ГЛАВА LXVI.
Въ одной изъ комнатъ дома отца своего, въ кварталѣ Нэйтсбриджъ, сидѣлъ лордъ л'Эстренджъ, сортируя за письменнымъ столомъ и уничтожая письма и бумаги -- обыкновенный признакъ предстоящей перемѣны мѣста жительства. На столѣ находилось множество такихъ вещицъ, по которымъ проницательный наблюдатель можетъ судить о характерѣ человѣка, которому принадлежали эти вещи. Такимъ образомъ, съ нѣкоторымъ вкусомъ, но въ то же время въ порядкѣ, обличавшемъ аккуратность военнаго человѣка, разложены были предметы, напоминавшіе о лучшей порѣ жизни,-- предметы, освященные воспоминаніемъ о минувшемъ или, быть можетъ, сдѣлавшіеся драгоцѣнными по одной привычкѣ имѣть ихъ всегда передъ глазами,-- предметы, которые постоянно служили украшеніемъ кабинета лорда л'Эстренджа,-- все равно -- находился ли онъ въ Египтѣ, Италіи, или Англіи. Даже маленькая, старинная и довольно неудобная чернилица, въ которую онъ обмакивалъ перо, помѣчая письма, откладываемыя въ сторону, принадлежала къ маленькому бюро, которымъ онъ такъ гордился, будучи еще мальчикомъ. Книги, разбросанныя по столу, не принадлежали къ числу новыхъ изданій, ни къ числу тѣхъ, перелистывая которыя мы удовлетворяемъ только наше минутное любопытство или развлекаемъ серьёзныя и даже грустныя мысли: нѣтъ! это были по большей части творенія латинскихъ или итальянскихъ поэтовъ, съ безчисленнымъ множествомъ замѣчаній на поляхъ, или книги; которыя, требуя глубокаго надъ собой размышленія, въ то же время требуютъ медленнаго и частаго прочтенія, и потомъ дѣлаются неразлучными собесѣдниками. Такъ или иначе, но только, замѣчая въ нѣмыхъ, неодушевленныхъ предметахъ отвращеніе этого человѣка къ перемѣнѣ и привычку сохранять привязанность ко всему, что только имѣло связь съ минувшими чувствами и событіями, вы легко догадались бы, что онъ съ необыкновеннымъ постоянствомъ сохранялъ въ душѣ своей болѣе нѣжныя чувства. Вы бы тогда могли еще лучше разъяснить себѣ постоянство его дружбы къ человѣку, до такой степени неодинаковому съ нимъ въ призваніи и характерѣ, какъ Одлей Эджертонъ. Чувство дружбы или любви, однажды проникнувшее въ сердцѣ Гарлея л'Эстренджа, оставалось въ немъ навсегда,-- оно входило въ составъ его бытія; чтобы уничтожить или, по крайней мѣрѣ, нарушить это чувство, нужно было, чтобъ во всей организаціи Гарлея произошелъ переворотъ.
Но вотъ рука лорда л'Эстренджа остановилась на письмѣ, написанномъ твердымъ, четкимъ почеркомъ, и, вмѣсто того, чтобъ разорвать его съ разу, онъ разложилъ его передъ собой и еще разъ прочиталъ его. Это было письмо отъ Риккабокка, полученное нѣсколько недѣль тому назадъ и заключавшее въ себѣ слѣдующее:
Отъ синьора Риккабокка къ лорду л'Эстренджу.
"Благодарю васъ, благородный другъ мой, за ваше справедливое сужденіе обо мнѣ и уваженіе къ моимъ несчастіямъ.
"Нѣтъ, тысячу разъ нѣтъ! я не принимаю никакихъ предложеній на примиреніе съ Джуліо Францини. Пишу это имя и едва не задыхаюсь отъ душевнаго волненія. Я непремѣнно долженъ остановиться на нѣсколько минутъ, чтобъ заглушить мое негодованіе.... Слава Богу! я успокоился. Не стану больше и говорить объ этомъ предметѣ.... Вы сильно встревожили меня.... И откуда взялась эта сестра! Я не видѣлъ ее съ самого дѣтства; впрочемъ, она воспитана была подъ ея вліяніемъ, и ничего нѣтъ удивительнаго, если она будетъ дѣйствовать въ качествѣ его агента. Она хочетъ узнать мѣсто моего жительства! Повѣрьте, что это дѣлается съ какимъ нибудь враждебнымъ и злобнымъ умысломъ. Безъ всякаго сомнѣнія, въ сохраненіи моей тайны я полагаюсь на васъ. Вы говорите, что я могу положиться на скромность вашего друга. Простите меня, но моя довѣренность не такъ еще гибка, какъ вы полагаете. Одно неосторожное слово можетъ послужить проводникомъ къ моему убѣжищу. А если откроютъ это убѣжище -- можете ли вы представить себѣ все зло и несчастіе, которыя неминуемо должны тогда постигнуть меня? Конечно, гостепріимный кровъ Англіи защититъ меня отъ враговъ; но для меня будетъ хуже всякой пытки жить на глазахъ шпіона. Правду говоритъ наша пословица: "тому дурно спится, надъ кѣмъ врагъ не дремлетъ". Великодушный другъ мой, я кончилъ все съ моей прежней жизнью; я хочу сбросить ее съ себя, какъ сбрасываетъ змѣя свою шкуру. Я отказалъ себѣ во всемъ, что изгнанники называютъ утѣшеніемъ. Сожалѣніе о несчастіи, посланія отъ сочувствующей моему несчастію дружбы, новости о покинутомъ мною отечествѣ сдѣлались чужды моему очагу подъ чужими небесами. Отъ всего этого я добровольно отказался. Въ отношеніи къ жизни, которою нѣкогда жилъ, я сдѣлался такъ мертвъ, какъ будто Стиксъ отдѣлилъ ее отъ меня. Съ тѣмъ холоднымъ равнодушіемъ ко всему окружающему меня, съ той непреклонностію, которыя доступны однимъ только удрученнымъ горестью, я отказался даже отъ удовольствія видѣться съ вами. Я сказалъ вамъ просто и ясно, что ваше присутствіе послужило бы къ одному лишь разстройству моей и безъ того уже шаткой философіи и напоминало бы мнѣ только о минувшемъ, которое я хочу навсегда изгладить изъ памяти. Вы изъявили согласіе на одно условіе, что когда бы ни потребовалась ваша помощь -- я попрошу ее; а между тѣмъ вы великодушно стараетесь отъискать мнѣ правосудіе въ кабинетахъ министровъ. Я не смѣю отказать вашему сердцу въ этомъ удовольствіи, тѣмъ болѣе, что я имѣю дочь.... (О, я уже научилъ эту дочь съ благоговѣніемъ произносить ваше имя и не забывать его въ ея молитвахъ!) Но теперь, когда вы убѣдились, что все усердіе ваше не приноситъ желаемой пользы, я прошу васъ прекратить попытки, которыя могутъ навести шпіона на мои слѣды и вовлечь меня въ новыя несчастія. Повѣрьте мнѣ, о благороднѣйшій изъ британцевъ, что я доволенъ своей судьбой. Я увѣренъ, перемѣна моей участи не послужитъ къ моему счастію. Chi non lia provalo il male non conosce il bene. До тѣхъ поръ человѣкъ не узнаетъ, когда онъ бываетъ счастливъ, пока не испытаетъ несчастія!
"Вы спрашиваете меня объ образѣ моей жизни. Я отвѣчаю на это коротко: alla giornata,-- только на сей день, но не назавтра, какъ я нѣкогда жилъ. Я совершенно привыкъ къ тихой деревенской жизни. Я даже принимаю большое участіе во всѣхъ ея подробностяхъ. Вотъ хоть бы теперь противъ меня сидитъ моя жена, доброе созданіе! она не спрашиваетъ, что или къ кому я пишу, но готова оставить свою работу и начать бесѣду со мной, лишь только перо окончательно будетъ положено на столъ. Я говорю: начать бесѣду; но о чемъ? вы спросите. Богъ знаетъ. Впрочемъ, я охотнѣе стану слушать и трактовать о дѣлахъ какого нибудь прихода, чѣмъ пустословить съ вѣроломными моими соотечественниками о народномъ благосостояніи. Когда нужно удостовѣриться въ томъ, какое ничтожное вліяніе производитъ подобное пустословіе на умъ человѣка, я прибѣгаю къ Макіавелли и Ѳукидиду. Иногда зайдетъ ко мнѣ добрый пасторъ, и между нами завяжется ученый диспутъ. Онъ не умѣетъ замѣчать своего пораженія, а потому диспутъ нашъ дѣлается безконечнымъ. Въ хорошую погоду я гуляю съ моей Віолантой по извилистымъ и довольно живописнымъ берегамъ небольшой рѣчки или отправляюсь къ доброму пріятелю моему сквайру и вполнѣ убѣждаюсь, какое благотворное дѣйствіе производитъ на насъ истинное удовольствіе. Въ дождливые дни я запираюсь въ кабинетѣ и бываю мрачнѣе самой погоды, до тѣхъ поръ, пока не войдетъ ко мнѣ Віоланта, съ ея черными глазами, свѣтлыми даже и сквозь слезы упрека,-- упрека въ томъ, зачѣмъ я скучаю одинъ, тогда какъ она живетъ со мной подъ одной кровлей. Віоланта обнимаетъ меня, и черезъ пять минутъ все окружающее озаряется солнечнымъ свѣтомъ.... какое намъ дѣло до вашихъ англійскихъ, сѣрыхъ облаковъ?
