ГЛАВА LXVII.
Гарлей, по обыкновенію, провелъ этотъ день скучно, въ переходахъ съ одного мѣста на другое; обѣдалъ онъ въ спокойномъ уголку, въ своемъ любимомъ клубѣ. Нерона не пускали въ клубъ; а потому онъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ своего господина за дверьми. Обѣдъ кончился, и собака и господинъ, въ равной степени равнодушные къ толпамъ народа, пошли по улицѣ, которая весьма немногимъ, понимающемъ поэзію Лондона, напоминала о сожалѣніи и скорби, которыя пробуждаются въ душѣ нашей при видѣ разрушенныхъ памятниковъ, принадлежавшихъ отжившему свой вѣкъ поколѣнію,-- улицѣ, которая, пересѣкая обширное мѣсто, служившее нѣкогда дворомъ Вайтгольскаго дворца, и оставляя влѣво пространство, на которомъ находился дворецъ шотландскихъ королей, выходитъ чрезъ узкое отверстіе на такъ называемый старинный островокъ Торней, гдѣ Эдуардъ-Исповѣдникъ принималъ зловѣщее посѣщеніе Вильяма-Завоевателя, и, снова расширяясь около Вестминстерскаго аббатства, теряется, подобно всѣмъ воспоминаніямъ о земномъ величіи, среди скромныхъ и грязныхъ переулковъ.
Менѣе обращая вниманія на дѣятельный міръ, окружавшій его, чѣмъ на изображенія, вызванныя изъ его души, настроенной къ одиночеству, Гарлей л'Эстренджъ дошелъ наконецъ до моста и увидѣлъ угрюмый, безъ всякихъ признаковъ человѣческой жизни, корабль, дремлющій на безмолвной рѣкѣ, нѣкогда шумной и сверкавшей золотыми искрами отъ позлащенныхъ лодокъ древнихъ царей Британіи.
На этомъ-то мосту Одлей Эджертонъ и назначилъ встрѣтиться съ л'Эстренджемъ, въ тѣ часы, когда, по его разсчету, удобнѣе всего было воспользоваться отдыхомъ отъ продолжительнаго парламентскаго засѣданія. Гарлей, избѣгая всякой встрѣчи съ равными себѣ, рѣшительно отказался отъискивать своего друга въ многолюдномъ кафе-ресторанѣ Беллами.
Въ то время, какъ Гарлей медленно подвигался по мосту, взоръ его привлеченъ былъ неподвижной фигурой, сидѣвшей съ лицомъ, закрытымъ обѣими руками, на грудѣ камней въ одной изъ нишей.
-- Еслибъ я былъ скульпторъ, сказалъ онъ про себя: -- то, вздумавъ передать идею объ уныніи, непремѣнно бы скопировалъ позу этой фигуры.
Онъ отвелъ взоры въ сторону и въ нѣсколькихъ шагахъ передъ собой увидѣлъ стройную фигуру Одлея Эджертона. Луна вполнѣ освѣщала бронзовое лицо этого должностного человѣка,-- лицо, съ его чертами, проведенными постояннымъ размышленіемъ о серьёзныхъ предметахъ, и заботами, съ его твердымъ, но холоднымъ выраженіемъ умѣнья управлять своими чувствами.
-- А взглянувъ на эту фигуру, произнесъ Гарлей, продолжая свой монологъ:-- я запомнилъ бы ее, на случай, когда бы вздумалъ высѣчь изъ гранита Долготерпѣніе.
-- Наконецъ и ты явился! какая аккуратность! сказалъ Эджертонъ, взявъ Гарлея подъ руку.
Гарлей. Аккуратность! безъ всякаго сомнѣнія. Я уважаю твое время и не буду долго задерживать тебя. Мнѣ кажется, что сегодня тебѣ предстоитъ говорить въ Парламентѣ.
Эджертонъ. Я уже говорилъ.
Гарлей (съ участіемъ). И говорилъ хорошо, я надѣюсь.
Эджертонъ. Кажется, мой спичъ произвелъ удивительный эффектъ: громкіе клики и рукоплесканія долго не замолкали; а это не всегда случается со мной.
Гарлей. И, вѣроятно, это доставило тебѣ большое удовольствіе?
Эджертонъ (послѣ минутнаго молчанія). Напротивъ, ни малѣйшаго.
Гарлей. Что же послѣ этого привязываетъ тебя къ подобной жизни -- къ постоянному труженичеству, къ постоянной борьбѣ съ своими чувствами? что принуждаетъ тебя оставлять въ какомъ-то усыпленіи болѣе нѣжныя способности души и пробуждать въ ней однѣ только грубыя, если и награды этой жизни (изъ которыхъ самая лестная, по моему мнѣнію, это рукоплесканіе), не доставляютъ тебѣ ни малѣйшаго удовольствія?
