ГЛАВА LI.
Въ то время, какъ гости собирались въ гостиныхъ, мистеръ Эджертонъ рекомендовалъ Рандаля Лесли своимъ избраннымъ друзьямъ тономъ, представлявшимъ разительный контрастъ съ холоднымъ и увѣщательнымъ тономъ, который былъ обнаруженъ во время откровенной бесѣды дяди и племянника въ библіотекѣ. Рекомендація совершалась съ той искренностію и тѣмъ снисходительнымъ уваженіемъ, которыми люди, занимающіе высокое положеніе въ обществѣ, стараются обратить вниманіе на людей, желающихъ занять современемъ такое же положеніе.
-- Неоцѣненный лордъ, позвольте представить вамъ родственника моей покойной жены (шопотомъ), прямого наслѣдника старшей отрасли ея фамиліи. Стонморъ, вотъ мистеръ Лесли, о которомъ я уже говорилъ съ вами. Вы, который были такъ замѣчательны въ Оксфордскомъ университетѣ, вѣроятно, не менѣе полюбите моего родственника, за то, что онъ получалъ тамъ всѣ призы. Графъ, позвольте представить вамъ мистера Лесли. Графиня сердита на меня за то, что я не являюсь на ея балы: надѣюсь, что мы помиримся съ ней, если я представлю вмѣсто себя болѣе молодого и ловкаго кавалера. Ахъ, мистеръ Говардъ! вотъ вамъ молодой джентльменъ только что изъ университета: онъ сообщитъ вамъ о новой партіи, которая образовалась тамъ. Онъ не успѣлъ еще научиться убивать время около бильярдовъ и лошадей.
Лесли былъ принятъ съ очаровательной любезностью.
Послѣ обѣда разговоръ перешелъ на политику. Рандаль слушалъ съ напряженнымъ вниманіемъ, не вмѣшиваясь въ этотъ разговоръ до тѣхъ поръ, пока самъ Эджертонъ не вовлекъ его, и вовлекъ на столько, на сколько считалъ нужнымъ, на сколько требовалось, чтобъ обнаружить его умъ и въ то же время не подвергать себя обвиненію въ нарушеніи законовъ приличія. Эджертонъ умѣлъ выставлять на видъ молодыхъ людей,-- наука въ нѣкоторомъ отношеніи весьма трудная. Знаніе этой науки составляло одну изъ главныхъ причинъ, почему Эджертонъ былъ до такой степени популяренъ между возвышающимися членами его партіи.
Общество простилось съ Эджертономъ довольно рано.
-- Теперь самая лучшая пора отправляться въ собраніе, сказалъ Эджертонъ, взглянувъ на часы: -- я имѣю билетъ и для васъ; поѣдемте вмѣстѣ.
Рандаль отправился съ своимъ покровителемъ въ одной каретѣ. По дорогѣ Эджертонъ прочиталъ ему слѣдующее наставленіе:
-- Я намѣренъ рекомендовать васъ главнымъ членамъ собранія, и слѣдовательно замѣчательнѣйшимъ людямъ высшаго лондонскаго общества. Старайтесь узнать и изучить ихъ. Я не совѣтую вамъ дѣлать попытки казаться болѣе того, чѣмъ вы должны быть, то есть дѣлать попытки сдѣлаться человѣкомъ фэшіонебельнымъ. Этотъ способъ выказать себя сопряженъ съ большими издержками; нѣкоторымъ людямъ онъ приноситъ выгоды, другимъ -- раззореніе. Во всякомъ случаѣ, карты въ вашихъ рукахъ. Хотите танцовать -- танцуйте, или нѣтъ, это какъ вамъ будетъ угодно,-- но не совѣтую заводить интриги. Замѣтьте, что вмѣстѣ съ этимъ поступкомъ начнутся справки насчетъ вашего состоянія,-- справки, которыя окажутся для васъ не совсѣмъ благопріятными; а этого не должно быть. Вотъ мы и пріѣхали.
