ГЛАВА LXIV.
Между тѣмъ, оставивъ Гэленъ, Борлей продолжалъ свое шествіе и, какъ будто по инстинктивному влеченію, направилъ шаги къ зеленѣющимъ еще, любимымъ мѣстамъ, въ которыхъ онъ провелъ свою юность. Когда кончилось его путешествіе, онъ стоялъ передъ дверьми деревяннаго коттэджа, одиноко стоявшаго среди обширныхъ полей; позади коттэджа, въ нѣкоторомъ разстояніи, находился скотный дворъ, а изъ переднихъ оконъ, сквозь чащу деревьевъ, проглядывали свѣтлыя пятна извивающейся Бренты.
Съ этимъ коттэджемъ Борлей былъ давно и коротко знакомъ: въ немъ обитала престарѣлая чета, знавшая Борлея съ его дѣтскаго возраста. Тамъ, по обыкновенію, онъ оставлялъ свои удочки и рыболовныя снасти; тамъ иногда въ небольшіе промежутки бурной и мятежной жизни своей онъ проводилъ дня по два или по три сряду, представляя себѣ деревню въ первый день совершеннымъ раемъ и убѣждаясь на третій день, что это настоящее чистилище.
Старушка, чисто и опрятно одѣтая, вышла ветрѣтить его.
-- Ахъ, мистеръ Джонъ! сказала она, сжимая свои костлявыя руки: -- теперь и полямъ-то будетъ повеселѣе. Надѣюсь, что вы погостите у насъ? Пожалуста, погостите: это подкрѣпитъ ваши силы и освѣжитъ васъ; это въ Лондонѣ прекрасный цвѣтъ вашего лица совершенно блекнетъ.
-- Да, я останусь у васъ, мой добрый другъ, сказалъ Борлей, съ необыкновеннымъ смиреніемъ: -- и вы, вѣроятно, отдатите мнѣ старую комнатку?
-- Конечно, конечно; зайдите и взгляните на нее. Кромѣ васъ я никому не позволяю останавливаться въ ней,-- рѣшительно никому, особливо съ тѣхъ поръ, какъ побывала въ ней прекрасная лэди съ англійскимъ личикомъ. Бѣдняжка, что-то сдѣлалось съ ней?
Говоря такимъ образомъ и не обращая вниманія, что Борлей вовсе не слушаетъ ее, старушка ввела его въ котгэджъ и по лѣстницѣ проводила въ комнату, которая, можно сказать, была лучшею въ домѣ, потому что меблирована была со вкусомъ и даже изящно. Небольшое фортепьяно стояло противъ камина, а окно обращено было на живописные луга, пересеченные живыми изгородами, и на узкія извилины голубой поверхности Бренты. Утомленный Борлей опустился на стулъ и съ напряженнымъ вниманіемъ началъ смотрѣть изъ окна.
-- Вы еще не завтракали? спросила заботливая хозяйка.
-- Нѣтъ.
-- И прекрасно! у меня есть свѣженькія яички: не хотите ли, мистеръ Джонъ, я приготовлю вамъ яичницу съ ветчиной? А если вы захотите рому къ чаю, такъ у меня есть немного: вы сами давнымъ-давно оставили немного въ своей дорожной фляжкѣ.
Борлей отрицательно покачалъ головой.
-- Рому не нужно, мистриссъ Гудайеръ; принесите лучше свѣжаго молока. Посмотрю, не съумѣю ли я приласкать къ себѣ природу.
Мистриссъ Гудайеръ, не понимая, что хотѣлъ выразить этими слова мистеръ Борлей, отвѣчала: "очень хорошо", и исчезла.
Въ этотъ день Борлей отправился съ удочкой и всячески старался поймать одноглазаго окуня,-- но тщетно. Бросивъ это занятіе, онъ засунулъ руки въ карманы и, насвистывая пѣсни, долго бродилъ по берегу. Онъ воротился въ коттэджъ при закатѣ солнца, пообѣдалъ, не хотѣлъ пить рому и чувствовалъ себя не въ духѣ. Потребовавъ перо, чернилъ и бумаги, онъ хотѣлъ писать, но не могъ написать и двухъ строчекъ. Онъ позвалъ мистриссъ Гудайеръ.
-- Скажите вашему мужу, чтобы онъ пришелъ сюда посидѣть и поболтать.
