ГЛАВА LXXVII.
-- Клянусь честью, Гэрри! вскричалъ сквайръ, возвращаясь вмѣстѣ съ женой съ фермы, гдѣ они осматривали породистыхъ коровѣ, только что поступившихъ въ стадо: -- клянусь честью, Гэрри, это непремѣнно Рандаль Лесли хочетъ попасть въ паркъ боковыми воротами! Ало, Рандаль! проѣзжайте черезъ главныя ворота! Вы видите, что тамъ нарочно заперто отъ нарушителей чужихъ предѣловъ.
-- Очень жаль, сказалъ Рандаль: -- я люблю короткія дороги, а вы распорядились запереть самую кратчайшую.
-- Такъ говорили всѣ проходившіе черезъ тѣ ворота, возразилъ сквайръ: -- однако, Стирну не угодно было обратить на это вниманіе... Неоцѣненный человѣкъ этотъ Стирнъ!... Объѣзжайте кругомъ, дайте шпоры лошади, и вы догоните насъ прежде, чѣмъ мы доберемся до дому.
Рандаль кивнулъ головой, улыбнулся и помчалъ.
Сквайръ взялъ подъ руку свою Гэрри.
-- Ахъ, Вильямъ, сказала она съ безпокойствомъ: -- хотя намѣренія Рандаля Лесли прекрасны, но я всегда страшусь его посѣщеній.
-- Въ одномъ отношеніи и я боюсь его, замѣтилъ сквайръ: -- онъ всегда увозитъ къ Франку нѣсколько десятковъ фунтовъ стерлинговъ.
-- Надобно надѣяться, что онъ преданъ Франку всей душой, сказала мистриссъ Гэзельденъ.
-- Кому же другому онъ будетъ преданъ? Ужь вѣрно не себѣ.... Бѣдняга! онъ ни за что на свѣтѣ не возьметъ отъ меня шиллинга, хотя его бабушка точно такъ же принадлежала къ фамиліи Гэзельденъ, какъ и я. Впрочемъ, мнѣ очень нравятся его гордость и его бережливость. Что касается до Франка....
-- Оставь, оставь, Вильямъ! вскричала мистриссъ Гэзельденъ и рукой закрыла сквайру ротъ.
Сквайръ смягчился и нѣжно поцаловалъ прекрасную руку Гэрри. Быть можетъ, онъ поцаловалъ и губки, но мы этого не видѣли, знаемъ только, что превосходная чета, когда подъѣхалъ къ ней Рандаль, подходила къ дому въ добромъ согласіи.
Рандаль не показалъ виду, что замѣчаетъ нѣкоторую холодность въ обращеніи мистриссъ Гэзельденъ,-- напротивъ того, немедленно заговорилъ съ ней о Франкѣ: выхвалялъ наружность этого молодого джентльмена, распространился о его здоровьи, его популярности и прекрасныхъ дарованіяхъ, какъ личныхъ, такъ и умственныхъ,-- и все это согрѣто было такой теплотой, что всѣ неясныя и не вполнѣ еще развитыя сомнѣнія и опасенія мистриссъ Гэзельденъ были быстро разсѣяны.
Рандаль не переставалъ быть любезнымъ въ этомъ родѣ, до тѣхъ поръ, пока сквайръ, убѣжденный въ томъ, что его молодой родственникъ принадлежалъ къ числу первоклассныхъ агрономовъ, непремѣнно захотѣлъ прогуляться вмѣстѣ съ нимъ на ферму, между тѣмъ какъ Гэрри поспѣшила домой приказать приготовить комнату для Рандаля.
Вмѣстѣ съ приближеніемъ къ зданіямъ фермы, Рандалемъ постепенно овладѣвалъ ужасъ: онъ страшился одной мысли показаться въ глазахъ сквайра обманщикомъ, потому что, несмотря на подробное изученіе Буколикъ и Георгикъ, которыми онъ ослѣплялъ сквайра, бѣдный Франкъ, по мнѣнію отца, неимѣвшій никакого понятія въ дѣлахъ сельскаго хозяйства, совершенно уничтожилъ бы Рандаля, еслибъ дѣло коснулось сужденія о достоинствѣ рогатаго скота и урожаѣ хлѣба.
