ГЛАВА LXXV.
На другой день, вечеромъ, Рандаль Лесли тихо шелъ по большей дорогѣ изъ деревни (находившейся миляхъ въ двухъ отъ Рудъ-Голла), въ которой останавливался дилижансъ. Онъ проходилъ мимо пашней, луговъ и по опушкамъ лѣса, которые нѣкогда принадлежали его предкамъ, но уже давно сдѣлались чужимъ достояніемъ. Онъ былъ одинъ среди мѣстъ, гдѣ проведены были первые, ребяческіе годы его жизни, среди сценъ, гдѣ развилась въ немъ неутолимая жажда къ пріобрѣтенію познаній. По дорогѣ онъ часто останавливался, особливо когда въ окрестныхъ ложбинахъ открывались передъ нимъ подернутыя синеватымъ туманомъ церковная башня или угрюмыя сосны, возвышающіяся надъ опустѣлыми равнинами Руда.
"Здѣсь -- думалъ Рандаль, окидывая спокойнымъ взоромъ знакомую мѣстность -- какъ часто, сравнивая здѣсь плодоносную почву полей, перешедшихъ отъ моихъ отцовъ во владѣніе другихъ людей, съ опустѣлыми, дикими мѣстами, окружающими полу-разрушенный господскій домъ,-- о, какъ часто я говаривалъ себѣ: "я возобновлю, возстановлю богатство моего дома." И вотъ наконецъ многолѣтній трудъ сбросилъ оболочку съ труженика, возвысилъ его, и книги обратились для него въ живое войско, готовое служить его замысламъ. Еще разъ -- и только разъ -- о ты, непреодолимое прошедшее, вразуми и укрѣпи меня въ борьбѣ съ моимъ будущимъ."
Блѣдныя губы Рандаля скривились, когда онъ говорилъ эти слова. Замѣтно было, что въ то время, какъ онъ обращался къ своей волѣ, въ немъ заговорила совѣсть, и ея голосъ, среди безмолвнаго сельскаго пейзажа, звучалъ гораздо громче, чѣмъ среди волненія и шума того вооруженнаго и никогда несмыкающаго глазъ лагеря, который мы называемъ городомъ, и онъ вдругъ воскликнулъ громко:
" Тогда я стремился къ славѣ и величію, теперь, когда сдѣланъ уже такой широкій шагъ на открытомъ мнѣ поприщѣ, почему всѣ средства къ достиженію славы, казавшіяся такими возвышенными, исчезли отъ меня, а средства, которыя я обдумываю, представляются такими, какія ребяческій мой возрастъ назвалъ бы ничтожными и низкими? Неужли это потому, что въ ту пору я читалъ однѣ только книги, а теперь все мое знаніе основывается на изученіи людей? Но -- продолжалъ онъ, понизивъ голосъ, какъ будто убѣждая самого себя -- если силу должно пріобрѣсть не иначе, какъ этими средствами -- да и какая польза въ знаніи, если оно не доставляетъ силы!-- и кто оцѣнитъ, кто обратитъ вниманіе на умнаго человѣка, если неудачи будутъ сопровождать его повсюду?"
Рандаль продолжалъ свой путь; но, несмотря на то, тишина, окружавшая его невозмутимымъ спокойствіемъ своимъ, какъ будто упрекала его; разсудокъ и совѣсть не согласовались съ настроеніемъ его души. Бываютъ минуты, когда природа, какъ ванна юности, если можно допустить подобное сравненіе, возвращаетъ, по видимому, увядшей душѣ ея прежнюю свѣжесть,-- минуты, въ теченіе которыхъ человѣкъ какъ будто перерождается. Кризисы жизни бываютъ безмолвны -- они не подаютъ отголоска.... Но вотъ взорамъ Рандаля Лесли открылась новая сцена. Въ сырой, угрюмой ложбинѣ виднѣлись по частямъ пустынный приходскій выгонъ, полу-разрушенная церковь и старый домъ. Всѣ эти предметы, казалось, еще болѣе углубились въ ложбину и сдѣлались еще ниже съ тѣхъ поръ, какъ Рандаль видѣлъ ихъ въ послѣдній разъ. Нѣсколько молодыхъ людей играли на выгонѣ. Рандаль остановился подлѣ забора и любовался игрой, потому что въ числѣ играющихъ онъ узналъ брата своего Оливера. Но вдругъ мячъ прилетѣлъ къ Оливеру, группа въ одну минуту окружила молодого джентльмена и хотя скрыла его отъ взоровъ Рандаля, но до слуха старшаго брата долетали слишкомъ непріятный крикъ и громкій хохотъ. Оливеръ успѣлъ наконецъ отвернуться отъ сучковатыхъ палокъ, грозившихъ ему со всѣхъ сторонъ, но не ранѣе, однакожь, какъ получивъ нѣсколько ударовъ по ногамъ, что можно было заключить по его крикамъ, которые превратились въ вопль и заглушались восклицаніями.: "Убирайся къ своей маменькѣ! Подѣломъ тебѣ, негодная дрянь Лесли! Ступай, ступай! игра твоя кончилась."