"Предоставьте мнѣ, мой неоцѣненный лордъ, предоставьте мнѣ этотъ спокойный, счастливый переходъ къ старости,-- переходъ свѣтлѣе самой юности, которую я такъ безумно растратилъ, и сохраните тайну, отъ которой зависитъ мое счастіе.
"Въ заключеніе этого письма, позвольте мнѣ обратиться къ вамъ самимъ. О себѣ вы такъ же мало говорите, какъ много обо мнѣ. Впрочемъ, я очень хорошо понимаю глубокую меланхолію, прикрываемую страннымъ и причудливымъ нравомъ, при которомъ вы, какъ будто шутя, сообщаете чувства самыя близкія вашему сердцу. Уединеніе, съ такимъ трудомъ отъискиваемое въ большихъ городахъ, тяжелымъ камнемъ лежитъ на вашемъ сердцѣ. Вы снова стремитесь къ нашему dolce far niente, къ друзьямъ весьма немногимъ, но преданнымъ, къ жизни однообразной, но ничѣмъ несвязанной,-- и даже тамъ чувство одиночества снова овладѣваетъ вами: вы не стараетесь, подобно мнѣ, заглушить въ душѣ своей воспоминаніе: ваши мертвыя, охладѣвшія страсти превратились въ призраки, которые тревожатъ васъ и дѣлаютъ васъ неспособнымъ для дѣятельнаго, кипящаго жизнію свѣта. Все это понятно для меня; я точно такъ же усматриваю это изъ вашихъ фантастическихъ, написанныхъ на скорую руку писемъ, какъ усматривалъ въ васъ самихъ, когда мы вмѣстѣ сидѣли подъ тѣнію вѣковыхъ дубовъ и сосенъ, любуясь голубой поверхностью озера, разстилавшагося подъ нашими ногами. Меня тревожила едва замѣтная тѣнь будущаго; спокойствіе вашей души нарушалось легкимъ воспоминаніемъ о прошедшемъ.
"Однакожь, вы, полу-серьёзно, полу-шутя, говорите мнѣ: "я хочу убѣжать изъ этой тюрьмы воспоминаній; я хочу, подобно другимъ людямъ, образовать новыя узы, прежде чѣмъ это уже будетъ поздно для меня; я хочу жениться... да! жениться... но я долженъ любить.... вотъ въ этомъ-то и заключается затрудненіе...." затрудненіе? да, ваша правда! и слава Богу, что оно существуетъ! Приведите себѣ на память всѣ несчастныя женитьбы и скажите, найдется ли изъ двадцати осьмнадцать, которыя можно назвать женитьбами по любви! Это всегда было и, повѣрьте, будетъ такъ! Потому что, полюбивъ кого нибудь всей душой, мы дѣлаемся слишкомъ взыскательны и въ такой же степени неснисходительны. Не ищите многаго, но оставайтесь довольными, отъискавъ такое созданіе, съ которымъ ваше сердце и ваша честь будутъ находиться въ безопасномъ положеніи. Вы скоро узнаете любовь, которая никогда не причинитъ боли вашему сердцу, и скоро забудете ту любовь, которая всегда должна разочаровывать ваше воображеніе. Cospetto! я бы желалъ, чтобъ у моей Джемимы была младшая сестра для васъ, хотя мнѣ самому стоило большого труда заглушить стоны моего сердца при вступленіи въ бракъ съ Джемимой.