-- Ха, ха! я съ нетерпѣніемъ жду минуты, когда вы поставите втупикъ моего Стирна. Вы сразу узнаете, умѣемъ ли мы удобрять наши поля; а когда пощупаете бока моихъ камолыхъ, такъ готовъ побожиться, что вы отгадаете до послѣдняго фунта количество избоины, которое онѣ съѣли.
-- Сэръ, вы оказываете мнѣ слишкомъ много чести,-- слишкомъ много. Мнѣ извѣстны одни только общія правила агрономіи. Подробности, по моему мнѣнію, въ высшей степени интересны; но, къ сожалѣнію, я не имѣлъ случая познакомиться съ ними.
-- Вздоръ! вскричалъ сквайръ.-- Какимъ образомъ можно знать общія правила, не изучивъ сначала подробностей? Вы слишкомъ скромны, милый мойю А! вонъ и Стирнъ поглядываетъ на насъ.
Рандаль увидѣлъ свирѣпое лицо Стирна, выглядывавшее изъ скотнаго двора, и еще сильнѣе почувствовалъ непріятность своего положенія. Онъ сдѣлалъ отчаянное усиліе перемѣнить расположеніе духа сквайра.
-- Я долженъ сказать вамъ, сэръ, что, можетъ статься, Франкъ въ скоромъ времени удовлетворитъ ваше желаніе и самъ сдѣлается хорошимъ фермеромъ.
-- Какимъ это образомъ? вскричалъ сквайръ, остановившись на мѣстѣ какъ вкопаный.
-- Очень просто: положимъ, что онъ женится.
-- Я отдалъ бы ему, безъ всякаго возмездія, двѣ фермы, самыя лучшія изъ всего имѣнья... Ха, ха! вотъ оно что!.. Да видѣлъ ли онъ свою невѣсту?.. Я предоставляю ему выборъ на его произволъ. Я самъ женился по собственному выбору: каждый человѣкъ долженъ жениться такимъ же образомъ. Недурно было бы, еслибъ выборъ его палъ на миссъ Стикторайтсъ: она наслѣдница и, какъ носятся слухи, очень скромная дѣвица. Эта женитьба прекратила бы нашу тяжбу изъ за клочка никуда негодной земли,-- тяжбу, которая началась еще въ царствованіе Карла Второго и, весьма вѣроятно, кончится въ день страшнаго суда. Впрочемъ, намъ нечего и говорить объ этой невѣстѣ: пусть Франкъ выбираетъ себѣ по своему вкусу.
-- Я непремѣнно скажу ему объ этомъ. Касательно этого я боялся встрѣтить въ васъ нѣкоторыя предубѣжденія. Но вотъ уже мы и на фермѣ.
-- Сгори огнемъ эта ферма! До фермы ли теперь, когда вы говорите о женитьбѣ Франка! Пойдемъ сюда,-- вотъ сюда.... Что вы хотѣли сказать о моихъ предубѣжденіяхъ?
-- Быть можетъ, напримѣръ, вы хотите, чтобы Франкъ женился непремѣнно на англичанкѣ?
-- На англичанкѣ! Праведное небо! неужли онъ намѣренъ жениться на какой нибудь индіанкѣ?
-- О, нѣтъ! Я хорошенько не знаю, намѣренъ ли еще жениться онъ: я только догадываюсь; но въ случаѣ, еслибъ онъ влюбился въ иностранку....
-- Въ иностранку! Значитъ Гэрри была....
И сквайръ не досказалъ своей мысли.
-- Да, да,-- и притомъ въ такую иностранку, замѣтилъ Рандаль, и замѣтилъ весьма несправедливо, если ссылался на Беатриче ди-Негра: -- въ такую, которая очень мало говоритъ по англійски.
