другъ для друга? А къ тому же воспоминанія о дѣтскомъ ихъ возрастѣ,-- воспоминанія, которыя такъ долго остаются въ памяти и такъ долго сохраняютъ всю свою прелесть.
При этихъ словахъ длинныя рѣсницы Віоланты опустились на ея задумчивые глазки.
-- Поэтому-то, продолжала она, послѣ минутнаго молчанія: -- поэтому-то я и заключаю, что миссъ Дигби небогата и не очень высокаго происхожденія.
-- Теперь я понимаю тебя, Віоланта! воскликнула Джемима -- въ душѣ ея вдругъ пробудилась ея собственная ранняя страсть къ составленію супружескихъ партій -- теперь я совершенно понимаю тебя. Какъ Леонардъ ни уменъ и извѣстенъ, а все же онъ сынъ Марка Ферфильда, обыкновеннаго плотника, и, конечно, еслибъ миссъ Дигби была богата и высокаго происхожденія, то черезъ это испортилось бы все дѣло. Я согласна съ тобой, душа моя: это прекрасная партія,-- право, прекрасная. Я желала бы, чтобъ мистриссъ Дэль находилась теперь здѣсь: она удивительно какъ хорошо умѣетъ устроивать подобныя дѣла.
Между тѣмъ Леонардъ и Гэленъ другъ подлѣ друга шествовали въ арріергардѣ. Леонардъ не подалъ ей руки. Съ той минуты, какъ вышли изъ дому, они не сказали слова другъ другу.
Гэленъ заговорила первая. Въ подобныхъ случаяхъ, обыкновенно женщина, какъ бы она ни была робка, начинаетъ разговоръ. Здѣсь Гэленъ была смѣлѣе, потому что Леонардъ не скрывалъ своихъ ощущеній, а Гэленъ была обручена другому.
-- Скажите, неужели вы ни разу не видѣли добраго доктора Моргана, который прописывалъ порошки противъ душевныхъ страданій, и который такъ великодушенъ былъ къ намъ,-- хотя, прибавила она, покраснѣвъ: -- хотя въ ту пору мы думали о немъ совсѣмъ иначе?
-- Онъ отнялъ отъ меня моего генія-хранителя, сказалъ Леонардъ, съ сильнымъ душевнымъ волненіемъ: -- и еслибъ этотъ геній не возвратился ко мнѣ, что бы было изъ меня теперь? Впрочемъ, я давно уже простилъ ему.... Съ тѣхъ поръ я не встрѣчался съ нимъ.
-- А гдѣ этотъ ужасный мистеръ Борлей?
-- Бѣдный, бѣдный Борлей! И онъ тоже исчезъ изъ круга моей нынѣшней жизни. Я дѣлалъ множество освѣдомленій о немъ, и все, что узналъ, заключается въ томъ, что онъ уѣхалъ за границу, въ качествѣ корреспондента какого-то журнала. Съ какимъ бы удовольствіемъ я встрѣтился бы нимъ еще разъ! Быть можетъ, теперь я помогъ бы ему, какъ и онъ помогалъ мнѣ.
-- Онъ помогалъ вамъ!
Леонардъ улыбнулся. Сердце его забилось сильнѣе, когда онъ снова увидѣлъ умный, предостерегающій взглядъ Гэленъ, и, по невольному чувству, взялъ ея руку, въ эту минуту, казалось, оба они находились подъ вліяніемъ давно минувшихъ дѣтскихъ ощущеній.
-- Да, онъ много помогъ мнѣ своими совѣтами, а еще болѣе, быть можетъ, своими пороками. Для вашихъ понятій недоступно, Гэленъ... извините! я хотѣлъ сказать: миссъ Дигби.... я совершенно забылъ, что уже мы болѣе не дѣти.... для вашихъ понятій недоступно, какъ мною мы, мужчины, а еще болѣе, быть можетъ, мы, писатели, которыхъ главное занятіе состоитъ въ томъ, чтобы распутывать паутину человѣческихъ дѣяній, бываемъ обязаны нашимъ собственнымъ прошедшимъ заблужденіямъ,-- и еслибъ мы ничего не извлекали изъ заблужденій другихъ людей, мы навсегда остались бы скучными, непонятными себѣ и другимъ. Мы должны узнать, гдѣ дороги нашей жизни развѣтвляются и куда ведутъ эти вѣтви, прежде чѣмъ рѣшимся поставить на нихъ поверстные столбы; а что такое книги, какъ не поверстные столбы на пути человѣческой жяэни?
