ГЛАВА LXVIII.
Прошло нѣсколько дней, и Гэленъ, переведенная изъ душнаго квартала на чистый воздухъ, благодаря стараніямъ опытныхъ врачей, находилась внѣ всякой опасности.
Это былъ хорошенькій, уединенный коттэджъ, обращенный окнами на обширныя равнины Норвуда, покрытыя мѣстами кустарникомъ. Гарлей пріѣзжалъ туда каждый день -- наблюдать за выздоровленіемъ своей юной питомицы: цѣль въ жизни для него была избрана. Вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ Гэленъ становилась и свѣжѣе и бодрѣе, Гарлей вступалъ съ ней въ разговоръ и всегда съ удовольствіемъ, къ которому примѣшивалось въ нѣкоторой степени изумленіе, слушалъ ее. Сердце до такой степени ребяческое и умъ до такой степени зрѣлый изумляли л'Эстренджа своимъ удивительнымъ контрастомъ и сродствомъ. Леонардъ, котораго лордъ л'Эстренджъ просилъ также помѣститься въ этомъ коттэджѣ, оставался въ немъ до тѣхъ поръ, пока выздоровленіе Гэленъ сдѣлалось несомнѣннымъ. Подойдя къ лорду л'Эстренджу, когда тотъ совсѣмъ уже собрался ѣхать въ Лондонъ, Леонардъ спокойно сказалъ:
-- Теперь, милордъ, когда Гэленъ совершенно поправилась и больше уже не нуждается во мнѣ, я не смѣю оставаться въ этомъ домѣ: боюсь, чтобы меня не назвали инвалидомъ на вашемъ пенсіонѣ. Я ѣду въ Лондонъ.
-- Вы мой гость, но отнюдь не инвалидъ на пенсіонѣ, сказалъ Гарлей, замѣтивъ гордость, которая такъ рѣзко выразвдглась въ этомъ прощаньи.-- Пойдемте въ садъ: мы тамъ поговоримъ объ этомъ на свободѣ.
Гарлей сѣлъ на скамейку на небольшомъ лугу; Неронъ свернулся у ногъ его; Леонардъ стоялъ подлѣ Гарлея.
-- Такъ вы хотите воротиться въ Лондонъ, сказалъ лордъ д'Эстренджъ.-- Скажите, зачѣмъ же?
-- Исполнить предначертанія судьбы.
-- А въ чемъ заключаются эти предначертанія?
-- Я и самъ еще не знаю. Судьба похожа на Изиду, покрывала которой не приподнималъ еще никто изъ смертныхъ.
-- Должно быть, вы родились для чего нибудь великаго, сказалъ Гарлей отрывисто.-- Я увѣренъ, что вы сочиняете превосходно. Я видѣлъ, что вы занимаетесь своимъ предметомъ съ любовью. Но что лучше всѣхъ вашихъ сочиненій, лучше всѣхъ занятій -- вы имѣете благородное сердце и прекрасное желаніе независимости. Позвольте мнѣ просмотрѣть ваши рукописи или какой нибудь напечатанный уже экземпляръ вашихъ сочиненій. Пожалуста, не затрудняйтесь этимъ: я прошу затѣмъ, чтобъ быть обыкновеннымъ читателемъ, но не покровителемъ. Это слово мнѣ не нравится.
Сквозь слезы, выступившія ца глазахъ Леонарда, блистали искры огня. Онъ принесъ свой портфель и, положивъ иго на скамейку, подлѣ Гарлея, ушелъ въ самую отдаленную часть сада. Неронъ долго смотрѣлъ за Леонардомъ, потомъ всталъ и медленно послѣдовалъ за нимъ. Когда Леонардъ опустился на траву, Неронъ склонилъ свою косматую голову къ громко бившемуся сердцу поэта.