Эджертонъ. Что меня привязываетъ? одна привычка.
Гарлей. Скажи лучше, добровольное мученичество.
Эджертонъ. Пожалуй, я и съ этимъ согласенъ. Однако, поговоримъ лучше о тебѣ; итакъ, ты рѣшительно оставляешь Англію на той недѣлѣ?
Гарлей (въ уныломъ расположеніи духа). Да, рѣшительно. Эта жизнь въ столицѣ, гдѣ все такъ живо представляетъ дѣятельность, гдѣ я одинъ шатаюсь по улицамъ безъ всякой цѣли, безъ призванія, дѣйствуетъ на меня какъ изнурительная лихорадка. Ничто не развлекаетъ меня здѣсь, ничто не занимаетъ, ничто не доставляетъ душѣ моей спокойствія и утѣшенія. Однакожь, я рѣшился, пока не совсѣмъ еще ушло время, сдѣлать одно послѣднее усиліе, чтобъ выйти изъ сферы минувшаго и вступить въ настоящій міръ людей. Короче сказать, я рѣшился жениться.
Эджертонъ. На комъ же?
Гарлей (серьёзно). Клянусь жизнью, мой другъ, ты большой руки философъ. Ты съ разу предложилъ мнѣ вопросъ, который прямѣе всего идетъ къ дѣлу. Ты видишь, что я не могу жениться на мечтѣ, на призракѣ, созданномъ моимъ воображеніемъ; а выступивъ за предѣлы міра идеальнаго, гдѣ же мнѣ съискать это "на комъ"?
Эджертонъ. Ищи -- и найдешь.
Гарлей. Неужели мы когда нибудь ищемъ чувства любви? Развѣ оно не западаетъ въ наше сердце, когда мы менѣе всего ожидаемъ его? Развѣ оно не имѣетъ сходства съ вдохновеніемъ музы? Какой поэтъ сядетъ за бумагу и перо и скажетъ: "я напишу поэму"? Какой человѣкъ взглянетъ на прелестное созданіе и скажетъ; "я влюблюсь въ него"? Нѣтъ! счастіе, какъ говоритъ одинъ великій германскій писатель,-- счастіе внезапно ниспадаетъ на смертныхъ съ лона боговъ; такъ точно и любовь.
Эджертонъ. А ты помнишь слова Горація: "приливъ жизни утекаетъ, а крестьянинъ между тѣмъ сидитъ на окраинѣ берега и дожидается, когда сдѣлается бродъ."
Гарлей. Идея, которую ты нечаянно подалъ мнѣ нѣсколько недѣль тому назадъ, и которая до этого неясно мелькала въ моей головѣ, до сихъ поръ не покидаетъ меня, а напротивъ того, быстро развивается. Еслибъ я только могъ найти ребенка съ нѣжными наклонностями души и свѣтлымъ умомъ, хотя еще и неразвитымъ, и еслибъ я могъ воспитать его сообразно съ моимъ идеаломъ! Я еще такъ молодъ, что могу ждать нѣсколько лѣтъ. А между тѣмъ я сталъ бы имѣть то, чего недостаетъ мнѣ, я имѣлъ бы цѣль въ жизни, имѣлъ бы призваніе.
Эджертонъ. Ты всегда былъ и, кажется, будешь дитятей романа. Однако....
Здѣсь Одлей Эджертонъ былъ прерванъ посланнымъ изъ Парламента, которому дано было приказаніе отъискивать Одлея на мосту, въ случаѣ, если присутствіе его въ Парламентѣ окажется необходимымъ.
-- Сэръ, сказалъ посланный: -- оппозиція, пользуясь отсутствіемъ многихъ членовъ Парламента, требуетъ отмѣны новаго постановленія. Мистера.... поставили на время опровергать это требованіе, но его никто не хочетъ слушать.
Эджертонъ торопливо обратился къ лорду л'Эстренджу.
-- Ты долженъ извинить меня. Завтра я уѣзжаю въ Виндзоръ на два дня; по возвращеніи, надѣюсь, что мы встрѣтимся.
-- Для меня все равно, отвѣчалъ Гарлей: -- твои совѣты, о практическій человѣкъ съ здравымъ разсудкомъ! не производятъ на меня желаемаго дѣйствія. И если, прибавилъ Гарлей, съ искренностью и съ печальной улыбкой: -- если я надоѣдаю тебѣ жалобами, которыхъ ты не можешь понять, то дѣлаю это по старой школьной привычкѣ. Я не могу не довѣрить тебѣ всѣхъ смутъ моей души.