-- Не скажете ли еще чего нибудь?
-- Кажется, въ моихъ словахъ ничего нѣтъ дурного; вы можете судить о нихъ по синьору Риккабокка.
-- Риккабокка! Такъ неужли дѣло идетъ объ его дочери? Но не говорить по англійски и -- что еще хуже -- не ходить въ приходскую церковь! Клянусь Георгомъ! если только Франкъ подумаетъ объ этомъ, я ни шиллинга не оставлю ему. Я человѣкъ кроткій, смѣю сказать, мягкій человѣкъ, но ужь что скажу, мистеръ Лесли, то свято -- Впрочемъ, вѣдь это шутка: вы, вѣрно, хотите подсмѣяться надо мной. Не правда ли, что у Франка нѣтъ въ виду подобнаго никуда негоднаго созданія?
-- Будьте увѣрены, сэръ, если я узнаю, что у него есть на примѣтѣ что нибудь подобное, я сообщу вамъ вовремя. Въ настоящее же время я хотѣлъ только узнать, какія бы качества желали видѣть вы въ своей невѣсткѣ. Вы вѣдь сказали, что у васъ нѣтъ предубѣжденій.
-- И опять повторю то же самое.
-- Однакожь, вы не жалуете иностранокъ?
-- Да кто ихъ станетъ жаловать!
-- Но еслибъ она имѣла званіе и довольно звучный титулъ?
-- Званіе и титулъ! и то и другое -- мыльный пузырь!
И сквайръ сдѣлалъ чрезвычайно кислую мину и, въ дополненіе къ этому, плюнулъ.
-- Значитъ вы непремѣнно хотите, чтобъ жена вашего сына была англичанка?
-- Само собою разумѣется.
-- И съ деньгами?
-- Ну, объ этомъ я не слишкомъ забочусь: была бы она только смазливенькая, умная и дѣятельная дѣвица и, вмѣсто приданаго, имѣла бы хорошій нравъ.
-- Хорошій нравъ? значитъ и это входитъ въ число необходимыхъ условій?
-- А какъ же вы думали? Надѣюсь, что Франкъ не сдѣлаетъ сумасбродства: не обвѣнчается тайкомъ съ какой нибудь распутной женщиной или...
Сквайръ замолчалъ и до такой степени раскраснѣлся, что Рандаль испугался за него: онъ боялся, чтобъ не случилось со сквайромъ апоплексіи прежде, чѣмъ преступленіе Франка принудитъ его измѣнить свое духовное завѣщаніе.
Вслѣдствіе этого Рандаль поспѣшилъ успокоить мистера Гэзельдена увѣреніями, что онъ говорилъ съ нимъ безъ всякой цѣли, что Франкъ, какъ и всѣ; молодые люди высшаго лондонскаго общества, имѣетъ обыкновеніе посѣщать иногда иностранцевъ, но что онъ ни подъ какимъ видомъ не согласился бы жениться безъ полнаго соизволенія и согласія своихъ родителей. Въ заключеніе всего Рандаль повторилъ обѣщаніе непремѣнно предъувѣдомить сквайра, если найдетъ это нужнымъ. Какъ бы то ни было, слова Рандаля произвели въ душѣ мистера Гэзельдена такое безпокойство, что онъ совсѣмъ позабылъ о фермѣ и, направивъ свой путь совершенно въ противоположную сторону, въ необыкновенно мрачномъ расположеніи духа вошелъ въ паркъ съ самой отдаленной стороны. Подойдя къ дому, сквайръ поспѣшилъ запереться въ кабинетѣ и открыть съ женой своей родительское совѣщаніе, между тѣмъ какъ Рандаль сидѣлъ на террасѣ, представляя себѣ зло, которое онъ надѣлалъ, и дѣлая соображенія, какую пользу можно извлечь изъ этого зла.