Гарлей выбралъ изъ портфеля нѣкоторыя сочиненія и прочиталъ ихъ со вниманіемъ. Конечно онъ не могъ назвать себя критикомъ: онъ не пріучилъ себя анализировать то, что ему нравилось или что не нравилось; но его взглядъ на предметы отличался всегда необыкновенной вѣрностью, его вкусъ былѣ изящный. Когда онъ читалъ, на лицѣ его, постоянно выразительномъ, обнаруживалось то недоумѣніе, то восхищеніе. Онъ очень скоро пораженъ былъ контрастомъ въ сочиненіяхъ юноши,-- контрастомъ между тѣми статьями, въ которыхъ фантазіи предоставлена была полная свобода, и тѣми, гдѣ участвовалъ одинъ только разсудокъ. Въ первыхъ молодой поэтъ, по видимому, терялъ всякое сознаніе о своемъ индивидуумѣ. Его воображеніе носилось гдѣ-то далеко отъ сценъ его страданій, свободно разгуливало въ какомъ-то эдемѣ, принадлежавшемъ счастливымъ созданіямъ. Но зато въ послѣднихъ являлся мыслитель одинокій и печальный, обращаясь, подъ вліяніемъ тяжелой скорби, къ холодному, жестокому міру, на который онъ смотрѣлъ. Въ его мысли все было смутно, неопредѣленно; въ его фантазіи -- все свѣтло и спокойно. По видимому, геній раздѣлялся на двѣ формы: одна, витая въ предѣлахъ надзвѣзднаго міра, орошала свои крылья небесной росой,-- другая уныло и медленно блуждала среди опустѣлыхъ и безпредѣльныхъ степей. Гарлей тихо опустилъ бумаги и нѣсколько минутъ оставался въ глубокой задумчивости. Потомъ онъ всталъ и, подходя къ Леонарду, всматривался въ лицо его съ новымъ и болѣе сильнымъ участіемъ.
-- Я прочиталъ ваши сочиненія, сказалъ Гарлей: -- и узналъ въ нихъ два существа, принадлежащія двумъ мірамъ, существенно различнымъ между собой.
Леонардъ изумился.
-- Правда, правда! произнесъ онъ въ полголоса.
-- Я думаю, снова началъ Гарлей: -- что одно изъ этихъ существъ должно или совершенно уничтожить другое, или оба они должны, слиться въ одну личность и гармонировать другъ съ другомъ. Возьмите шляпу, садитесь на лошадь моего грума и поѣдемте въ Лондонъ; по дорогѣ мы еще поговоримъ объ этомъ предметѣ. Однако, помните, что первая цѣль благороднаго стремленія души есть независимость. Достигнуть этой независимости я принимаю на себя помочь вамъ; замѣтьте, это такая услуга, которую не краснѣя рѣшится принять самый гордый человѣкъ.
Леонардъ взглянулъ на Гарлея. Въ его глазахъ блистали слезы благодарности; его сердце было слишкомъ полно, чтобы отвѣчать.
-- Я не принадлежу къ разряду тѣхъ людей, сказалъ Гарлей, выѣхавъ вмѣстѣ съ Леонардомъ на дорогу: -- людей, которые позволяютъ себѣ думать, что если молодой человѣкъ занимается поэзіей, то онъ больше ни для чего другого неспособенъ, что онъ долженъ быть или поэтомъ, или нищимъ. Я уже сказалъ, что въ васъ, какъ мнѣ кажется, находятся два человѣка: одинъ -- принадлежащій міру идеальному, другой -- дѣйствительному. Каждому изъ нихъ я могу предоставить совершенно отдѣльную карьеру. Первая изъ этихъ карьеръ, быть можетъ, самая соблазнительная. Всякое государство считаетъ полезнымъ и выгоднымъ принимать къ себѣ въ услуженіе всѣхъ талантливыхъ и трудолюбивыхъ людей; каждый гражданинъ долженъ вмѣнять себѣ въ особенную честь -- получить какое бы то ни было занятіе для пользы своего государства. У меня есть другъ, государственный сановникъ, который, какъ всѣмъ извѣстно, постоянно старается поошрять молодыхъ талантливыхъ людей: его зовутъ Одлеемъ Эджертономъ. Мнѣ только стоитъ сказать ему: "у меня есть въ виду человѣкъ, который вполнѣ отплатитъ правительству за все то, чѣмъ правительству угодно будетъ наградить его",-- и вы завтра же будете обезпечены въ средствахъ къ своему существованію; кромѣ того вамъ будетъ открыто много путей къ богатству и отличію. Это съ моей стороны одно предложеніе. Что вы скажете на него?
