ГЛАВА LXII.
Однажды утромъ къ дому, гдѣ жилъ Борлей, подъѣхалъ щегольской кабріолетъ. Въ уличную дверь раздался стукъ, въ коридорѣ послышалась чья-то скорая походка, и черезъ нѣсколько секундъ въ квартирѣ Борлея явился Рандаль Лесли. Леонардъ узналъ его и изумился. Въ свою очередь и Рандаль взглянулъ на Леонарда съ удивленіемъ; потомъ, съ жестомъ, показывавшимъ, что онъ научился уже пользоваться всѣми выгодами, какія представляетъ лондонская жизнь, обмѣнявшись съ Борлеемъ пожатіемъ рукъ, подошелъ къ Леонарду и, съ замѣтнымъ желаніемъ казаться любезнымъ, сказалъ:
-- Мы съ вами встрѣчались, если я не ошибаюсь. Если вы помните меня, то надѣюсь, что всѣ ребяческія ссоры забыты.
Леонардъ поклонился: при всѣхъ неблагопріятныхъ обстоятельствахъ, его доброе сердце не успѣло еще затвердѣть.
-- Любопытно знать, гдѣ могли вы встрѣтиться? спросилъ Борлей.
-- На деревенскомъ лугу, въ замѣчательной битвѣ, отвѣчалъ Рандаль, улыбаясь.
И шутливымъ тономъ разсказалъ онъ всѣ обстоятельства гэзельденской битвы.
Борлей отъ души смѣялся при этомъ разсказѣ.
-- Впрочемъ, знаете ли что, сказалъ онъ, когда смѣхъ его кончился: -- для моего молодого друга гораздо былобы лучше оставаться стражемъ гэзельденской колоды, нежели пріѣхать въ Лондонъ и искать счастія на днѣ чернилицы.
-- Вотъ что! замѣтилъ Рандаль, съ тайнымъ презрѣніемъ, которое люди, получившіе отличное образованіе, чувствуютъ къ тѣмъ, которые еще изъискиваютъ средства къ своему образованію.-- Значитъ вы хотите сдѣлаться литераторомъ? Позвольте узнать, сэръ, въ какомъ заведеніи образовалось въ васъ расположеніе къ литературѣ? Смѣю сказать, что въ нашихъ общественныхъ училищахъ это -- явленіе весьма рѣдкое.
-- Я еще только что поступилъ въ школу, отвѣчалъ Леонардъ, сухо.
-- Опытъ есть лучшій наставникъ, сказалъ Борлей.-- Это было главное правило Гёте.
Рандаль слегка пожалъ плечами и не удостоилъ дальнѣйшими вопросами Леонарда, этого самоучку-крестьянина. Онъ сѣлъ на диванъ и вступилъ съ Борлеемъ въ жаркій разговоръ по поводу одного политическаго вопроса, который въ ту пору составлялъ спорный пунктъ Между двумя сильными парламентскими партіями. Это былъ предметъ, въ которомъ Борлей обнаружилъ свои обширныя познанія, между тѣмъ какъ Рандаль, не соглашаясь, по видимому, съ мнѣніемъ Борлея, въ свою очередь, выказалъ свою ученость и необыкновенное умѣнье поддерживать состязаніе.
Разговорѣ продолжался болѣе часа.
-- Я не могу вполнѣ согласиться съ вами, сказалъ Рандаль, прощаясь: -- впрочемъ, вы, вѣроятно, позволите мнѣ еще разъ повидаться съ вами. Можете ли вы принять меня завтра въ эту же пору?
-- Безъ всякаго сомнѣнія, отвѣчалъ Борлей.
Молодой джентльменъ помчался въ своемъ кабріолетѣ. Леонардъ долго слѣдилъ за нимъ изъ окна.
Въ теченіе пяти послѣдующихъ дней Рандаль являлся къ Борлею аккуратно въ одни и тѣ же часы и вмѣстѣ съ нимъ разсматривалъ спорный предметъ со всѣхъ возможныхъ точекъ зрѣнія. На другой день послѣ этого пренія Борлей до такой степени заинтересовался имъ, что долженъ былъ посовѣтоваться съ своими любимыми авторитетами, освѣжить свою память и даже проводить по нѣскольку часовъ въ день въ Библіотекѣ Британскаго Музеума.
