ГЛАВА LV.
Въ назначенный понедѣльникъ, оборванный лакей доктора Моргана отперъ дверь молодому человѣку, въ которомъ онъ не узналъ прежняго посѣтителя. За нѣсколько дней передъ тѣмъ Леонардъ стоялъ на порогѣ цвѣтущій здоровьемъ, съ спокойной душой, отражавшейся въ его свѣтлыхъ взорахъ, съ довѣрчивой, безпечной улыбкой на лицѣ. Теперь онъ опять находился на томъ же порогѣ, блѣдный и изнуренный; полныя щоки его впали, на нихъ образовались линіи, такъ вѣрно говорившія о ночахъ, проведенныхъ въ безсонницѣ, о продолжительныхъ размышленіяхъ; мрачное уныніе тяжелымъ камнемъ лежало на немъ.
-- Я пришелъ сюда по назначенію, угрюмо сказалъ юноша, въ то время, какъ лакей, остановившись въ дверяхъ, не зналъ что ему дѣлать, впустить молодого человѣка или нѣтъ.
При этихъ словахъ Леонарда, онъ рѣшился дать ему дорогу.
-- Мой баринъ ушелъ сію минуту къ паціенту. Не угодно ли вамъ, сэръ, подождать немного?
И вмѣстѣ съ этимъ онъ проводинъ Леопарда въ небольшую комнату. Черезъ нѣсколько минутъ были впущены еще два паціента. Это были женщины, и между ними завязался громкій разговоръ. Онѣ встревожили размышленія Леонарда, неимѣвшія ничего общаго съ дѣйствительнымъ міромъ. Онъ замѣтилъ, что дверь въ кабинетъ доктора была отворена, и, не имѣя ни малѣйшаго понятія объ этикетѣ, по которому для посторонняго человѣка подобныя комнаты остаются неприкосновенными, онъ вошелъ туда, чтобы избавиться отъ болтовни. Леонардъ опустился на любимое кресло доктора и началъ разсуждать про себя:
"Къ чему онъ велѣлъ мнѣ явиться? Что новаго онъ можетъ придумать для меня? Если онъ хочетъ оказать мнѣ милость, то слѣдовало бы узнать сначала, приму ли я ее. Онъ доставилъ мнѣ случай выработывать насущный хлѣбъ,-- и это все, на что я могъ имѣть право, все, что я рѣшился принять."
Ко время этого монолога, глаза его остановились на письмѣ, лежавшемъ на столѣ. Леонардъ вскочилъ съ кресла. Онъ узналъ почеркъ. Это тотъ же самый почеркъ, которымъ написано было письмо къ его матери съ приложенной къ нему ассигнаціей въ пятьдесятъ фунговъ. Письмо отъ его дѣда и бабушки. Онъ замѣтилъ свое имя, онъ увидѣлъ еще болѣе: увидѣлъ слова, отъ которыхъ біеніе сердца его прекратилось, и кровь въ его жилахъ, по видимому, оледенѣла. Въ то время, какъ онъ стоялъ, приведенный въ ужасъ, на письмо опустилась рука доктора, и вмѣстѣ съ тѣмъ раздался громкій и сердитый голосъ:
-- Какъ ты смѣлъ войти въ мой кабинетъ и читать мои письма? Э!
Леонардъ нисколько не смутился твердо положилъ свою руку на руку доктора и, полный негодованія, сказалъ:
-- Это письмо касается меня оно принадлежитъ мнѣ.... уничтожаетъ меня. Я довольно замѣтилъ изъ него, чтобъ имѣть право говорить вамъ это. Я требую его отъ васъ: я долженъ узнать все.
Докторъ оглянулся и, замѣтивъ, что дверь въ кабинетъ была отворена, толкнулъ ее ногой.
-- Скажи мнѣ правду: что ты успѣлъ прочитать изъ этого письма? сказалъ онъ съ гнѣвомъ.
-- Только двѣ строчки, въ которыхъ я названъ.... я названъ.ж..