Старикъ Джэкобъ Гудайеръ приплелся наверхъ, и Борлей велѣлъ ему разсказывать деревенскія новости. Джэкобъ повиновался весьма охотно, и Борлей заснулъ наконецъ подъ говоръ старика. Слѣдующій день былъ проведенъ почти точно также; только къ обѣду была поставлена бутылка водки, и Борлей, кончивъ ее, не звалъ уже наверхъ Джэкоба, но занялся письмомъ.
На третій день шелъ безпрерывный дождь.
-- Нѣтъ ли у васъ какихъ нибудь книгъ, мистеръ Гудайеръ? спросилъ бѣдный Джонъ Борлей.
-- О, да! есть какія-то: ихъ оставила здѣсь хорошенькая лэди; а можетъ быть, не хотите ли вы взглянуть на собственныя ея сочиненія?
-- Ни за что на свѣтѣ! всѣ женщины не пишутъ, а только мараютъ бумагу; а всякое маранье всегда бываетъ одинаково. Принесите мнѣ книги.
Книги были принесены. Это были стихотворенія и опыты по различнымъ отраслямъ литературы. Борлей зналъ ихъ наизусть. Онъ началъ любоваться дождемъ, который къ вечеру прекратился. Борлей схватилъ шляпу и ушелъ.
-- Природа, природа! восклицалъ онъ на открытомъ воздухѣ, пробираясь по окраинѣ дороги, обратившейся въ грязь: -- я не могъ приласкать тебя! Сознаюсь откровенно, я безсовѣстно издѣвался надъ тобой; ты кокетлива какъ женщина и какъ женщина нескоро прощаешь обиды. Впрочемъ, я и не жалуюсь. Быть можетъ, ты очень хороша,-- я и не спорю; но въ то же время ты самая тяжелая, самая скучная подруга, съ какой мнѣ когда либо случалось встрѣтиться. Слава Богу, что я не женился на тебѣ!
Такимъ образомъ Джонъ Борлей совершалъ свои путь къ Лондону и зашелъ на перепутье въ первый трактиръ. Изъ этого мѣста онъ вышелъ уже съ веселымъ видомъ и въ веселомъ расположеніи духа отправился въ сердце города. Вотъ онъ уже дошелъ до Лейсестерскаго Сквэра, любуется иностранцами, населяющими эту часть города, и напѣваетъ пѣсню; вотъ изъ ближайшаго переулка выходятъ двѣ фигуры и внимательно слѣдятъ за каждымъ его шагомъ; вотъ онъ направляетъ свой путь чрезъ лабиринтъ улицъ и переулковъ, пересѣкающихъ кварталъ Сентъ-Мартинсъ, и, съ отрадной надеждой на веселую пирушку въ одномъ изъ любимыхъ трактировъ, онъ брянчитъ серебряными монетами; вотъ знакомыя фигуры догоняютъ его и идутъ съ нимъ почти рядомъ.
-- Привѣтствую тебя, свобода! произнесъ Джонъ Борлей про себя.-- Твое жилище въ горахъ, твои чертоги въ тавернахъ.
-- Именемъ закона арестую васъ, произнесъ грубый голосъ, и въ то же время Борлей почувствовалъ страшное, но знакомое ему прикосновеніе къ его плечу.
Двое полицейскихъ чиновниковъ, преслѣдовавшихъ его, поймали наконецъ свою добычу.
-- По чьему взысканію? спросилъ Борлей, запинаясь.
-- По взысканію мистера Кокса, виннаго погребщика.
-- Кокса! человѣка, которому, не далѣе трехъ мѣсяцевъ назадъ, я далъ вексель на имя моихъ банкировъ.
-- Но они не хотѣли очистить его.
-- Такъ чтожь за бѣда! я имѣлъ намѣреніе заплатить долгъ -- и довольно. Человѣкъ съ благородной душой часто обѣщаніе или расположеніе сдѣлать доброе дѣло принимаетъ за самое дѣло. Послѣ этого Коксъ чудовище неблагодарности: я не хочу быть его покупателемъ.
-- И подѣломъ ему! Не угодно ли вамъ взять кабріолетъ?
-- Зачѣмъ! я лучше истрачу эти деньги на что нибудь другое, сказалъ Джонъ Борлей.-- Дайте мнѣ взять васъ подъ руки: вѣдь я человѣкъ неспѣсивый. Во всякомъ случаѣ, благодарю Небо, что оно не допустило меня ночевать въ деревнѣ.
И дѣйствительно, Джонъ Борлей провелъ эту ночь въ тюрьмѣ.