"Я написалъ вамъ это длинное письмо съ того цѣлью, чтобъ доказать, какъ мало нуждаюсь я въ вашемъ состраданіи и усердіи. Еще разъ прошу, пусть молчаніе надолго останется между нами. Мнѣ чрезвычайно трудно вести переписку съ человѣкомъ вашего высокаго званія и не пробудить любопытныхъ толковъ о моемъ все еще маленькомъ, такъ сказать, бассейнѣ, гладкая поверхность котораго покроется множествомъ круговъ, стоитъ только бросить въ нее камнемъ. Я долженъ отвезти это письмо за десять миль отъ дому и украдкой опустить его въ почтовый ящикъ.
"Прощайте, неоцѣненный и благородный другъ, съ самымъ нѣжнымъ сердцемъ и возвышенными понятіями, съ которыми когда либо случалось мнѣ встрѣчаться на пути этой жизни. Прощайте.-- Напишите мнѣ нѣсколько словъ, когда вы покинете дневныя грёзы и отъищете себѣ Джемиму.
"Альфонсо."
"P. S. Ради Бога, предостерегите вашего почтеннаго друга не уронить слова передъ этой женщиной, которая можетъ открыть мое убѣжище."
-- Неужели онъ и въ самомъ дѣлѣ счастливъ? произнесъ Гарлей, складывая письмо, и потомъ нѣсколько минутъ оставался въ глубокой задумчивости.
-- Эта деревенская жизнь, эта добрая жена, которая оставляетъ свою работу, чтобъ поговорить о деревенскихъ обывателяхъ -- какой контрастъ представляютъ онѣ существованію Одлея! А все же я не могу позавидовать, не могу понять ни того, ни другого.... что же такое мое собственное существованіе?
Гарлей всталъ и подошелъ къ окну, изъ котораго видно было, какъ простая, сельской архитектуры лѣстница опускалась на зеленый лугъ, окаймленный деревьями, гораздо большихъ размѣровъ въ сравненіи съ тѣми, какія часто встрѣчаются въ предмѣстьяхъ большихъ городовъ. Представлявшійся видъ изъ окна сообщалъ столько спокойствія, столько прохлады, что другой съ трудомъ рѣшился бы допустить предположеніе, что онъ находится въ такомъ близкомъ разстояніи отъ Лондона.
Дверь тихо отворилась, и въ нее вошла лэди болѣе чѣмъ среднихъ лѣтъ. Подойдя къ Гарлею, все еще задумчиво стоявшему подлѣ окна, она положила руку на его плечо. Сколько характеристическаго выражалось въ этой рукѣ! Это была такая рука, которую Тиціанъ написалъ бы съ особеннымъ тщаніемъ! тонкая, бѣлая, нѣжная, съ голубыми жилками, слегка приподнявшимися надъ ея поверхностью. Въ ея формѣ и сложеніи усматривалось что-то болѣе обыкновенной аристократической изящности. Истинный физіологъ сказалъ бы съ разу: въ этой рукѣ есть умъ и гордость; предметъ, на которомъ она покоится, долженъ оставаться неподвижнымъ: хотя она слегка прикасается къ нему, но трудно освободиться отъ нея.
-- Гарлей, сказала лэди, и Гарлей обернулся.-- Напрасно ты хотѣлъ обмануть меня давишней улыбкой, продолжала она, съ выраженіемъ печали на лицѣ: -- ты не улыбался, когда я вошла.
-- Рѣдко случается, дорогая матушка, чтобъ мы улыбались, оставаясь наединѣ; притомъ же въ послѣднее время я не сдѣлалъ ничего смѣшного, что заставляло бы меня улыбаться самому себѣ.
-- Сынъ мой, сказала лэди Лэнсмеръ, довольно рѣзко, но въ тоже время съ чувствомъ материнской нѣжности: -- ты происходишь по прямой линіи отъ знаменитыхъ предковъ, и, мнѣ кажется, они спрашиваютъ изъ своихъ гробницъ: почему послѣдняя отрасль ихъ не имѣетъ никакой цѣли, никакого предмета для занятія въ государствѣ, которому они служили и которое награждало ихъ своими почестями?
-- Матушка, сказалъ воинъ, простосердечно: -- когда государство находилось въ опасности, я служилъ ему такъ, какъ служили мои предки: доказательствомъ тому служатъ закрытыя раны на моей груди.