Когда онъ сидѣлъ такимъ образомъ, углубленный въ размышленія, позади его послышались чьи-то осторожные шаги, и вслѣдъ за тѣмъ раздался тихій голосъ.
-- Сэръ, сэръ, позвольте мнѣ поговорить съ вами, произнесъ кто-то, на ломаномъ англійскомъ языкѣ.
Рандаль съ изумленіемъ обернулся и увидѣлъ смуглое, угрюмое лицо, съ сѣдыми волосами и рѣзкими чертами. Онъ узналъ человѣческую фигуру, которая присоединилась къ Риккабокка въ саду итальянца.
-- Говорите ли вы по итальянски? снова началъ Джакеймо.
Рандаль, образовавшій изъ себя превосходнаго лингвиста, утвердительно кивнулъ головой. Обрадованный Джакеймо попросилъ его удалиться въ болѣе уединенную часть сада.
Рандаль повиновался, и оба они вошли въ величественную каштановую аллею.
-- Милостивый государь, сказалъ Джакеймо, изъясняясь на природномъ языкѣ и выражаясь съ необыкновеннымъ одушевленіемъ: -- передъ вами стоитъ бѣдный, несчастный человѣкъ; меня зовутъ Джакомо. Вѣроятно, вы дышали обо мнѣ: я слуга синьора, котораго вы видѣли сегодня,-- ни больше, ни меньше, какъ простой слуга, по синьоръ удостоиваетъ меня особеннымъ довѣріемъ. Мы вмѣстѣ испытали опасность; и изъ всѣхъ его друзей и послѣдователей одинъ только я прибылъ съ нимъ въ чужую для насъ землю.
-- Прекрасно! продолжай, вѣрный товарищъ! сказалъ Рандаль, внимательно разсматривая лицо Джакеймо.-- Твой господинъ, ты говоришъ, довѣряетъ тебѣ все? Поэтому онъ довѣрилъ тебѣ и то, о чемъ я говорилъ съ нимъ сегодня?
-- Довѣрилъ. Ахъ, милостивый государь! патронъ мой былъ сегодня слишкомъ гордъ, чтобы рѣшиться вызвать васъ на болѣе подробное объясненіе,-- слишкомъ гордъ, чтобъ показать, что онъ боится человѣка, подобнаго графу Пешьера. А между прочимъ онъ дѣйствительно боится -- онъ долженъ бояться -- онъ станетъ бояться (эти слова Джакеймо произнесъ съ замѣтной горячностью), потому что у патрона моего есть дочь, а его врагъ -- величайшій злодѣй. Умоляю васъ, скажите мнѣ все, чего вы не сказали моему патрону. Вы намекнули ему, что этотъ человѣкъ намѣренъ жениться на синьорѣ. Жениться на ней! Нѣтъ, извините, ему не видать ее, какъ своихъ ушей.
-- Мнѣ кажется, сказалъ Рандаль: -- что онъ имѣетъ это намѣреніе.
-- Да для чего? позвольте спросить. Онъ богатъ, а невѣста безъ гроша денегъ, то есть оно не совсѣмъ чтобы безъ гроша мы-таки успѣли прикопить кое что,-- но въ сравненіи съ нимъ она дѣйствительно безъ гроша.
-- Мой добрый другъ, я еще не знаю основательно его замысловъ, но легко могу узнать ихъ. Если же этотъ графъ врагъ твоего господина, то, конечно, весьма благоразумно беречься его: вы непремѣнно должны выѣхать отсюда въ Лондонъ или окрестности Лондона. Почему знать, быть можетъ, въ эту минуту графъ уже напалъ на ваши слѣды.
-- Лучше бы онъ не показывался сюда! вскричалъ Джакомо и, побуждаемый сильнымъ гнѣвомъ, приложилъ руку къ тому мѣсту, гдѣ нѣкогда носилъ кинжалъ.
-- Джакомо, остерегайся порывовъ своего гнѣва. Одно покушеніе на жизнь человѣка, и ты будетъ высланъ изъ Англіи, а твой господинъ лишится въ тебѣ вѣрнаго друга.