И Леопардъ затрепеталъ всѣмъ тѣломъ. Вены на лбу его посинѣли отъ налившейся крови. Онъ не могъ досказать своего признанія. Казалось, что въ головѣ его бушевалъ океанъ, ревущія волны котораго оглушали его. Докторъ съ перваго взгляда увидѣлъ, что Леонардъ находился въ опасномъ положеніи, и потому поспѣшилъ успокоить его нѣжными словами: -- присядь -- мой другъ -- присядь -- успокойся -- ты все узнаешь -- выпей сначала вотъ этой воды,-- и вмѣстѣ съ этимъ онъ налилъ въ стаканъ холодной воды нѣсколько капель изъ крошечной сткляночки.
Леонардъ механически повиновался: онъ едва держался на ногахъ. Глаза его сомкнулись, и въ теченіе двухъ-трехъ минутъ казалось, что жизнь отлетѣла отъ него. Мало по малу онъ пришелъ въ чувство и увидѣлъ доктора, взоры котораго устремлены были на него и выражали самое глубокое состраданіе. Леонардъ молча протянулъ руку къ письму.
-- Повремени еще нѣсколько секундъ, замѣтилъ докторъ, съ видомъ предостереженія: -- а между тѣмъ выслушай меня. Я считаю за величайшее несчастіе случай, по которому ты увидѣлъ это письмо. Этому письму ни подъ какимъ видомъ не предназначалось встрѣтиться съ твоими взорами: тайна, о которой упоминается въ немъ, никогда бы не должна быть знакома тебѣ. Но если мнѣ придется объяснить тебѣ многое, даешь ли ты честное слово свято сохранить отъ мистрисъ Ферфильдъ, отъ Эвенелей,-- отъ всѣхъ рѣшительно,-- то, что я открою тебѣ. Я самъ далъ клятву хранить эту тайну, и потому не иначе могу сообщить ее тебѣ, какъ на тѣхъ же условіяхъ.
-- Въ этой тайнѣ, произнесъ Леонардъ инстинктивно и съ горькой улыбкой:-- въ этой тайнѣ, по видимому, нѣтъ ничего, чѣмъ могъ бы я съ гордостію похвалиться. Да, конечно! я обѣщаю вамъ, докторъ; но письмо дайте мнѣ письмо!
Докторъ передалъ его въ правую руку Леонарда и въ ту же минуту преспокойно взялся за пульсъ лѣвой руки.
-- Ну, слава Богу! произнесъ онъ про себя:.-- пульсъ упадаетъ. Удивительная вѣщь этотъ аконитъ!--драгоцѣнное средство!
Между тѣмъ Леонардъ читалъ слѣдующее:
"Милостивый государь! я получила ваше письмо въ надлежащее время и очень радуюсь, что бѣдный юноша находится въ добромъ здоровьи. Къ сожалѣнію моему, должна я сказать вамъ, что онъ поступилъ весьма нехорошо, выказавъ всю свою неблагодарность къ моему доброму сыну Ричарду, который дѣлаетъ честь всей нашей фамиліи,-- сдѣлался самъ джентльменомъ и былъ такъ великодушенъ къ мальчику, не зная, кто и что такое этотъ мальчикъ. Съ той поры я не хочу видѣть этого неблагодарнаго мальчишку. Бѣдный Джонъ былъ боленъ и сильно безпокоился въ теченіе нѣсколькихъ дней. Вы знаете, что Джонъ теперь жалкое созданіе -- онъ весь разбитъ параличемъ -- ни о чемъ не говоритъ больше, какъ только о Норѣ и о томъ, и что глаза у этого мальчика точь-въ-точь какъ у его матери. Я не могу, ни за что на свѣтѣ не могу видѣть этого негодяя! Онъ не можетъ, не долженъ пріѣхать сюда -- ради Бога! вы и не просите объ этомъ. Возможно ли допустить внести позоръ въ такое почтенное семейство, какъ наше!... Оставьте его тамъ, гдѣ онъ находится теперь; отдайте его въ ученики къ какому нибудь мастеру. Я съ своей стороны готова платить за него,-- но немного.... Вы пишете, сэръ, что онъ очень уменъ и способенъ къ наукамъ; то же самое говорилъ намъ и пасторъ Дэль и хотѣлъ опредѣлить его въ университетъ, хотѣлъ сдѣлать изъ него порядочнаго человѣка. Но тогда бы наша тайна неизбѣжно обнаружилась. Это непремѣнно убило бы меня, я не могла бы спокойно лежать въ моей могилѣ. Нора служила намъ радостью, утѣшеніемъ: мы, грѣшные люди, гордились ею. Норы, доброе имя которой мы успѣли сохранить, уже нѣтъ давно, на этомъ свѣтѣ. А Ричардъ, который держитъ себя такъ высоко, и который такъ нѣжно любилъ бѣдную Нору, онъ потерялъ бы о себѣ высокое мнѣніе.... Ради Бога, не позволяйте этой дряни высовываться въ люди. Пусть онъ будетъ лавочникомъ, чѣмъ мы и сами были,-- пусть выберетъ себѣ предметъ торговли, какой ему угодно, и не тревожитъ насъ въ теченіе всей своей жизни. Тогда я готова молиться за него и пожелать ему всякаго счастія. Мы и безъ того уже узнали, что значитъ воспитывать дѣтей выше положенія, какое они должны занимать въ обществѣ! Нора, какъ я часто говаривала, но воспитанію была первѣйшая лэди изъ нашего округа -- о! зато какже мы и наказаны! и наказаны справедливо!... Итакъ, сэръ, я предоставляю все вашему усмотрѣнію, и чего будетъ стоить содержаніе мальчика, я заплачу. Не забудьте, однако, что тайна должна сохраняться, Мы ничего не слышимъ объ отцѣ и до сихъ поръ никто не знаетъ, что Нора имѣла сына,-- никто, кромѣ меня, моей дочери Джэнъ, мистера Дэля и васъ; а вы оба джентльмены прекрасные,-- Дукэнъ сдержитъ свое слово,-- я стара и скоро надѣюсь лечь въ могилу не ранѣе, впрочемъ, того, какъ бѣдный Джонъ не будетъ нуждаться въ моихъ услугахъ. Да и что онъ можетъ сдѣлать безъ меня?... А если эта тайна разнесется въ народѣ, то это совершенно убьетъ меня. Писать больше нечего. Остаюсь съ истиннымъ почтеніемъ
М. Эвенель."
Леонардъ очень спокойно положилъ письмо; исключая легкаго колебанія груди и мертвенной блѣдности губъ, незамѣтно было въ немъ душевнаго волненія. Доказательствомъ тому, сколько добрыхъ чувствъ находилось въ душѣ его, можетъ служить то, что первыя слова, сказанныя имъ, были: "Слава Богу!"
Докторъ, неожидавшій подобнаго выраженія признательности, приведенъ былъ въ крайнее недоумѣніе.
-- Что значитъ это восклицаніе? спросилъ онъ.
-- Мнѣ не о чемъ сожалѣть и нечего извинять женщинѣ, которую я любилъ и почиталъ какъ мать. Я не ея сынъ... я...
И Леонардъ вдругъ остановился.
-- Я догадываюсь, что ты хотѣлъ сказать: это неправда. Ты не долженъ судить строго о своей родной матери -- о бѣдной Норѣ!
Леонардъ молчалъ и потомъ горько заплакалъ.
-- О, моя родная, моя покойная мать! ты, къ которой я питалъ въ душѣ таинственную любовь,-- ты, отъ которой я получилъ эту поэтическую душу, прости, прости меня!... Быть строгимъ къ тебѣ! нѣтъ, нѣтъ! О! еслибъ ты жила еще, чтобъ видѣть ласки и любовь твоего сына! Я понимаю, какъ много горестей, страданій перенесла ты въ этомъ мірѣ!
Эти слова произнесены были несвязно, сквозь рыданія, выходившія изъ глубины его сердца. Вслѣдъ за тѣмъ онъ снова взялъ письмо, и чувства и мысли его приняли совершенно другое направленіе, когда взоры его встрѣтились со словами, выражавшими стыдъ и опасеніе писавшей, какъ будто она стыдилась и боялась его существованія. Вся его врожденная гордость возвратилась къ нему. Онъ принялъ серьезный видъ; слезы его высохли.