-- Но неужели только тогда и нужно служить отечеству, когда оно находится въ опасности? неужли долгъ благороднаго человѣка выполняется только на войнѣ? Неужли ты думаешь, что твой отецъ, ведя простую, но благородную жизнь деревенскаго джентльмена, не исполняетъ назначеній, для которыхъ существуютъ высшій классъ общества и богатство?
-- Въ этомъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія: онъ выполняетъ ихъ гораздо лучше, чѣмъ могъ бы выполнить его безпечный сынъ.
-- А между тѣмъ этотъ безпечный сынъ получилъ отъ природы такія дарованія, его юность была такъ богата блестящими надеждами,-- въ дѣтской душѣ его загорался огонь при одной мысли о славѣ!
-- Все это совершенно справедливо, сказалъ Гарлей, весьма нѣжно: -- и все это суждено было схоронить въ одной могилѣ!...
Графиня вздрогнула; ея рука опустилась съ плеча Гарлея.
Лицо лэди Лэнсмеръ не принадлежало къ числу такихъ лицъ, которыя даже при легкомъ душевномъ волненіи измѣняютъ свое выраженіе. Въ этомъ отношеніи, а также въ чертахъ лица, она имѣла большое сходство съ сыномъ.
Ея черты были нѣсколько рѣзки; брови имѣли изгибъ, который придаетъ нѣкоторое величіе взгляду; линіи вокругъ рта, по привычкѣ, сохраняли суровость и неподвижность. Ея лицо было лицо женщины, которая, испытавъ въ теченіе жизни множество душевныхъ потрясеній, никогда не обнаруживала ихъ. Въ ея красотѣ, все еще весьма замѣчательной, въ ея одеждѣ и вообще во всей ея наружности было что-то холодное, формальное. Она сообщала вамъ понятіе о старинной баронессѣ, женщинѣ въ половину свѣтской, въ половину монашествующей. Съ перваго взгляда вы бы замѣтили, что она не привыкла жить въ шумномъ свѣтѣ, окружавшемъ ее, что она не раздѣляла съ нимъ образа его мыслей и въ нѣкоторой степени пренебрегала условіями моды; но, при всей этой холодности, при всемъ равнодушіи ко всему фэшенебельному, лицо ея обнаруживало женщину, которая знавала человѣческія чувства, человѣческія страсти. И теперь, когда она смотрѣла на спокойное, грустное лицо Гарлея, на лицѣ ея отражались материнскія ощущенія.
-- Схоронить въ одной могилѣ! сказала она, послѣ долгаго молчанія.-- Но, Гарлей! вѣдь тогда ты былъ еще ребенкомъ! Можетъ-ли подобное воспоминаніе имѣть до сихъ поръ такое пагубное вліяніе на тббя? Въ жизни женщины еще могло это случиться; но для мужчины.... признаюсь, для меня это непонятно.
-- Мнѣ кажется, сказалъ Гарлей въ полголоса и какъ будто разговаривая самъ съ собою: -- въ моей натурѣ есть много женскаго. Быть можетъ, мужчины, которые долго ведутъ одинокую, можно сказать, уединенную жизнь, которые не имѣютъ въ виду никакой цѣли для своего существованія, такъ же упорно сохраняютъ въ душѣ своей сильныя впечатлѣнія, какъ и женщины.-- Но, вскричалъ онъ, громко и внезапно измѣнивъ выраженіе лица: -- самый холодный, самый твердый человѣкъ чувствовалъ бы точно такъ же, какъ чувствуя я, еслибъ онъ зналъ ее, если бы любилъ ее. Она не имѣла ни малѣйшаго сходства съ женщинами, которыхъ я когда либо встрѣчалъ. Свѣтлое и лучезарное созданіе другого міра! Она опустилась на эту землю и, улетѣвъ обратно, покрыла ее, для меня, непроницаемымъ мракомъ. Безполезно бороться мнѣ съ моими чувствами. Матушка, повѣрьте, во мнѣ столько же есть храбрости, сколько имѣли ея мои закованные въ сталь предки. Я смѣло шелъ впередъ на поле битвы, я боролся съ человѣкомъ и кровожаднымъ звѣремъ, съ бурями и океаномъ, съ самыми мощными силами природы, я перенесъ такія опасности, съ которыми охотно бы встрѣтился средневѣковой пилигримъ или крестоносецъ; но бороться съ однимъ этимъ воспоминаніемъ -- о! у меня нѣтъ на то ни храбрости, ни силы!