Рука Эджертона дрожала въ рукѣ его друга. Не сказавъ ни слова, онъ быстро пошелъ къ Парламенту. На нѣсколько секундъ Гарлей оставался неподвижнымъ, въ глубокой и спокойной задумчивости; потомъ онъ кликнулъ собаку и пошелъ обратне къ Вестминстеру. Онъ проходилъ нишу, въ которой сидѣла фигура унынія. Но эта фигура стояла теперь на ногахъ, прислонясь къ балюстрадѣ. Собака, предшествовавшая своему господину, остановилась подлѣ одинокаго юноши и подозрительно обнюхала его.
-- Неронъ, поди сюда! вскричалъ л'Эстренджъ.
-- Неронъ! да это и есть кличка, которою, какъ сказывала Гэленъ, другъ ея покойнаго отца звалъ свою собаку.
Этотъ звукъ, болѣзненно отозвавшись въ душѣ Леонарда, заставилъ его вздрогнуть. Леонардъ приподнялъ голову и внимательно взглянулъ въ лицо Гарлея. Свѣтлые, горѣвшіе огнемъ, но при томъ какъ-то странно блуждающіе взоры, какими описывала ихъ Гэленъ, встрѣтились съ взорами Леонарда и приковали ихъ къ себѣ.
Л'Эстренджъ остановился. Лицо юноши было знакомо ему. На взглядъ, устремленный на него Леонардомъ, онъ отвѣтилъ вопросительнымъ взглядомъ и узналъ въ Леонардѣ юношу, съ которымъ встрѣтился однажды у книжной лавки.
-- Не бойтесь, сэръ: собака ничего не сдѣлаетъ, сказалъ л'Эстренджъ, съ улыбкой.
-- Вы, кажется, назвали ее Нерономъ? спросилъ Леонардъ, продолжая всматриваться въ незнакомца.
Гарлей понялъ этотъ вопросъ совершенію въ другую сторону.
-- Да, Нерономъ; впрочемъ, онъ не имѣетъ кровожадныхъ наклонностей своего римскаго тезки.
Гарлей хотѣлъ было итти впередъ, но Леонардъ заговорилъ, съ замѣтнымъ колебаніемъ:
-- Извините меня, сэръ.... неужели вы тотъ самый человѣкъ, котораго я такъ долго и тщетно отъискивалъ для дочери капитана Дигби?
Гарлей стоялъ какъ вкопаный.
-- Дигби! воскликнулъ онъ: -- гдѣ онъ? скажите. Ему, кажется, нетрудно было отъискать меня. Я оставилъ ему адресъ.
-- Слава Богу! въ свою очередь воскликнулъ Леонардъ: -- Гэленъ спасена: она не умретъ теперь.
И Леонардъ заплакалъ.
Достаточно было нѣсколькихъ секундъ, нѣсколькихъ словѣ, чтобъ объяснить Гарлею, въ какомъ положеніи находилась сирота его стариннаго товарища по оружію. Еще нѣсколько минутъ, и Гарлей стоялъ уже въ комнатѣ юной страдалицы, прижимая пылающую голову ея къ своей груди и нашептывая ей слова, которыя отзывались для слуха Гэленъ какъ будто въ отрадномъ, счастливомъ снѣ:
-- Утѣшься, успокойся: твой отецъ живъ еще во мнѣ.
-- Но Леонардъ мнѣ братъ, сказала Гэлепъ, поднимая томные глаза: -- болѣе, чѣмъ братъ; онъ болѣе нуждается въ попеченіи отца.
-- Нѣтъ, Гэленъ, успокойся. Я ни въ чемъ не нуждаюсь.... теперь рѣшительно ни въ чемъ! произнесъ Леонардъ.
И слезы его катились на маленькую ручку, сжимавшую его руку.
Гарлей л'Эстренджъ былъ человѣкъ, на котораго все принадлежавшее къ романтичной и поэтической сторонѣ человѣческой жизни производило глубокое впечатлѣніе. Когда онъ узналъ, какими узами были связаны эти два юныя созданія, стоящія другъ подлѣ друга, одни среди неотразимыхъ нападеній рока, душа его была сильно взволнована; онъ не испытывалъ подобнаго ощущенія въ теченіе многихъ лѣтъ своей жизни. Въ этихъ мрачныхъ чердакахъ, омрачаемыхъ еще болѣе дымомъ и испареніями самаго бѣднаго квартала, въ глухомъ уголкѣ рабочаго міра, въ самыхъ грубыхъ и обыкновенныхъ его формахъ онъ узнавалъ ту высокую поэму, которая проистекаетъ прямо изъ соединенія ума и сердца. Здѣсь, на простомъ, деревянномъ столѣ, лежали рукописи молодого человѣка, который боролся съ холоднымъ міромъ за славу и кусокъ насущнаго хлѣба; тамъ, на другой сторонѣ перегородки, на убогой кроваткѣ, лежала единственная отрада юноши -- все, что согрѣвало его сердце самымъ благотворнымъ, оживляющимъ чувствомъ. По одну сторону стѣны находился міръ фаитазіи, по другую сторону -- міръ смертныхъ, полный скорби, страданій и любви. Въ томъ и другомъ, въ одинаковой степени обитали духъ возвышенный, покорность Провидѣнію, свободная отъ всякаго эгоистическаго чувства, "что-то чуждое, выходившее изъ сферы нашей скорбной жизни".