Леонардъ съ грустнымъ чувствомъ вспомнилъ о своей встрѣчѣ съ Одлеемъ Эджертономъ и предложенной ему серебряной монетѣ. Онъ покачалъ головой и отвѣчалъ:
-- Милордъ, я не знаю, чѣмъ заслужилъ я подобное великодушіе. Дѣлайте со мной, что вамъ угодно; но если мнѣ будетъ предоставлено на выборъ, то, конечно, я желалъ бы лучше слѣдовать моему призванію. Честолюбіе меня нисколько не прельщаетъ.
-- Въ такомъ случаѣ выслушайте мое второе предложеніе. У меня есть еще другъ, съ которымъ я не въ такихъ короткихъ отношеніяхъ, какъ съ Эджертономъ, и который не имѣетъ никакой власти. Я говорю о литераторѣ.... его зовутъ Генри Норрейсъ.... вѣроятно, это имя знакомо и вамъ. Онъ уже имѣетъ къ вамъ расположеніе съ тѣхъ поръ, какъ увидѣлъ васъ за чтеніемъ подлѣ книжной лавки, и готовъ принять въ насъ живое участіе. Я часто слышалъ отъ него, что несправедливо поступаетъ тотъ, кто занимается литературой какъ простымъ ремесломъ; но что если посвятить себя этому призванію и усвоивать его надлежащимъ образомъ, употребить для того тѣ же труды и то же благоразуміе, которые употребляются при достиженіи всякаго другого ремесла, то можно всегда разсчитывать на вознагражденіе своихъ трудовъ. Однакожь, этотъ путь покажется слишкомъ длиннымъ и слишкомъ скучнымъ; онъ не доставитъ человѣку никакой власти, кромѣ власти надъ своимъ разсудкомъ, надъ мыслью,-- рѣдко доставляетъ богатство, и хотя извѣстность можетъ быть вѣрная, но слава, подобная той, о которой мечтаютъ поэты, выпадаетъ въ удѣлъ весьма немногимъ. Что жь вы скажете на это?
-- Милордъ, я принимаю это предложеніе, сказалъ Леонардъ рѣшительнымъ тономъ; и потомъ, когда лицо его освѣтилось энтузіазмомъ, онъ съ увлеченіемъ продолжалъ: -- да, если, какъ вы говорите, во мнѣ находятся два человѣка, то я чувствую, что еслибъ меня осудили въ жертву механическому и практическому міру, то одинъ изъ нихъ непремѣнно уничтожилъ бы другого. И побѣдитель сдѣлался бы еще грубѣе, еще жостче. Позвольте мнѣ удержать за собой тѣ идеи, подъ вліяніемъ которыхъ, хотя онѣ по сіе время остаются еще неясными, не имѣютъ еще опредѣленныхъ формъ, я постоянно уносился за предѣлы этого холоднаго міра,-- въ міръ надзвѣздный, озаренный неугасаемымъ солнечнымъ блескомъ. Нѣтъ нужды, доставятъ онѣ мнѣ или нѣтъ богатство и славу,-- по крайней мѣрѣ онѣ по прежнему будутъ уносить меня кверху! Я желаю одного только знанія: какое мнѣ дѣло, если знаніе это не будетъ силой!...
-- Довольно! сказалъ Гарлей, съ улыбкой, выражавшей удовольствіе: -- все будетъ устроено по вашему желанію. А теперь позвольте мнѣ предложить вамъ нѣсколько вопросовъ и не сочтите ихъ нескромными. Вѣдь ваше имя Леонардъ Ферфилдъ?
Леонардъ покраснѣлъ и, вмѣсто отвѣта, утвердительно кивнулъ головой.
-- Гэленъ сказывала мнѣ, что вы самоучка; въ остальномъ она предоставила мнѣ обратиться къ вамъ, полагая, вѣроятно, что я сталъ бы уважать васъ менѣе, еслибъ она сказала мнѣ, какъ я догадываюсь, что вы скромнаго происхожденія.