-- Гарлей, Гарлей! ты убиваешь меня! вскричала графиня, всплеснувъ руками.
-- Удивительно, продолжалъ ея сынъ, до такой степени углубленный въ свои размышленія, что, быть можетъ, онъ вовсе не слыхалъ ея восклицанія: -- да, совершенно удивительно, что изъ тысячи женщинъ, которыхъ я встрѣчалъ и съ которыми говорилъ, я ни разу не видѣлъ лица, подобнаго ея лицу, никогда не слышалъ такого плѣнительнаго голоса. И что же? вся эта вселенная не въ состояніи доставить мнѣ одного взгляда, одного звука голоса, которые могли бы возвратить мнѣ исключительное право человѣка -- право любви. Что жъ дѣлать!... Впрочемъ, жизнь имѣетъ и другіе привлекательные предметы: поэзія и искусство все еще живутъ, небо все еще улыбается мнѣ, деревья все еще игриво волнуются. Я счастливъ по своему: не отнимайте же у меня этого счастія.
Графиня хотѣла что-то сказать, но въ эту минуту дверь быстро отворилась и въ комнату вошелъ лордъ Лэнсмеръ.
Лордъ Лэнсмеръ былъ старше жены своей немногими годами; спокойное лицо его показывало, что онъ былъ менѣе преданъ житейскимъ треволненіямъ. Кроткое, доброе лицо, оно не выражало обширнаго ума, но въ то же время въ мягкихъ чертахъ своихъ оно не обнаруживало недостатка въ здравомъ разсудкѣ.
Лордъ былъ невысокаго роста, но строенъ, въ нѣкоторой степени надмѣненъ, но при всемъ томъ невольнымъ образомъ располагалъ къ себѣ. Его надмѣнность обличала въ немъ вельможу, который большую часть своей жизни проводилъ въ провинціи, котораго воля рѣдко встрѣчала сопротивленіе, и котораго вліяніе до такой степени было ощутительно для всѣхъ и всѣми было признано, что незамѣтно обратило свое дѣйствіе и на него самого. Но когда вы бросали взглядъ на открытое лицо и черные глаза графини, вы невольно удивлялись тому, какимъ образомъ сошлись вмѣстѣ эти два созданія и, если вѣрить слухамъ, проводили брачную жизнь свою счастливо.
-- Вотъ кстати, что ты здѣсь, милый мой Гарлей! вскричалъ лордъ Лэнсмеръ, потирая себѣ руки, съ видомъ особеннаго удовольствія: -- я только что сдѣлалъ визитъ герцогинѣ.
-- Какой герцогинѣ, батюшка?
-- Конечно, какой -- старшей кузинѣ твоей матери, герцогинѣ Кнэрсборо, которую, изъ угожденія мнѣ, ты удостоилъ своимъ посѣщеніемъ; признаюсь, я въ восторгѣ, услышавъ, что лэди Мери тебѣ нравится.
-- Да, она прекрасно воспитана и прекрасно умѣетъ выказать свою надмѣнность, отвѣчалъ Гарлей; но, замѣтивъ на лицѣ своей матери неудовольствіе и смущеніе въ отцѣ, онъ прибавилъ серьёзнымъ тономъ: -- впрочемъ, она очень недурна собой.
-- Такъ вотъ что, Гарлей, сказалъ отецъ, забывая рѣзкое выраженіе сына: -- герцогиня, пользуясь преимуществомъ нашихъ родственныхъ связей, откровенно призналась мнѣ, что и ты въ свою очередь произвелъ на лэди Мери пріятное впечатлѣніе; лучше этой партіи желать не нужно, если только ты согласишься со мной, что пора тебѣ подумать о женитьбѣ. Что ты скажешь на это, Катринъ?
-- Фамилія Кнэрсборо является въ нашей исторіи до начала вражды Алой и Бѣлой розъ, сказала лэди Лэнсмеръ, съ видомъ снисхожденія къ своему супругу: -- въ лѣтописяхъ ея не было никакого позорнаго событія и гербъ не имѣетъ на себѣ ни одного темнаго пятна. Однакожь, согласитесь мой добрый лордъ, герцогинѣ не должно бы, кажется, начинать подобнаго предложенія первой, хотя бы оно относилось къ другу и родственнику?