Джакеймо, по видимому, былъ пораженъ этимъ предостереженіемъ.
-- А неужли вы думаете, что патронъ мой, при встрѣчѣ съ нимъ, скажетъ ему: соте slà sa un Signoria. Повѣрьте, что патронъ убьетъ его!
-- Замолчи, Джакеймо! Ты говоришь объ убійствѣ, о преступленіи, которое у насъ обыкновенно наказываютъ ссылкою. Если ты дѣйствительно любишь своего господина, то, ради Бога, постарайся удалить его отъ всякой возможности подвергать себя подобному гнѣву и опасности. Завтра я ѣду въ городъ; я пріищу для него домъ, гдѣ онъ будетъ въ совершенной безопасности отъ лазутчиковъ и открытія. Кромѣ того, мой другъ, тамъ я могу оберегать его, чего невозможно сдѣлать на такомъ разстояніи, и стану слѣдить за его врагомъ.
Джакеймо схватилъ руку Рандаля и поднесъ ее къ губамъ; потомъ, какъ будто пораженный внезапнымъ подозрѣніемъ, опустилъ ее и сказалъ довольно рѣзко:
-- Синьоръ, мнѣ кажется, вы видѣли патрона всего только два раза: почему вы принимаете въ немъ такое участіе?
-- Я полагаю, принимать участіе даже въ чужеземцѣ, которому грозитъ опасность, дѣло весьма обыкновенное.
Джакеймо, весьма мало вѣрившій въ общую филантропію, покачалъ головой, съ видомъ скептика.
-- Кромѣ того, продолжалъ Рандаль, внезапно придумавшій болѣе основательную причину своему предложенію: -- кромѣ того, я другъ и родственникъ мистера Эджертона, а мистеръ Эджертонъ самый преданный другъ лорда л'Эсгренджа, который, какъ я слышалъ --
-- Самый великодушный лордъ! О, теперь я понимаю, прервалъ Джакеймо, и лицо его прояснилось.-- О если бы онъ былъ въ Англіи!, Впрочемъ, вы, конечно, извѣстите насъ, когда онъ пріѣдетъ?
-- Непремѣнно. Теперь скажи мнѣ, Джакеймо, неужли этотъ графъ и въ самомъ дѣлѣ человѣкъ безнравственный и опасный? Не забудь, что я не знаю его лично.
-- У него нѣтъ ни души, ни головы, ни совѣсти.
-- Разумѣется, эти недостатки дѣлаютъ его опаснымъ для мужчинъ; но для женщинъ опасность проистекаетъ совсѣмъ изъ другихъ качествъ. Если онъ увидится съ синьориной, то, какъ ты думаешь, предвидится ли ту гъ возможность, что онъ произведетъ на нее весьма пріятное впечатлѣніе?
Джакеймо перекрестился и не сказалъ на это ни слова.
-- Я слышалъ, что онъ все еще хорошъ собой.
Джакеймо простоналъ.
-- Довольно! продолжалъ Рандаль: -- постарайся убѣдить своего патрона переѣхать въ Лондонъ.
-- Но если графъ тоже въ Лондонѣ?
-- Это ничего не значитъ. Самые большіе города представляютъ самое удобное мѣсто, чтобъ сохранить свое инкогнито. Во всякомъ другомъ мѣстѣ чужеземецъ уже самъ собою служитъ предметомъ вниманія и любопытства.
-- Правда.
-- Такъ пусть же твой господинъ отправляется въ Лондонъ. Онъ можетъ поселиться въ одномъ изъ предмѣстій, болѣе другихъ отдаленномъ отъ мѣста жительства графа. Въ теченіе двухъ дней я пріищу квартиру и напишу ему. Теперь ты вѣришь въ искренность моего участія?
-- Вѣрю, синьоръ,-- вѣрю отъ чистаго сердца. О, еслибъ синьорина наша была замужемъ, мы ни о чемъ бы не заботились.