Жолто-блѣдное лицо Рандаля покрылось яркимъ румянцемъ. "Дурацкія шутки, и надъ кѣмъ же! надъ фамиліей Лесли!" произнесъ онъ и заскрежеталъ зубами. Перескочивъ въ одинъ моментъ черезъ заборъ, Рандаль принялъ надменную осанку и пошелъ по выгону. Играющіе съ негодованіемъ закричали на него. Рандалль приподнялъ шляпу: они узнали его и остановили игру. Къ нему они оказывали еще нѣкоторое уваженіе. Оливеръ быстро взглянулъ назадъ и подбѣжалъ къ брату. Рандаль крѣпко взялъ его за руку и, не сказавъ ни слова играющимъ, повелъ его прямо домой. Оливеръ бросилъ томный, грустный взглядъ на своихъ товарищей, потеръ себѣ ноги и потомъ робко взглянулъ на угрюмое лицо Рандаля.
-- Ты не сердишься, что я игралъ въ мячъ съ нашими сосѣдями? сказалъ онъ ласковымъ, умоляющимъ тономъ, замѣтивъ, что Рандаль не хотѣлъ нарушить молчаніе.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ старшій братъ: -- но надобно замѣтить тебѣ, что джентльменъ, вступая въ близкія отношенія съ низшими, долженъ умѣть сохранять свое достоинство. Я не вижу ничего дурного въ игрѣ съ низшими, но джентльмену должно играть такъ, чтобы не быть посмѣшищемъ мужиковъ.
Оливеръ повѣсилъ голову, не сдѣлавъ на это никакого возраженія. Оба брата вступили наконецъ въ грязные предѣлы скотнаго двора, и свиньи съ такимъ же изумленіемъ смотрѣли на нихъ изъ за забора, какъ смотрѣли, нѣсколько лѣтъ назадъ, на Франка Гэзельдена.
Мистеръ Лесли-отецъ, въ измятой, мѣстами изорванной соломенной шляпѣ, кормилъ у самого порога куръ и цыплятъ и исполнялъ это занятіе съ необыкновенно печальнымъ, плачевнымъ видомъ и лѣностью, опуская зерна почти одно за другимъ изъ неподвижныхъ, онѣмѣвшихъ пальцевъ.
Сестра Рандаля сидѣла съ распущенными волосами на плетеномъ стулѣ и занималась чтеніемъ какого-то оборваннаго романа. Изъ окна гостиной раздавался плаксивый голосъ мистриссъ Лесли, по которому можно было заключить, что она находилась въ сильныхъ хлопотахъ и огорченіи.
-- А! Рандаль, сказалъ мистеръ Лесли, взглянувъ на сына весьма неохотно: -- здраствуй, мой другъ! какъ поживаешь? Кто бы могъ ожидать тебя въ такую пору!... Другъ мой.... душа моя! вскричалъ онъ, прерывающимся голосомъ и съ сильнымъ замѣшательствомъ: -- къ намъ пожаловалъ Рандаль и, вѣроятно, хочетъ пообѣдать, или поужинать, или чего нибудь въ этомъ родѣ.
Между тѣмъ сестра Рандаля спрыгнула со стула и обвила руками шею брата. Рандаль ласково отвелъ ее въ сторону. Надобно замѣтить, что вся нѣжная и сильная родственная любовь его сосредоточивалась на одной только сестрѣ.
-- Джульета, ты дѣлаешься премиленькая, сказалъ онъ, приглаживая назадъ ея волосы: -- почему ты до такой степени несправедлива къ самой себѣ, почему ты не обращаешь вниманія на себя, тѣмъ болѣе, что я такъ часто просилъ тебя объ этомъ?