Черезъ двѣ минуты они находились въ обширной залѣ. Глаза Рандаля ослѣплены были освѣщеніемъ, блескомъ драгоцѣнныхъ камней и красоты. Одлей представилъ его въ быстрой послѣдовательности дамамъ и потомъ скрылся въ толпѣ. Рандаль не потерялся: онъ не былъ застѣнчивъ, а если и имѣлъ этотъ недостатокъ, то умѣлъ хорошо скрывать его. Онъ отвѣчалъ на бѣглые вопросы съ нѣкоторымъ одушевленіемъ, которое поддерживало разговоръ поставляло пріятное впечатлѣніе. Лэди, съ которой онъ успѣлъ сблизиться въ самое короткое время, и у которой не было дочерей, была прекрасная и умная свѣтская женщина, лэди Фредерика Коньеръ.
-- Значитъ, мистеръ Лесли, это вашъ первый балъ въ собраніи?
-- Первый.
-- И у васъ нѣтъ дамы для танцевъ? Не хотите ли я помогу вамъ отъискать. Напримѣръ, что вы думаете объ этой миленькой дѣвицѣ въ розовомъ платьѣ?
-- Я вижу ее, но ничего не могу думать о ней.
-- Знаете что: вы похожи на дипломата при новомъ Дворѣ, гдѣ первый подвигъ вашъ состоитъ въ томъ, чтобы узнать лицъ, которыя васъ окружаютъ.
-- Признаюсь, что, начиная изучать исторію моей жизни, я долженъ умѣть сначала пріучиться узнавать портреты, которыми украшено описаніе событій.
-- Дайте мнѣ руку, и мы пойдемъ въ другую комнату. Мы увидимъ, какъ всѣ знаменитости будутъ входить туда по одиначкѣ. Замѣчайте ихъ, но, пожалуете, такъ, чтобъ самому не быть замѣченнымъ. Вотъ малѣйшая услуга, которую я могу оказать для друга мистера Эджертона.
-- Поэтому мистеръ Эджертонъ, сказалъ Рандаль, въ то время, какъ они проходили пространство внѣ круга, назначеннаго для танцевъ: -- поэтому мистеръ Эджертонъ имѣетъ особенное счастіе пользоваться уваженіемъ даже для своихъ друзей, какъ бы они ни были безъизвѣстны?
-- Если говорить правду, то мнѣ кажется, что тотъ, кого мистеръ Эджертонъ называетъ своимъ другомъ, не можетъ долго оставаться въ безъизвѣстности. У мистера Эджертона поставлено за непремѣнное правило: никогда не забывать друга или оказанной ему услуги.
-- Въ самомъ дѣлѣ! сказалъ Рандаль съ изумленіемъ.
-- И потому, продолжала лэди Фредерика: -- въ то время, какъ мистеръ Эджертонъ проходитъ трудную дорогу жизни, друзья собираются вокругъ него. Но черезъ это онъ еще болѣе возвысится. Признательность, мистеръ Лесли, есть самая лучшая политика.
-- Гм! произнесъ мистеръ Лесли.
Въ это время они вошли въ комнату, гдѣ чай и хлѣбъ съ масломъ составляли весьма нероскошное угощеніе для гостей, которыхъ можно было назвать избраннѣйшимъ обществомъ въ Лондонѣ. Не обращая на себя вниманія, они пріютились въ глубокой нишѣ окна, и лэди Фредерика исполняла обязанность чичероне весьма непринужденно и съ остроуміемъ, присовокупляя къ каждому замѣчанію о различныхъ особахъ, панорамически проходившихъ мимо, или біографическій очеркъ, или анекдотъ, иногда отъ добраго сердца, чаще всего сатирически и вообще весьма натурально и остроумно.
Между прочими къ чайному столу подошелъ Франкъ Гэзельденъ. Съ нимъ была дама надменной наружности, съ рѣзкими, по въ то же время пріятными чертами лица.
-- Наконецъ передъ вами молодой гвардеецъ, сказала лэди Фредерика: -- онъ очень недуренъ собой и не совсѣмъ еще испорченной нравственности. Жаль только, что онъ попалъ въ очень опасное общество.