На пятый день Борлей истощилъ все, что только можно было сказать съ его стороны по этому предмету.
Во время ученыхъ состязаній Леонардъ сидѣлъ въ сторонѣ, углубленный, по видимому, въ чтеніе и въ душѣ мучимый досадой, по тому поводу, что Рандаль не хотѣлъ обратить вниманія на его присутствіе. И дѣйствительно, этотъ молодой джентльменъ, въ своемъ необъятномъ самоуваженіи, и углубленный совершенно въ свои честолюбивые планы, не хотѣлъ допустить даже мысли, что Леонардъ когда нибудь станетъ выше своего прежняго состоянія, и считалъ ею ни болѣе, ни менѣе, какъ за поденьщика или подмастерья мистера Борлея. Но самоучки всегда бываютъ самыми проницательными наблюдателями, и процессъ наблюденія совершается у нихъ необыкновенно быстро. Леонардъ замѣтилъ, что Рандаль, разсуждая о предметѣ, имѣлъ въ виду не особенное къ тому расположеніе, но какую-то скрытную цѣль, и что когда онъ всталъ и сказалъ: "мистеръ Борлей, вы окончательно убѣдили меня", то это сказано было не съ скромностью человѣка, который чистосердечно считаетъ себя убѣжденнымъ, но съ торжествомъ человѣка, который успѣлъ достичь желаемой цѣли. Между прочимъ, нашъ незамѣченный и безмолвный слушатель до такой степени пораженъ былъ способностью Борлея подводитъ свои доказательства подъ общія правила и обширнымъ пространствомъ, занимаемымъ его познаніями, что когда Рандаль вышелъ изъ комнаты, Леонардъ взглянулъ на неопрятнаго, безпечнаго человѣка и громко сказалъ:
-- Да, теперь и я согласенъ, что знаніе не есть сила"
-- Само собою разумѣется, отвѣчалъ Борлей, сухо: -- это, по моему, самая ничтожная вещь въ мірѣ.
-- Знаніе есть сила, произнесъ Рандаль Лесли, садясь въ кабріолетъ, съ самодовольной улыбкой.
Спустя нѣсколько дней послѣ этого послѣдняго свиданія появилась небольшая брошюра, которая, несмотря на то, что не была подписана именемъ автора, надѣлала въ городѣ много шуму. Предметъ ея содержанія былъ тотъ же самый, о которомъ такъ долго разсуждали Рандаль и Борлей. Наконецъ заговорили о ней и газеты, и въ одно прекрасное утро Борлей былъ приведенъ въ крайнее изумленіе неожиданнымъ открытіемъ.
-- Мои собственныя мысли! воскликнулъ онъ. Мало того: мои слова! Желалъ бы я знать, кто этотъ памфлетистъ?
Леонардъ взялъ газету изъ рукъ Борлея. Самыя лестныя похвалы предшествовали выдержкамъ изъ брошюры, а эти выдержки дѣйствительно заключали въ себѣ мысли и слова Борлея, высказанныя имъ въ разговорѣ съ Рандалемъ.
-- Неужели не догадываетесь, кто этотъ авторъ? спросилъ Леонардъ, съ глубокимъ и безъискусственнымъ презрѣніемъ.-- Это тотъ самый молодой человѣкъ, который приходилъ воровать вашъ умъ и обращать ваше знаніе....
-- Въ силу! прервалъ Борлей, захохотавъ; но въ хохотѣ его отзывалось сильное негодованіе.-- Это очень низко съ его стороны: я непремѣнно выскажу ему это, какъ только онъ явится сюда.
-- Не безпокойтесь: онъ больше не покажется къ вамъ, сказалъ Леонардъ.
И дѣйствительно, Рандаль Лесли уже больше не показывался въ домѣ Борлея. Впрочемъ, онъ прислалъ къ Борлею экземпляръ брошюры, при учтивой запискѣ, въ которой, между прочимъ, довольно откровенно и безпечно, признавался въ томъ, что "замѣчанія и мысли мистера Борлея оказали ему величайшую пользу."
Въ непродолжительномъ времени всѣ газеты объявили, что брошюра, надѣлавшая такъ много шуму, была написана молодымъ человѣкомъ, родственникомъ мистера Одлея Эджертона; при этомъ случаѣ выражены были большія надежды на будущую карьеру мистера Рандаля Лесли.