-- Я совсѣмъ не ждала тебя, милый Рандаль! ты всегда пріѣзжаешь къ намъ неожиданно и всегда застаешь насъ въ такомъ безпорядкѣ; къ намъ никто другой не пріѣзжаетъ такъ, какъ ты. Вѣрнѣе сказать, впрочемъ, что къ намъ вообще никто не пріѣзжаетъ! сказала Джульета, заключивъ слова свои глубокимъ вздохомъ.
-- Терпѣніе, терпѣніе, милая сестра! Пора моя наступаетъ, а вмѣстѣ съ ней наступитъ и твоя пора, отвѣчалъ Рандаль, съ неподдѣльнымъ сожалѣніемъ взглянувъ на сестру, которая, при самомъ ничтожномъ попеченіи, могла бы обратиться въ прекраснѣйшій цвѣтокъ, и которая въ эту минуту похожа была на былинку.
Мистриссъ Лесли, подъ вліяніемъ сильнаго душевнаго волненія, пролетѣвъ чрезъ гостиную, оставивъ кусокъ своего платья между отдѣлившимися бронзовыми карнизами до сихъ поръ непочиненнаго рабочаго стола, выбѣжала въ крылечныя двери, разсѣяла во всѣ стороны куриный кормъ заключила Рандаля въ материнскія объятія.
-- Ахъ, Рандаль, ты всегда такъ сильно разстроиваешь мои нервы! вскричала она, послѣ поцалуя, необыкновенно поспѣшнаго и отнюдь не нѣжнаго.-- Къ тому же ты голоденъ, а у насъ въ домѣ нѣтъ ничего, кромѣ холодной баранины! Дженни, Дженни!... послушай, Дженни!... Джульета, ты видѣла Дженни? Куда дѣвалась Дженни?... Ахъ, негодная! она опять ушла!...
-- Я не голоденъ, матушка, сказалъ Рандаль: -- кромѣ чаю, я ничего больше не хочу.
Джульета побѣжала въ домъ приготовлять чай и вмѣстѣ съ тѣмъ привести въ порядокъ свой туалетъ. Она нѣжно любила своего прекраснаго братца, но въ то же время и сильно боялась его.
Рандаль присѣлъ къ полу-разрушенному палисаду.
-- Берегись, Рандаль: того и смотри, что этотъ палисадъ обрушится, сказалъ мистеръ Лесли, съ замѣтнымъ безпокойствомъ.
-- Не безпокойтесь, сэръ: я очень легокъ -- со мной вмѣстѣ ничего не обрушится.
Свиньи приподняли свои морды и хрюканьемъ выражали изумленіе при видѣ незнакомца.
-- Матушка, сказалъ молодой человѣкъ, удерживая мистриссъ Лесли, которая хотѣла пуститься въ погоню за Дженни: -- матушка, зачѣмъ вы позволяете Оливеру связываться съ мужиками? Теперь бы время подумать о выборѣ для него какой нибудь профессіи.
-- Время, время! онъ насъ объѣлъ совершенно -- страшный аппетитъ! Что касается профессіи, то скажи пожалуете, къ чему онъ способенъ? Вѣдь ему ужь не бывать ученымъ.
Въ знакъ согласія, Рандаль съ угрюмымъ видомъ кивнулъ головой. Надобно замѣтить, что Оливеръ находился уже въ Кэмбриджскомъ университетѣ и содержался тамъ на счетъ остатковъ изъ жалованья Рандаля; но, къ несчастію, Оливеръ не могъ выдержать самаго слабаго испытанія.
-- Вотъ, напримѣръ, военная служба, сказалъ старшій братъ: -- это призваніе прилично каждому джентльмену. Джульета должна быть очень хороша собой.... но... я оставилъ деньги на учителей.... а она говоритъ по французски какъ горничная.
-- Однако, она очень любитъ читать книги. Она всегда читаетъ -- и больше ни къ чему не годится.
-- Читаетъ? эти дрянные романы!
-- Ну, такъ и есть! ты всегда пріѣзжаетъ браниться и дѣлать непріятности, сказала мистриссъ Лесли, крайне недовольная.-- Ты сдѣлался слишкомъ уменъ для насъ; а право, мы и безъ того уже переносимъ такъ много оскорбленій отъ чужихъ, что, право, не мѣшало бы видѣть хотя легкое уваженіе къ себѣ въ своихъ дѣтяхъ.