-- Напишите ей, сказалъ онъ твердымъ голосомъ: -- напишите мистрисъ Эвенель, что я повинуюсь ея волѣ -- что я никогда не буду искать ея крова, никогда не перейду ей дороги, не нанесу безчестья ея богатому сыну. Но скажите ей также, что я самъ, по собственному моему произволу, выберу себѣ дорогу въ жизни. Я не возьму отъ нея ни гроша, чтобъ скрывать то, что считаетъ она позоромъ. Скажите ей, что я не имѣю теперь имени, но пріобрѣту его.
Пріобрѣту имя! Была ли это пустая похвала, или это былъ одинъ изъ тѣхъ проблесковъ истиннаго убѣжденія, которые никогда не обманываютъ, которые, какъ молнія, освѣщаютъ на одно мгновеніе нашу будущность и потомъ исчезаютъ въ непроницаемомъ мракѣ?
-- Я нисколько не сомнѣваюсь въ томъ, мой отважный другъ, сказалъ докторъ Морганъ, который, вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ чувства его волновались сильнѣе и сильнѣе, становился валлійцемъ до того, что началъ примѣшивать въ разговоръ слова изъ родного нарѣчія: -- я надѣюсь даже, что современемъ ты отъищешъ своего отца, который
-- Отца... кто онъ... и что онъ? Значитъ онъ живъ еще!... Но онъ отказался отъ меня... Самый законъ не даетъ мнѣ отца.
Послѣднія слова были сказаны съ горькой улыбкой.
-- Впрочемъ, я долженъ узнать его, сказалъ Леонардъ, послѣ минутнаго молчанія и болѣе спокойнымъ голосомъ: -- это будетъ другое лицо, которому я не долженъ переступать дороги.
Докторъ Морганъ находился въ замѣшательствѣ. Онъ не отвѣчалъ на слова Леонарда и задумался.
-- Да, сказалъ онъ наконецъ: -- ты узналъ такъ много, что я не вижу причины скрывать отъ тебя остальное.
И докторъ началъ разсказывать всѣ подробности. Мы повторимъ его разсказъ въ болѣе сокращенномъ видѣ.
Нора Эвенель въ самыхъ молодыхъ лѣтахъ оставила свою родную деревню, или, вѣрнѣе сказать, домъ лэди Лэнсмеръ, и отправилась въ Лондонъ, съ тѣмъ, чтобъ получить тамъ мѣсто гувернантки или компаньонки. Однажды вечеромъ она неожиданно явилась въ домъ отца своего и, при встрѣчѣ своихъ взоровъ съ лицомъ матери, безъ чувствъ упала на полъ. Ее снесли въ постель. Послали за докторомъ Морганомъ, бывшимъ тогда главнымъ городскимъ медикомъ. Въ ту ночь Леонардъ явился на свѣтъ, а его мать умерла. Съ минуты появленія въ родительскомъ домѣ, Нора не приходила въ чувство, не могла произнести ни слова и потому не могла назвать твоего отца -- сказалъ докторъ Морганъ.-- Изъ насъ никто не могъ догадаться, кто онъ былъ.
-- Какимъ же образомъ, вскричалъ Леонардъ, съ негодованіемъ:-- какъ смѣли они позорить эту несчастную мать? Почему они знали, что я родился не послѣ брака.
-- Потому, что на рукѣ Норы не было обручальнаго кольца,-- не было никакихъ слуховъ о ея бракѣ. Ея странное появленіе въ родительскомъ домѣ, ея душевное волненіе при входѣ въ этотъ домъ казались такъ ненатуральными, что все это говорило противъ нея. Мистеръ Эвенель считалъ эти доказательства весьма основательными,-- я съ своей стороны, тоже. Ты имѣешь полное право полагать, что приговоръ нашъ былъ слишкомъ строгъ: быть можетъ, это и правда.