-- Мое происхожденіе, сказалъ Леонардъ съ разстановкой:-- очень, очень скромное.
-- Имя Ферфильда мнѣ нѣсколько знакомо. Я зналъ одного Ферфильда, который взялъ за себя дѣвицу изъ фамиліи, проживающей въ Лэнсмерѣ.... изъ фамиліи Эвенель, продолжалъ Гарлей, дрожащимъ голосомъ.-- Вы измѣняетесь въ лицѣ. О, неужели ваша мать изъ этой фамиліи?
-- Да, отвѣчалъ Леонардъ, сквозь зубы.
Гарлей положилъ руку на плечо юноши.
-- Въ такомъ случаѣ, я имѣю нѣкоторое притязаніе на васъ.... мы непремѣнно должны быть друзьями.-- Я имѣю право оказать услугу каждому, кто принадлежитъ къ этому семейству,
Леонардъ взглянулъ на него съ удивленіемъ.
-- Потому имѣю право, продолжалъ Гарлей, оправившись нѣсколько отъ душевнаго волненія: -- что Эвенели постоянно служили нашей фамиліи, и мои воспоминанія о Лэнсмерѣ, хотя и дѣтскія, остаются въ душѣ моей неизгладимыми.
Сказавъ это, онъ далъ шпоры лошади, и снова наступило продолжительное молчаніе; но съ этого времени Гарлей всегда говорилъ съ Леонардомъ нѣжнымъ голосомъ и часто глядѣлъ на него съ участіемъ и любовью.
Они остановились у дома въ центральной, хоть не фэшёнебельной улицѣ, лакей, замѣчательно серьёзной и почтенной наружности, отворилъ дверь. По всему можно заключить, что это былъ человѣкъ, который всю свою жизнь провелъ около писателей. Бѣдняга! онъ старъ былъ почти до дряхлости. Заботу и надмѣнность, отражавшіяся на его лицѣ, никакое перо смертнаго не въ состояніи описать.
-- Дома ли мистеръ Норрейсъ? спросилъ Гарлей.
-- Для своихъ друзей, милордъ, онъ всегда дома, отвѣчалъ лакей важнымъ тономъ.
И онъ провелъ гостей черезъ пріемный задъ съ такимъ величіемъ, съ какимъ Данго представлялъ какого нибудь Монморанси Людовику Великому.
-- Постой на минуту: проводи этого джентльмена въ другую комнату. Я сначала одинъ войду въ кабинетъ.... Леонардъ, подождите меня.
Лакеи кивнулъ головой, впустилъ Леонарда въ столовую и, послушавъ сначала у дверей кабинета, какъ будто опасаясь разсѣять вдохновеніе своего господина, весьма тихо отперъ ихъ. Но, къ невыразимому его негодованію, Гарлей, не дожидаясь доклада о своемъ приходѣ, вошелъ въ кабинетъ. Это была большая комната, заставленная книгами съ самого пола до потолка. Книги лежали на столахъ, книги -- на стульяхъ. Гарлей сѣлъ на фоліантъ "Всемірной исторіи" Ралейга.
-- Я привезъ къ вамъ сокровище! вскричалъ онъ.
-- Какое, позвольте узнать? спросилъ Норрейсъ, отрываясь отъ занятій и обратясь къ Гарлею съ пріятной улыбкой.
-- Душу!
-- Душу! повторилъ Норрейсъ, теряясь въ догадкахъ, что именно хотѣлъ сказать этимъ Гарлей: -- свою собственную лушу?
-- О, нѣтъ! у меня нѣтъ вовсе души: у меня есть сердце, и вмѣсто разсудка -- способность увлекаться фантазіями. Выслушайте меня. Помните вы юношу, котораго мы встрѣтили у книжной лавки зачтеніемъ? Я поймалъ его для васъ, и надѣюсь, что вы сдѣлаете изъ него человѣка. Я принимаю живое участіе въ немъ, потому что знаю все семейство, къ которому онъ принадлежитъ, и одинъ членъ этого семейства былъ очень, очень дорогъ для меня. Что касается денегъ, у него нѣтъ ихъ ни шиллинга, и онъ не возьметъ даромъ шиллинга ни отъ васъ, ни отъ меня. Съ бодростію онъ посвящаетъ себя трудамъ и работѣ, и работу вы должны доставить ему непремѣнно.