-- Почему же? вѣдь мы люди стараго покроя, отвѣчалъ лордъ, съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ: -- притомъ же герцогини женщина свѣтская.
-- Надобно надѣяться, кротко замѣтила лэди Лэнсмеръ: -- что дочь герцогини не имѣетъ притязаніе на подобный эпитетъ.
-- Во всякомъ случаѣ, я бы не желалъ жениться на лэди Мери, даже и тогда, еслибъ всѣ остальныя женщины обратились въ обезьянъ! сказалъ лордъ л'Эстренджъ, нисколько не удерживая себя отъ горячности.
-- Праведное небо! вскричалъ графъ.-- Какія странныя выраженія! Скажите, пожалуста, сэръ, почему бы вы не женились на ней?
-- Я не могу сказать; мнѣ кажется, въ подобныхъ случаяхъ не должно быть никакихъ "почему". Впрочемъ, позвольте вамъ замѣтить, батюшка, вы не исполняете вашего обѣщанія.
-- Какимъ это образомъ?
-- Вы и милэди, моя матушка, упрашивали меня жениться; я далъ обѣщаніе исполните съ своей стороны все, чтобъ только повиноваться вамъ, но при одномъ условіи, что выборъ я сдѣлаю самъ и самъ назначу для этого время. Согласіе дано съ обѣихъ сторонъ. Вдругъ вы, милордъ, отправляетесь съ визитомъ, отправляетесь въ такое время, въ такой часъ, когда никакая лэди не могла бы подумать безъ ужаса о блондахъ и цвѣтахъ,-- и вслѣдствіе этого визита дѣлаете заключеніе, что бѣдная лэди Мери и вашъ недостойный сынъ влюблены другъ въ друга, между тѣмъ какъ ни тотъ, ни другая даже не подумали объ этомъ. Простите меня, батюшка, но согласитесь, что это дѣло большой важности. Еще разъ позвольте мнѣ требовать вашего обѣщанія,-- предоставить мнѣ исключительное право на выборъ невѣсты и не дѣлать никакихъ ссылокъ на войну двухъ розъ. Какая война розъ можетъ сравниться съ войною между скромностью и любовью на ланитахъ невинной дѣвицы!
-- Предоставить тебѣ исключительное право на выборъ невѣсты, сказала лэди Лэнсмеръ: -- хорошо: пусть будетъ по твоему. Но вѣдь, кажется, и мы назначили условіе.... не правда ли, Лэнсмеръ?
-- Да, кажется, и мы что-то назначили, отвѣчалъ лордъ Лэнсмеръ, съ замѣтнымъ замѣшательствомъ.-- Конечно, назначили.
-- Вх чемъ же состояло это условіе? позвольте узнать.
-- Въ томъ, что сынъ лорда Лэнсмера можетъ жениться только на дочери джентльмена.
-- Само собою разумѣется, безъ всякаго сомнѣнія, замѣтилъ лордъ Лэнсмеръ.
Кровь бросилась въ прекрасное лицо Гарлея и вскорѣ уступила мѣсто блѣдности. Гарлей отошелъ къ окну; его мать послѣдовала за нимъ и снова положила руку на его плечо.
-- Вы очень жестоки, нѣжно и въ полголоса сказалъ Гарлей, содрогаясь отъ прикосновенія материнской руки.
Потомъ, обращаясь къ отцу, который смотрѣлъ на него съ крайнимъ удивленіемъ (и дѣйствительно, лорду Лэнсмеру никогда и въ голову не приходило сомнѣнія, что сынъ его рѣшится вступить въ бракъ съ дѣвицей, которой положеніе въ обществѣ будетъ ниже положенія, такъ скромно упомянутаго графиней), Гарлей протянулъ руку и мягкимъ, имѣющимъ какую-то особенную привлекательность голосомъ сказалъ:
-- Вы, папа, всегда были великодушны ко мнѣ, всегда прощали мои заблужденія: по одному только этому я долженъ пожертвовать привычками эгоиста, чтобъ удовлетворить одно изъ самыхъ пламенныхъ вашихъ желаній. Я совершенно согласенъ, что нашъ родъ не долженъ пресѣчься мною. Noblesse oblige. Но вы знаете, что я всегда имѣлъ сильную наклонность къ романтизму: чтобы жениться, я долженъ любить, или если не любить, то по крайней мѣрѣ долженъ чувствовать, что жена моя заслуживаетъ всю любовь, которую я нѣкогда питалъ въ душѣ моей. Что касается неопредѣленнаго слова "джентльменъ", которое матушкѣ моей угодно было включить въ условіе, слова, имѣющаго на разныхъ устахъ различное значеніе, то признаюсь, я имѣю сильное предубѣжденіе противъ молодыхъ лэди, воспитанныхъ въ самомъ высшемъ кругу общества, какъ по большей части воспитываются и дочери джентльменовъ нашего званія. Вслѣдствіе этого я требую, чтобы слово "джентльменъ" было истолковано въ благородную сторону. Такъ что, если въ происхожденіи, въ привычкахъ, въ воспитаніи отца будущей моей невѣсты ничего не будетъ грубаго, унижающаго достоинство благороднаго человѣка, я надѣюсь, что, съ обоюднаго вашего согласія, вы ничего больше не станете требовать: ни титуловъ, ни родословной.