-- Мнѣ кажется, молодая лэди, которую онъ провожаетъ, не довольно хороша собой, чтобы можно было считать ее опасною.
-- Ахъ, съ этой стороны, онъ совершенно безопасенъ, сказала лэди Фредерика со смѣхомъ: -- по крайней мѣрѣ въ настоящее время. Лэди Мери, дочь графа Кнэрсборо, всего второй годъ какъ выѣзжаетъ въ общество. Въ первый годъ она ни на кого и смотрѣть не хотѣла, кромѣ однихъ герцоговъ, во второй -- кромѣ бароновъ. Пройдетъ, быть можетъ, слишкомъ четыре года, прежде чѣмъ она удостоитъ своимъ вниманіемъ члена Нижней Палаты. Мистеру Гэзельдену грозитъ опасность совершенно съ другой стороны. Большую часть своего времени онъ проводитъ съ людьми, которые не совсѣмъ еще, какъ говорится, mauvais ton, но и не принадлежатъ къ разряду изящныхъ молодыхъ людей. Впрочемъ, онъ очень молодъ: онъ можетъ еще отдѣлаться отъ подобнаго общества,-- но, само собою разумѣется, не иначе, какъ оставивъ за собою половину своего состоянія. Посмотрите, онъ киваетъ вамъ. Вы знакомы съ нимъ?
-- Даже очень коротко; онъ племянникъ мистера Эджертона.
-- Неужели! Я не знала этого. Имя Гэзельденъ совершенно новое въ Лондонѣ. Я слышала, что отецъ его очень простой провинціальный джентльменъ, имѣетъ хорошее состояніе, но никто не говорилъ мнѣ, что онъ родственникъ мистеру Эджертону.
-- Онъ двоюродный братъ.
-- Значитъ мистеръ Эджертонъ охотно выплатитъ долги молодого джентльмена? не такъ ли? тѣмъ болѣе, что у него нѣтъ сыновей.
-- Мистеръ Эджертонъ пріобрѣлъ себѣ большое состояніе отъ жены, изъ моей фамиліи,-- изъ фамиліи Лесли, а не Гэзельденъ.
Лэди Фредерика быстро обернулась, взглянула на лицо Рандаля съ вниманіемъ большимъ противъ того, сколько она намѣревалась удостоить его, и начала говорить о фамиліи Лесли. Отвѣты Рандаля по этому предмету были весьма неудовлетворительны.
Спустя часъ послѣ этого разговора, Рандаль все еще находился въ чайной комнатѣ, но лэди Фредерика уже давно оставила его. Онъ бесѣдовалъ съ старинными своими итонскими товарищами, которые узнали его, какъ вдругъ въ ту же самую комнату вошла лэди весьма замѣчательной наружности, и при ея появленіи по всей комнатѣ распространился ропотъ одобренія.
Нельзя было положить ей болѣе двадцати-четырехъ лѣтъ. На ней надѣто было черное бархатное платье, которое представляло удивительный контрастъ съ алебастровой бѣлизной ея плечь и прозрачной блѣдностью ея лица, особливо при блескѣ брильянтовъ, которыми она украшена была въ изобиліи. Волосы ея были черны какъ смоль и очень просто причесаны. Ея глаза -- также черные и блестящіе, черты лица правильныя и рѣзкія; впрочемъ, въ то время, какъ взоры ея оставались неподвижны, въ нихъ не выражалось того преобладающаго чувства любви, той тишины и нѣги, которыя мы часто усматриваемъ во взорахъ хорошенькой женщины. Но когда она говорила и улыбалась, въ лицѣ ея столько обнаруживалось одушевленія, столько чувства, въ ея улыбкѣ столько чарующей прелести, что непріятное впечатлѣніе, которое до этого вредило эффекту ея красоты, какъ-то странно и внезапно исчезало.
-- Скажите, кто эта хорошенькая женщина? спросилъ Рандаль.