Борлей по прежнему смѣялся надъ этимъ, и по прежнему этимъ смѣхомъ прикрывалось только мучительное ощущеніе. Леонардъ отъ всей души презиралъ Рандаля Лесли и въ то же время испытывалъ въ душѣ благородное, но вмѣстѣ съ тѣмъ и опасное состраданіе къ мистеру Борлею. Желая успокоить и утѣшить человѣка, у котораго, по его мнѣнію, такъ низко, такъ безсовѣстно отняли славу, онъ забылъ обѣщаніе, которое, самъ себѣ далъ, и болѣе и болѣе покорялся чарамъ этого обширнаго, но безполезно расточаемаго ума. Онъ сдѣлался постояннымъ спутникомъ Борлея въ тѣ мѣста, гдѣ Борлей проводилъ вечера, и болѣе и болѣе, хотя постепенно и съ частыми упреками себѣ, ему сообщались презрѣніе циника къ славѣ и его жалкая философія.
Посредствомъ познаній Борлея Рандаль Лесли сдѣлался извѣстнымъ. Но еслибъ Борлей самъ написалъ подобную брошюру, то пріобрѣлъ ли бы онъ точно такую же извѣстность? Само собою разумѣется, что нѣтъ. Рандаль Лесли сообщилъ этимъ познаніямъ свои собственныя качества, какъ-то: простое, сильное и логическое изложеніе, тонъ хорошаго общества и ссылки на людей и на партіи, которыя показывали его родственныя связи съ государственнымъ мужемъ и доказывали, что, при сочиненіи этой статьи, онъ пользовался совѣтами и указаніями Эджертона, но отнюдь не какого нибудь Борлея.
Еслибъ Борлей вздумалъ написать такой памфлетъ, то, правда, въ немъ обнаружилось бы болѣе генія, онъ бы не былъ лишенъ юмора и остроумія, но зато до такой степени наполненъ былъ бы странными выходками и ѣдкими насмѣшками, отступленіями отъ изящнаго и отъ серьёзнаго тона, въ которомъ должно быть написано подобное сочиненіе, что едва ли бы онъ успѣлъ произвести какое нибудь впечатлѣніе. Изъ этого можно заключить, что, кромѣ знанія, тутъ требовалось особенное умѣнье, при которомъ знаніе только и дѣлается силой. Знаніе отнюдь не должно отзываться запахомъ водки.
Конечно, Рандаль Лесли унизилъ себя, воспользовавшись чужими свѣдѣніями; но онъ умѣлъ безполезное обратить въ пользу,-- и въ этомъ отношеніи онъ былъ оригиналенъ.
Борлей отправился на берега Брента и снова началъ удить одноглазаго окуня. Леонардъ сопутствовалъ ему. Въ эту пору чувства его не имѣли ни малѣйшаго сходства съ чувствами, которыя онъ питалъ въ душѣ своей, когда, склонившись на мураву, подъ тѣнію стараго дерева, онъ сообщалъ Гэленъ свои виды на будущность.
Любопытно и даже трогательно было видѣть, какъ натура Борлея измѣнялась въ то время, какъ онъ бродилъ по берегу ручья и разсказывалъ о счастливой порѣ своего дѣтскаго возраста. Въ словахъ, въ движеніяхъ, въ чувствахъ этого человѣка проявлялась тогда невинность ребенка. Онъ вовсе не заботился о поимкѣ неуловимаго окуня, но его приводили въ восторгъ чистый воздухъ и свѣтлое небо, шелестъ травы и журчаніе источника. Эти воспоминанія о минувшихъ дняхъ юности, по видимому, совершенно перерождали его, и тогда краснорѣчіе его принимало пасторальный характеръ, такъ что самъ Исаакъ Вальтонъ сталъ бы слушать его съ наслажденіемъ. Но когда онъ снова возвращался въ дымную атмосферу столицы, когда газовые фонари заставляли его забывать картину заходящаго солнца и тихое мерцаніе вечерней звѣзды, тогда онъ снова предавался своимъ грубымъ привычкамъ, снова предавался оргіямъ, въ которыхъ проблески ума его вспыхивали сначала яркимъ огнемъ, но потомъ съ каждымъ разомъ становились тусклѣе и тусклѣе и наконецъ совсѣмъ потухали.