-- Титуловъ? конечно, нѣтъ, сказала лэди Лэнсмеръ.-- Титулы не составляютъ главныхъ достоинствъ джентльмена.
-- Само собою, разумѣется, что нѣтъ, возразилъ графъ.-- У насъ, въ Британіи, есть множество прекраснѣйшихъ фамилій, которыя вовсе не имѣютъ титуловъ.
-- Титуловъ -- нѣтъ! повторила лэди Лэнсмеръ:-- но предковъ -- да.
-- О, мама, сказалъ Гарлей, съ самой грустной и самой спокойной улыбкой: -- кажется, суждено, чтобы мы никогда не соглашались. Первый изъ нашего рода былъ человѣкъ, которымъ мы болѣе всѣхъ другихъ гордимся; но скажите, кто были его предки? Красота, добродѣтель, скромность, умъ -- если для мужчины недостаточно этихъ качествъ для удовлетворенія его понятій о благородствѣ, то онъ до самой смерти останется рабомъ.
Вмѣстѣ съ этими словами Гарлей взялъ шляпу и пошелъ къ дверямъ.
-- Ты, кажется, самъ сказалъ: Noblesse oblige, сказала графиня, провожая его до порога:-- намъ больше ничего не остается прибавить.
Гарлей слегка пожалъ плечами, поцаловалъ руку матери, свистнулъ своего Нерона, дремавшаго подъ окномъ и испуганнаго внезапнымъ призывомъ, и вышелъ изъ комнаты.
-- Неужели онъ и въ самомъ дѣлѣ на той недѣлѣ ѣдетъ за границу? сказалъ графъ.
-- Такъ, по крайней мѣрѣ, онъ говоритъ.
-- Я боюсь, что для лэди Мери тутъ нѣтъ никакого шанса, снова началъ лордъ Лэнсмеръ, съ легкой, но печальной улыбкой.
-- Въ ней нѣтъ столько ума, чтобъ очаровать его. Она не стоитъ Гарлея, замѣтила гордая мать.
-- Между нами будь сказано, возразилъ отецъ, довольно робко: -- я до сихъ поръ еще не вижу, какую пользу приноситъ Гарлею его собственный умъ. Будь онъ самый закоснѣлый невѣжда изъ Трехъ Соединенныхъ Королевствъ, то, право, и тогда онъ не былъ бы до такой степени безпеченъ и безполезенъ, какъ теперь. А сколько честолюбія въ немъ было во время его юности! Катринъ, мнѣ иногда сдается, что тебѣ извѣстна причина этой перемѣны въ немъ.
-- Мнѣ! О, нѣтъ, милордъ! эта перемѣна весьма обыкновенна въ молодыхъ людяхъ съ такимъ состояніемъ. Вступая въ свѣтъ, они не видятъ цѣли, къ которой, по ихъ понятіямъ, стоило бы стремиться. Еслибъ Гарлей былъ сынъ бѣдныхъ родителей, тогда совсѣмъ другое дѣло.
-- Я родился быть наслѣдникомъ точно такихъ же богатствъ, какъ и Гарлей, сказалъ графъ, съ лукавой улыбкой:-- однакожь, льщу себя надеждой, что приношу нѣкоторую пользу старушкѣ Англіи.
Графиня, воспользовавшись этимъ случаемъ, сказала комплиментъ милорду и вмѣстѣ съ тѣмъ перемѣнила разговоръ.