-- Я не думалъ оскорблять васъ, матушка, сказалъ Рандаль печально.-- Простите меня. Но кто же эти чужіе, которые оскорбляютъ васъ?
И мистриссъ Лесли вступила въ самый подробный и невольнымъ образомъ приводящій въ раздраженіе отчетъ о всѣхъ полученныхъ ею обидахъ и оскорбленіяхъ, о всѣхъ огорченіяхъ, весьма обыкновенныхъ въ кругу бѣднаго провинціальнаго семейства съ большими претензіями и съ ничтожной властью,-- обыкновенныхъ въ кругу людей безъ всякаго расположенія нравиться, безъ всякой возможности оказать какую нибудь услугу другимъ,-- людей, которые слишкомъ преувеличиваютъ всякую обиду и не бываютъ признательны за оказанныя имъ благодѣянія. Напримѣръ, фермеръ Джонсъ такъ дерзко поступилъ, отказавъ прислать фуру для привоза угля изъ складочнаго мѣста, находившагося въ двадцати миляхъ отъ Рудъ-Голла. Мистеръ Джэйлзъ, мясникъ, требуя уплаты счета, между прочимъ, упомянулъ, что поставка мяса въ Рудъ-Голлъ такъ незначительна, что онъ разсудилъ за лучшее прекратить дальнѣйшій кредитъ. Сквайръ Торнгиллъ, нынѣшній владѣтель самаго лучшаго участка земли, принадлежавшаго прежде фамиліи Лесли, осмѣлился просить позволенія охотиться во владѣніяхъ мистера Лесли, потому что самъ мистеръ Лесли никогда не охотился. Лэди Спраттъ, пріѣзжая лондонская дама, нанявшая сосѣднюю мызу, приняла къ себѣ въ домъ служанку, находившуюся до этого въ услуженіи у мистриссъ Лесли, и при этомъ случаѣ не хотѣла освѣдомиться о поведеніи служанки. Начальникъ округа давалъ балъ -- и не пригласилъ къ себѣ мистера и мистриссъ Лесли. Ко всему этому, сквайръ Гэзельденъ и его Гэрри пріѣзжали въ Рудъ, и хотя мистриссъ Лесли закричала Дженни; "сказать, что дома нѣтъ!" однакожь, сквайръ, увидѣвъ ее у окна, насильно ворвался въ комнату и засталъ все семейство въ весьма неблагопристойномъ положеніи. Это еще все бы ничего, но сквайръ вздумалъ учить мистера Лесли, какимъ образомъ лучше управлять имѣньемъ, а мистриссъ Гэзельденъ осмѣлилась приказать Джульетѣ держать прямо голову и причесывать свои волосы: "какъ будто мы какіе нибудь поселяне", сказала мистриссъ Лесли, обнаруживъ при этомъ всю гордость рода Монтфиджетовъ.
Хотя Рандаль былъ на столько благоразуменъ, что не хотѣлъ обращать вниманія на всѣ эти и многія другія незначительныя огорченія, но все же они возбуждали жолчь и производили мучительное ощущеніе въ душѣ наслѣдника Рудъ-Голла. Даже при всей благонамѣренной услужливости Гэзельденовъ, они обезоруживали самое незначительное уваженіе, которое оказывалось упавшей фамиліи. Въ то время, какъ Рандаль, угрюмый и безмолвный, все еще сидѣлъ на обросшемъ мхомъ палисадѣ, и когда мистриссъ Лесли, въ чепчикѣ, надѣтомъ совершенно набокъ, стояла подлѣ него, мистеръ Лесли подошелъ къ нимъ, переваливаясь съ боку на бокъ, и печальнымъ, почти плачевнымъ голосомъ сказалъ:
-- Недурно, Рандаль, мой другъ, имѣть бы намъ порядочную сумму денегъ.
Надобно отдать справедливость мистеру Лесли: онъ очень рѣдко рѣшался выражать желанія, которыя бы обнаружили въ немъ корыстолюбіе. Вѣроятно, въ душѣ его происходила черезчуръ сильная тревога, если она выступила изъ ея нормальныхъ предѣловъ безпечнаго, постоянно дремлющаго довольства.