-- Итальянка, какая-то маркиза, отвѣчалъ одинъ изъ его товарищей.
-- Маркиза ди-Негра, подсказалъ другой изъ нихъ, бывавшій за границей: -- она вдова; мужъ ея былъ изъ знаменитой генуэзской фамиліи, происходилъ отъ младшей отрасли ея.
Въ это время прекрасную итальянку окружила толпа обожателей. Нѣсколько дамъ лучшихъ аристократическихъ фамилій обмѣнялись съ ней нѣсколькими словами, но при этомъ случаѣ не обнаружили той любезности, которую дамы высшаго круга обыкновенно оказываютъ такимъ знатнымъ чужеземкамъ, какъ мадамъ ди-Негра. Дамы безъ особенныхъ притязаній на почетнѣйшее мѣсто въ обществѣ обѣгали ее, какъ будто пугались ея; впрочемъ, легко можетъ статься, эта боязливость была слѣдствіемъ ревности. Въ то время, какъ Рандаль смотрѣлъ на прелестную маркизу съ такимъ восхищеніемъ, какого не пробуждала въ немъ до этой минуты ни одна изъ ея соотечественницъ, позади его раздался мужской голосъ:
-- Неужели маркиза ди-Негра рѣшилась поселиться въ нашемъ отечествѣ и выйти замужъ за англичанина?
-- Почему же и нѣтъ? если только найдется человѣкъ, у котораго бы достало на столько твердости духа, чтобъ сдѣлать ей предложеніе, возразилъ женскій голосъ.
-- Она, кажется, имѣетъ сильное желаніе поймать въ свои сѣти Эджертона; а у этого человѣка достанетъ твердости духа на что угодно....
-- Мистеръ Эджертонъ, отвѣчалъ женскій голосъ, со смѣхомъ: -- знаетъ свѣтъ слишкомъ хорошо и умѣлъ удержаться отъ множества искушеній, чтобъ....
-- Тс! онъ самъ идетъ сюда.
Эджертонъ вошелъ въ комнату, по обыкновенію, твердымъ шагомъ и съ сохраненіемъ своей величественной осанки. Рандаль успѣлъ подмѣтить быстрый взглядъ, которымъ Эджертонъ обмѣнялся съ маркизой, хотя онъ и прошелъ мимо ея молча, сдѣлавъ одинъ только поклонъ.
Несмотря на то, Рандаль продолжалъ свои наблюденія, и десять минутъ спустя Эджертонъ и маркиза сидѣли уже въ сторонѣ отъ общества, въ томъ самомъ удобномъ уголкѣ, который Рандаль и лэди Фредерика занимали за часъ передъ этимъ.
-- Неужели это и есть причина, по которой мистеръ Эджертонъ, къ оскорбленію моего достоинства, предупреждалъ меня не разсчитывать на его богатства? говорилъ про себя Рандаль.-- Неужели онъ намѣренъ снова жениться?
Неосновательное, несправедливое подозрѣніе! потому что въ тотъ самый моментъ съ неподвижныхъ губъ Одлея Эджертона слетѣли слѣдующія слова:
-- Пожалуста, прекрасная маркиза, не думайте, чтобы, въ моемъ непритворномъ восхищеніи вами скрывалось другое, болѣе возвышенное, священное чувство. Вашъ разговоръ чаруетъ меня, ваша красота приводитъ меня въ восторгъ, ваше присутствіе служитъ для меня отраднымъ отдыхомъ въ моей жизни, убиваемой трудами; но съ сердцемъ моимъ, съ чувствомъ любви я уже давно все кончилъ, и, повѣрьте, что больше уже я не женюсь.
-- Знаете что: вы какъ будто нарочно заставляете меня употреблять всѣ усилія, чтобъ одержать надъ вами побѣду, но только для того, чтобъ потомъ отвергнуть васъ, сказала итальянка, и въ свѣтлыхъ глазахъ ея сверкнула молнія.