-- Замужемъ! Но она кажется такой неприступной!
-- Увы, синьоръ! не теперь ей быть неприступной и не здѣсь.
Изъ груди Рандаля вылетѣлъ глубокій вздохъ. Глаза Джакеймо засверкали. Ему показалось, что онъ открылъ новую побудительную причину участія Рандаля,-- причину, по понятіямъ итальянца, весьма естественную и весьма похвальную.
-- Пріищите домъ, синьоръ, напишите моему патрону. Онъ пріѣдетъ. Я переговорю съ нимъ. Я надѣюсь убѣдить его.
И Джакеймо, подъ тѣнію густыхъ деревьевъ, пошелъ къ выходу изъ парка, улыбаясь по дорогѣ и произнося невнятныя слова.
Первый призывный звонокъ къ обѣду прозвенѣлъ, и, при входѣ въ гостиную, Рандаль встрѣтился съ мистеромъ Дэлемъ и его женой, приглашенными на скорую руку, по случаю прибытія нежданнаго гостя.
Послѣ обычныхъ привѣтствій, мистеръ Дэль, пользуясь отсутствіемъ сквайра, спросилъ о здоровьѣ мистера Эджертона.
-- Онъ всегда здоровъ, отвѣчалъ Рандаль: -- мнѣ кажется, онъ сдѣланъ изъ желѣза.
-- Зато его сердце золотое, возразилъ мистеръ Дэль.
-- Ахъ, да! сказалъ Рандаль, стараясь извлечь изъ словъ пастора какое нибудь новое открытіе: -- вы, кажется, говорили мнѣ, что встрѣтились съ нимъ однажды, по дѣлу, касавшемуся, какъ я полагаю, кого-то изъ вашихъ прихожанъ въ Лэнсмерѣ?
Мистеръ Дэль утвердительно кивнулъ головой, и вслѣдъ за тѣмъ наступила продолжительная пауза.
-- Скажите, мистеръ Лесли, памятна ли вамъ битва подлѣ колоды? сказалъ мистеръ Дэль, съ добросердечнымъ смѣхомъ.
-- Какъ не помнить! Кстати сказать: я встрѣтилъ своего противника въ Лондонѣ въ первый годъ послѣ выпуска изъ университета.
-- Въ самомъ дѣлѣ! гдѣ же это?
-- У какого-то литератора, впрочемъ, весьма умнаго человѣка, по имени Борлея.
-- Борлея! Помнится, я читалъ юмористическіе стихи его на греческомъ языкѣ.
-- Безъ всякаго сомнѣнія, это онъ и есть. Онъ уже исчезъ съ литературнаго поприща. Греческіе, да еще юмористическіе, стихи -- вещь не слишкомъ интересная, да и, можно сказать, безполезная въ настоящее время: они обнаруживаютъ знаніе, неимѣющее особенной силы.
-- По скажите мнѣ что нибудь о Леонардѣ Ферфильдѣ? видѣли ли вы его послѣ того раза?
-- Нѣтъ.
-- И ничего не слышали о немъ?
-- Ничего; а вы?
-- Слышалъ, и не такъ давно; и изъ этихъ слуховъ я имѣю нѣкоторыя причины полагать, что онъ проводитъ свою жизнь благополучно.
-- Вы удивляете меня! На чемъ же основывается ваше предположеніе?
-- На томъ, что года два тому назадъ онъ пригласилъ къ себѣ свою мать, и она отправилась къ нему.
-- Только-то?
-- Этого весьма достаточно: онъ не прислалъ бы за ней, не имѣя средствъ содержать ее.
Въ это время вошли мистеръ и мистриссъ Гэзельденъ, и толстый дворецкій объявилъ, что обѣдъ готовъ.