Рандаль взглянулъ на отца съ изумленіемъ.
-- Къ чему же вамъ нужна такая сумма? сказалъ онъ.
-- Вотъ къ чему: помѣстья Рудъ и Дулмансбери и всѣ земли, принадлежащія имъ, которыя распроданы были моимъ прадѣдомъ, будутъ снова продаваться, когда старшему сыну сквайра Торнгилла исполнится совершеннолѣтіе, и когда онъ получитъ опредѣленное наслѣдство. Мнѣ бы очень хотѣлось перекупить эти мѣста. Согласись самъ, вѣдь стыдно и больно видѣть, какъ имѣніе Лесли теребится и покупается какими нибудь Спраттами и имъ подобными. Желалъ бы, очень бы желалъ я имѣть теперь большую, огромную сумму наличныхъ денегъ.
Говоря это, несчастный джентльменъ выпрямилъ свой неподвижные пальцы, и потомъ впалъ въ глубокую задумчивость.
Рандаль вскочилъ съ палисада. Быстрота этого движенія перепугала стадо задумавшихся свиней, которыя съ визгомъ и хрюканьемъ разбѣжались въ разныя стороны.
-- А когда молодому Торнгиллу исполнится совершеннолѣтіе? спросилъ онъ.
-- Въ августѣ ему минуло девятнадцать лѣтъ. Я знаю это потому, что въ день его рожденія мнѣ привелось найти окаменѣлую моржовую челюсть, подлѣ самой дулмансберійской церкви, и я поднялъ ее въ ту самую минуту, когда колокола возвѣстили о рожденіи Торнгилла. Моржовая челюсть! Рандаль, я непремѣнно включу ее въ мое завѣщаніе....
-- Два года еще.... почти два года.... да, да! сказалъ Рандаль.
Въ это время явилась сестра Рандаля -- просить всѣхъ къ чаю; онъ обнялъ ее и поцаловалъ. Джульета убрала свои волосы и принарядилась. Она казалась очень хорошенькой и имѣла видъ благовоспитанной барышни; въ ея стройномъ станѣ и правильной головкѣ было что-то, имѣющее близкое сходство съ головой и станомъ Рандаля.
-- Потерпи, потерпи еще немного, милая моя сестра, прошепталъ Рандаль: -- пусть твое сердце останется незанятымъ въ теченіе еще двухъ лѣтъ.
За чаемъ въ кругу родныхъ Рандаль былъ необыкновенно веселъ. Когда кончилась эта скромная трапеза, мистеръ Лесли закурилъ трубку и сѣлъ за стаканъ грогу. Мистриссъ Лесли начала разспрашивать о Лондонѣ, о Дворѣ, о новомъ королѣ и новой королевѣ, о мистерѣ Одлеѣ Эджертонѣ, и надѣялась, что мистеръ Эджертонъ оставитъ Рандалю всѣ свои деньги, что Рандаль женится на богатой невѣстѣ, и что, современемъ, король сдѣлаетъ его первымъ государственнымъ министромъ: и тогда хотѣла бы она посмотрѣть, какъ откажетъ фермеръ Джонъ послать свою фуру за углемъ! Каждый разъ, какъ только слова "богатство" или "деньги" долетали до слуха мистера Лесли, онъ уныло качалъ головой, вынималъ трубку изъ зубовъ и произносилъ: "Спраттъ ни подъ какимъ видомъ не долженъ имѣть того, что принадлежало моему прапрадѣду. О! еслибъ только у меня была порядочная сумма денегъ, я возвратилъ бы старинныя фамильныя имѣнія!" Оливеръ и Джульета сидѣли молча и вели себя пристойно. Рандаль, углубляясь въ свои отвлеченныя думы, какъ будто сквозь сонъ слышалъ слова "деньги -- Спратъ.... прапрадѣдъ... богатая жена -- фамильныя имѣнья"; они звучали для него неясно и гдѣ-то очень далеко, какъ предостереженія изъ міра сказочнаго и романтичнаго, какъ роковые предвѣстники будущихъ событіи.
Таковъ былъ очагъ, согрѣвавшій змѣю, которая гнѣздилась въ сердцѣ Рандаля, отравляя всѣ стремленія, которыя юность могла бы сдѣлать невинными, честолюбіе -- возвышенными, а познанія -- благотворными и въ высшей степени превосходными.