Послѣ этого Гарлей въ немногихъ словахъ сообщилъ своему другу о двухъ предложеніяхъ, сдѣланныхъ Леонарду, и о выборѣ Леонарда.
-- Это обѣщаетъ много хорошаго. Человѣкъ, посвящающій себя литературѣ, долженъ имѣть такое же сильное призваніе, какое бы онъ имѣлъ, посвящая себя изученію законовъ. Я сдѣлаю все, что вамъ угодно.
Гарлей быстро поднялся съ мѣста, отъ души пожавъ руку Норрейса, вышелъ изъ комнаты и воротился съ Леонардомъ.
Мистеръ Норрейсъ съ особеннымъ вниманіемъ осмотрѣлъ молодого человѣка. Въ обращеніи своемъ съ незнакомыми онъ отъ природы былъ скорѣе суровъ, чѣмъ радушенъ, представляя въ этомъ, какъ и во многихъ другихъ отношеніяхъ, сильный контрастъ бѣдному, жалкому Борлею. Впрочемъ, онъ былъ прекрасный знатокъ физіономіи человѣка и съ перваго раза полюбилъ Леонарда. Послѣ минутнаго молчанія, мистеръ Норрейсъ протянулъ Леонарду руку.
-- Сэръ, сказалъ онъ: -- лордъ л'Эстренджъ говоритъ мнѣ, что вы желаете избрать литературу исключительнымъ своимъ занятіемъ и, безъ всякаго сомнѣнія, изучать ее какъ науку. Я могу помочь вамъ въ этомъ; а вы, въ свою очередь, можете помочь мнѣ. Въ настоящее время, я нуждаюсь въ писцѣ, и съ удовольствіемъ предлагаю вамъ это мѣсто. Жалованье будетъ соразмѣрно съ вашими заслугами. У меня есть лишняя комната, которую предоставляю въ полное ваше распоряженіе. Явившись въ первый разъ въ Лондонъ, я сдѣлалъ точно такой же выборъ, какъ и вы, и, признаюсь не имѣю причины раскаиваться въ этомъ выборѣ, даже и въ такомъ случаѣ, если станемъ смотрѣть на предметъ съ существенной точки зрѣнія. Онъ доставляетъ мнѣ доходъ гораздо болѣе моихъ расходовъ. Я приписываю мой успѣхъ на этомъ поприщѣ слѣдующимъ правиламъ, которыя, впрочемъ, можно примѣнить ко всякой другой профессіи: первое -- никогда не полагаться на геній въ томъ, что можно пріобрѣсть трудомъ; второе -- никогда не принимать на себя обязанности учить другихъ тому, съ чѣмъ еще самъ некоротко знакомъ; третіе -- никогда не давать обѣщанія въ томъ, чего мы не въ состояніи исполнить, не приложивъ особаго усердія. Съ этими правилами, литература, если только человѣкъ не ошибается въ своемъ призваніи и если онъ подвергнетъ свои врожденныя дарованія первоначальному исправленію, что требуется всякимъ занятіемъ,-- литература -- говорю я -- при этихъ правилахъ, становится такимъ же прекраснымъ призваніемъ, какъ и всякое другое. Безъ нихъ -- ремесло башмачника безпредѣльно лучше.
-- Весьма можетъ быть, замѣтилъ Гарлей: -- однакожь, были великіе писатели, которые не наблюдали вашихъ правилъ.
-- Великіе писатели, правда,-- но весьма незавидные люди. Милордъ, милордъ, не грѣшно ли вамъ сообщать подобныя понятія ученику, котораго вы сами привели ко мнѣ!
Гарлей улыбнулся и вскорѣ ушелъ, оставивъ генія въ школѣ подъ руководствомъ здраваго ума и опыта.