-- Извольте, я не боюсь даже и васъ вызвать на бой, отвѣчалъ Одлей, съ своей холодной, чорствой улыбкой.-- Впрочемъ, возвратимтесь лучше къ главному предмету нашей бесѣды. Вы, я увѣренъ, болѣе всѣхъ другихъ имѣете вліяніе на этого пронырливаго, хитраго посланника: на васъ однѣхъ надѣюсь я, что вы разузнаете для меня тайну, о которой мы говорили. Ахъ, маркиза, останемтесь по прежнему друзьями. Вы видите, что я успѣлъ разсѣять всѣ несправедливыя предубѣжденія противъ васъ; вы приняты и торжествуете повсюду: это, по моему мнѣнію, справедливая дань вашему происхожденію и вашей красотѣ. Положитесь на меня во всемъ, точно такъ, какъ полагаюсь я на васъ. Однако, оставаясь здѣсь дольше, я легко могу пробудить зависть въ весьма многихъ, и кромѣ того во мнѣ на столько есть гордости, чтобъ дозволить себѣ подумать, что вы будете оскорблены, если ясдѣлаюсь виновникомъ непріятныхъ для васъ толковъ. Какъ преданный другъ, я готовъ служить вамъ,-- какъ предполагаемый обожатель, я ничего не сдѣлаю для васъ.
Сказавъ это, Одлей всталъ и, оставаясь еще подлѣ стула, съ безпечнымъ видомъ прибавилъ:
-- Кстати: деньги, которыя вы занимаете у меня, оказавъ мнѣ этимъ особенную честѣ, будутъ завтра же переданы вашему банкиру.
-- Тысяча благодарностей; мой братъ не замедлитъ заплатить вамъ эту сумму.
Одлей поклонился.
-- Надѣюсь, что братъ вашъ разсчитается со мной не прежде, какъ при личномъ свиданіи. Скажите, когда онъ прибудетъ сюда?
-- Онъ опять отложилъ свою поѣздку въ Лондонъ: его присутствіе такъ необходимо въ Вѣнѣ. Кстати, мистеръ Эджертонъ: заговоривъ о немъ, позвольте мнѣ спросить, неужели лордъ л'Эстренджъ все еще по прежнему жестокъ къ моему бѣдному брату?
-- Онъ все тотъ же.
-- Какъ это стыдно! вскричала итальянка, съ замѣтной досадой: -- я не понимаю, что такое сдѣлалъ братъ мой лорду л'Эстренджу, если интрига противъ графа ведется даже и при вашемъ Дворѣ.
-- Интрига! Мнѣ кажется, вы весьма несправедливо судите о лордѣ л'Эстренджѣ: онъ ничего больше не сдѣлалъ, какъ только обнаружилъ то, что, по его мнѣнію, была несомнѣнная истина, и обнаружилъ единственно въ защиту несчастнаго изгнанника.
-- Не можете ли вы сообщить мнѣ, гдѣ находится этотъ изгнанникъ, или, по крайней мѣрѣ, жива ли его дочь?
-- Прекрасная маркиза, я назвалъ васъ другомъ, поэтому не рѣшусь помогать лорду л'Эстренджу, нанести оскорбленіе вамъ или вашимъ родственникамъ. Кромѣ того я называю также и лорда л'Эстренджа своимъ другомъ, и потому не смѣю нарушить довѣріе, которое....
Одлей вдругъ остановился и прикусилъ себѣ губы.
-- Вы понимаете меня, сказалъ онъ послѣ минутнаго молчанія, съ улыбкой пріятнѣе обыкновенной, и удалился.
Брови прекрасной итальянки хмурились въ то время, какъ она взорами провожала удалявшагося Одлея. Спустя нѣсколько секундъ она встала, и взоры ея встрѣтились съ взорами Рандаля. Они осмотрѣли другъ друга; каждый изъ нихъ почувствовалъ какое-то странное влеченіе другъ къ другу -- влеченіе не сердца, но ума. -- У этого молодого человѣка взглядъ итальянца, сказала маркиза про себя.
И, проходя мимо Рандаля въ танцовальную залу, она еще разъ взглянула на него и улыбнулась.