Лордъ л'Эстренджъ окинулъ взоромъ комнату, въ которую вошелъ вслѣдъ за Леонардомъ. Онъ замѣтилъ на столѣ рукописи и, указавъ на нихъ, тихо сказалъ:
-- Это-то и есть ваши труды, которыми вы поддерживали сироту честнаго воина? послѣ этого вы сами воинъ, и притомъ еще въ самой тяжелой битвѣ!
-- Но битва эта была проиграна, отвѣчалъ Леонардъ, съ печальной улыбкой: -- я бы не въ силахъ былъ поддержать ее.
-- Однакожь, вы не покинули ее. Когда коробочка Пандоры была открыта, то говорятъ, что Надежда совсѣмъ была потеряна....
-- Ложь, неправда! прервалъ Леонардъ: -- понятіе, заимствованное изъ миѳологіи. Есть еще и другія божества, которыя переживаютъ Надежду, какъ-то: Благодарность, Любовь и Долгъ.
-- Ваши понятія нельзя подвести подъ разрядъ обыкновенныхъ! воскликнулъ Гарлей, приведенный въ восторгъ словами Леонарда: -- я непремѣнно долженъ познакомиться съ ними покороче. Въ настоящую минуту я спѣшу за докторомъ и ворочусь сюда не иначе, какъ вмѣстѣ съ нимъ. Намъ нужно какъ можно скорѣе удалить бѣднаго ребенка изъ этой душной атмосферы. Между тѣмъ позвольте мнѣ смягчить ваше опроверженіе старинной миѳологической басни. Если благодарность, любовь и обязанность остаются въ удѣлъ человѣку, повѣрьте, что надежда всегда остается между ними, хотя и бываетъ невидима, скрываясь за крыльями этихъ болѣе высокихъ боговъ.
Гарлей произнесъ это съ той удивительной, принадлежавшей только ему одному улыбкой, которая озарила яркимъ свѣтомъ мрачные покои Леонарда, и вмѣстѣ съ тѣмъ ушелъ.
Леонардъ тихо приблизился къ тусклому окну. Взглянувъ на звѣзды, горѣвшія надъ вершинами зданія блѣднымъ, спокойнымъ огнемъ, онъ произнесъ: "О Ты, Всевидящій и Всемилосердый! съ какимъ отраднымъ чувствомъ вспоминаю я теперь, что хотя мои мечтанія -- плодъ человѣческихъ мудрствованій, иногда и омрачали небеса, но я никогда не сомнѣвался въ Твоемъ существованіи! Ты всегда находился тамъ, Всевѣчный и Пресвѣтлый, хотя облака и закрывали иногда безпредѣльное пространство Твоего владычества!..." Леонардъ молился въ теченіе нѣсколькихъ минутъ, потомъ вошелъ въ комнату Гэленъ и сѣлъ подлѣ кровати, притаивъ дыханіе: больная спала крѣпкимъ сномъ.... Гэленъ проснулась въ то самое время, какъ Гарлей возвратился съ медикомъ. Лоонардъ снова удалился въ свою комнату и тамъ на столѣ, между бумагами, увидѣлъ письмо, написанное имъ къ мистеру Дэлю.
-- Теперь я не вижу необходимости выставлять на показъ мое призваніе, сказалъ онъ про себя: -- не вижу необходимости сдѣлаться нищимъ.
И вмѣстѣ съ этимъ онъ поднесъ письмо къ пылающей свѣчѣ. Въ то время, какъ пепелъ сыпался на полъ, мучительный голодъ, котораго онъ не замѣчалъ до этого, среди душевныхъ волненій, смѣняющихъ одно другое, начиналъ терзать его внутренность. Но, несмотря на то, даже и голодъ не могъ сравняться съ благородной гордостью, которая покорялась чувству благороднѣйшему ея самой, и Леонардъ съ улыбкой произнесъ:
-- Нѣтъ, я не буду нищимъ! Жизнь, за сохраненіе которой я далъ торжественную клятву, спасена. Какъ человѣкъ, сознающій свои силы и достоинство, я еще разъ рѣшаюсь возстать противъ судьбы!....