-- Неужели послѣ этого не сдѣлано было никакихъ освѣдомленіи? спросилъ Леонардъ, съ глубокой грустью и послѣ продолжительнаго молчанія: -- никакихъ освѣдомленій, кто такой былъ отецъ осиротѣвшаго ребенка?
-- Освѣдомленіи! Мистриссъ Эвенель согласилась бы лучше умереть, чѣмъ начать освѣдомленія. Натура твоей бабушки черезчуръ суровая. Еслибъ она происходила отъ самого Кадвалладера, то и тогда она не страшилась бы такъ позора. Даже надъ трупомъ своей дочери,-- дочери, которую она любила болѣе всего на свѣтѣ, она думала только о томъ, какъ бы спасти имя и память этой несчастной отъ безчестія. Къ счастію, что въ домѣ Эвенеля не было постороннихъ ни души, кромѣ Марка Ферфильда и его жены (сестры Норы): они только что пріѣхали погостить. Мистриссъ Ферфильдь нянчила своего двухъ или трехмѣсячнаго ребенка. Она взяла тебя на свое попеченіе. Нору похоронили и сохранили тайну. Никто изъ семейства не зналъ объ этомъ, кромѣ меня и городского пастора, мистера Дэля. На другой день твоего рожденія, мистриссъ Ферфильдъ, чтобы устранить малѣйшее подозрѣніе и не подать повода къ открытію, уѣхала въ отдаленную деревню. Ребенокъ ея умеръ тамъ, и, по возвращеніи въ Гэзельденъ, гдѣ поселился ея мужъ, они выдавали тебя за своего сына. Маркъ, я знаю, во всѣхъ отношеніяхъ замѣнялъ тебѣ родного отца: онъ очень любилъ Нору; да и какъ было не любить? почти все дѣтство они провели на глазахъ другъ друга.
"И она пріѣхала въ Лондонъ, говорилъ Леонардъ про себя.-- Лондонъ сильный и жестокій городъ. Она не имѣла здѣсь друзей, и ее обманули. Теперь я все вижу, больше мнѣ ничего не нужно знать. Этотъ отецъ -- о! онъ долженъ имѣть величайшее сходство съ тѣми отцами, о которыхъ я читалъ въ романахъ. Полюбить и потомъ оскорбить ее -- это я могу представить себѣ; мало того: оставить ее, бросить, не взглянуть на ея могилу, не знать угрызенія совѣсти, не отъискать своего родного дѣтища -- это такъ вѣрно. Мистриссъ Эвенель была права. Не будемте больше и думать о немъ."
Въ эту минуту въ дверь кабинета постучался лакей и вслѣдъ за тѣмъ просунулъ въ нее голову.
-- Сэръ, сказалъ онъ: -- лэди ждутъ васъ съ нетерпѣніемъ: онѣ говорятъ, что сію минуту уйдутъ.
-- Простите меня, сэръ: я такъ много отнялъ у васъ времени, сказалъ Леонардъ, обращаясь къ окружавшимъ его предметамъ, съ страннымъ спокойствіемъ.-- Теперь мнѣ можно уйти. Повѣрьте, я ни слова не скажу ни моей ма.... то есть ни мистриссъ Ферфильдъ и никому другому. Такъ или иначе, но я постараюсь самъ проложитъ себѣ дорогу. Если мистеру Приккету угодно будетъ держать меня, то я останусь у него еще на нѣкоторое время; но повторяю, что я рѣшительно отказываюсь принимать деньги отъ мистриссъ Эвенель и не хочу сдѣлаться какимъ нибудь подмастерьемъ. Сэръ! вы были весьма великодушны ко мнѣ: да наградитъ васъ Богъ за ваше великодушіе.
Докторъ былъ слишкомъ разстроганъ, чтобы сдѣлать на это какое нибудь возраженіе. Отъ искренняго сердца онъ пожалъ руку Леонарду, и спустя минуту дверь его дома затворилась за безроднымъ юношей. Леонардъ остановился на улицѣ. Теперь онъ былъ совершенно одинокъ. Только красное, пылающее солнце озаряло его.