-- Книги! Кстати: я до сихъ поръ не читала вашихъ произведеній. Лордъ л'Эстренджъ сказывалъ мнѣ, что они прославили васъ.... А вы все еще не забыли меня -- бѣдную сиротку, которую вы встрѣтили рыдающую на могилѣ ея отца, и которою вы обременили свою молодую жизнь, и безъ того уже обремененную до нельзя. Пожалуста называйте меня по прежнему: Гэленъ; для меня вы всегда должны быть.... братомъ! Лордъ л'Эстренджъ самъ сказалъ мнѣ это, когда объявилъ, что я увижусь съ вами.... Онъ такъ великодушенъ, такъ благороденъ. Братъ! неожиданно воскликнула Гэленъ, протягивая руку Леонарду съ плѣнительнымъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и торжественнымъ взоромъ: -- мы никогда вполнѣ не употребимъ во зло его благодѣяній, мы должны оба всѣми силами стараться быть признательными! Не правду ли я говорю? отвѣчайте мнѣ.
Леонардъ съ трудомъ преодолѣвалъ смѣняющія одно другое и непонятныя ему чувства, волновавшія его душу. Тронутый до слезъ послѣдними словами Гэленъ, испытывая трепетъ, сообщаемый ему рукою, которую держалъ онъ, съ безотчетнымъ страхомъ, съ какимъ-то сознаніемъ, что бъ этихъ словахъ заключалось совсѣмъ другое значеніе, чувствовалъ, что надежда на счастіе навсегда покидала его. А это слово "братъ", нѣкогда столь драгоцѣнное для него,-- почему отъ самыхъ звуковъ его вѣяло какимъ-то холодомъ? Почему онъ самъ не отвѣчаетъ на него плѣнительнымъ словомъ "сестра"?
"Она не доступна для меня теперь, и навсегда!" -- подумалъ онъ, съ печальнымъ видомъ, и когда онъ снова заговорилъ, его голосъ дрожалъ, звукъ его перемѣнялся. Намекъ на возобновленіе дружбы только удалялъ его отъ Гэленъ. Онъ не сдѣлалъ прямого отвѣта на этотъ намекъ. Въ эту минуту мистриссъ Риккабокка оглянулась къ нимъ и, указавъ на коттеджъ, который открылся ихъ взору, съ своими живописными шпицами, вскричала:
-- Неужели это вашъ домъ, Леонардъ? Милѣе, прекраснѣе этого я ничего не видала!
-- Развѣ вы не помните этаго коттэджа? сказалъ Леонардъ, обращаясь къ Гэленъ, и сказалъ голосомъ, въ которомъ слышался грустный упрекъ:-- развѣ вы не помните мѣста, гдѣ я видѣлся съ вами въ послѣдній разъ? Я долго колебался, сохранить его въ прежнемъ видѣ или нѣтъ, и наконецъ сказалъ себѣ: "Нѣтъ! воспоминаніе объ этомъ мѣстѣ никогда не замѣнится, если стану окружать его красотами, какія только могутъ создать изящный вкусъ и искусство: чѣмъ дороже воспоминаніе, тѣмъ натуральнѣе будетъ итти къ нему все прекрасное". Быть можетъ, это для васъ немного, быть можетъ, это понятно только для насъ, поэтовъ!
-- Напротивъ, я очень хорошо понимаю, сказала Гэленъ, бросая разсѣянный взглядъ на коттэджъ.
-- Онъ совсѣмъ перемѣнился. Я такъ часто рисовала его въ моемъ воображеніи,-- не въ этомъ видѣ -- иногда, никогда; все же и любила его: онъ служилъ для меня предметомъ самыхъ отрадныхъ воспоминаній. Этотъ коттэджъ да еще наша тѣсная квартирка и дерево, на дворѣ плотника....
Послѣднюю мысль Гэленъ не успѣла высказать: въ эту минуту они вошли въ садъ.