Сквайръ былъ необыкновенно молчаливъ, мистриссъ Гэзельденъ -- задумчива, мистриссъ Дэль -- томна и жаловалась на головную боль. Мистеръ Дэль, которому рѣдко приводилось бесѣдовать съ учеными, за исключеніемъ только тѣхъ случаевъ, когда встрѣчался онъ съ докторомъ Риккабокка, былъ одушевленъ желаніемъ вступить въ ученый споръ съ Рандалемъ Лесли, который пріобрѣлъ уже нѣкоторую извѣстность за свою обширную ученость.
-- Рюмку вина, мистеръ Лесли! Вы говорили до обѣда, что греческіе юмористическіе стихи обнаруживаютъ знаніе, неимѣющее особенной силы. Скажите пожалуста, какое же, по вашему мнѣнію, знаніе имѣетъ силу?
Рандаль (лаконически). Практическое знаніе.
-- М. Дэль. Чего, или кого?
-- Рандаль. Людей.
-- М. Дэль (простосердечно). Конечно, въ обширномъ смыслѣ, это, по моему мнѣнію, самое полезное знаніе. Но какимъ же образомъ оно пріобрѣтается? Помогаютъ ли для этого книги?
-- Рандаль. Иногда помогаютъ, иногда вредятъ, смотря по тому, кто какъ читаетъ ихъ.
-- М. Дэль. Но какъ же должно читать ихъ, чтобы онѣ принесли желаемую пользу?
-- Рандаль. Читать спеціально, затѣмъ, чтобъ примѣнять ихъ къ цѣли, которая ведетъ къ силѣ.
-- М. Дэль (крайне изумленный энергіей Рандаля и его спартанской логикой). Клянусь честью, сэръ, вы выражаетесь превосходно! Признаюсь вамъ откровенно, что я началъ эти вопросы съ намѣреніемъ вступить съ вами въ диспутъ: я смерть люблю доказательства.
-- Такъ и есть, пробормоталъ сквайръ: -- до0смерти любитъ спорить.
-- М. Дэль. Доказательство, какъ говорятъ, есть соль всякой бесѣды. Впрочемъ, теперь я долженъ согласиться съ вами, хотя и не былъ къ этому приготовленъ.
Рандаль поклонился и отвѣчалъ:
-- Два человѣка нашего воспитанія вовсе не должны спорить о примѣненіи знанія.
Мистеръ Дэль (съ напряженнымъ вниманіемъ). О примѣненіи къ чему?
Рандаль. Само собою разумѣется, къ силѣ.
Мистеръ Дэль (весьма довольный). Къ силѣ! самое низкое примѣненіе или самое возвышенное?
Рандаль (въ свою очередь заинтересованный и желая продолжать вопросительный тонъ). Позвольте узнать, что вы, въ этомъ отношеніи, называете самымъ низкимъ и самымъ возвышеннымъ?
Мистеръ Дэль. Самое низкое -- это соблюденіе своихъ собственныхъ выгодъ,-- самое высокое -- благотворительность.
На губахъ Рандаля показалась полу-презрительная улыбка, но въ тотъ же моментъ исчезла.
-- Вы говорите, сэръ, какъ долженъ говорить священникъ. Мнѣ нравится ваше мнѣніе, и я соглашаюсь съ нимъ; но боюсь, что знаніе, котораго цѣль состоитъ въ одной только благотворительности, весьма рѣдко, или, лучше сказать, никогда въ этомъ мірѣ не пріобрѣтаетъ силы.
Сквайръ (серьёзно). Это совершенная правда. Посредствомъ снисходительности, или, какъ вы выражаетесь, посредствомъ благотворительности я никогда не достигалъ желаемой цѣли, между тѣмъ какъ Стирнъ, который отличается своей жестокостью, успѣваетъ во всемъ.
Мистеръ Дэль. Скажите же, мистеръ Лесли, съ чѣмъ можно сравнить силу разума, усовершенствованную донельзя, но совершенно лишенную наклонности къ добрымъ дѣламъ.
Рандаль. Съ чѣмъ сравнить? Право, я затрудняюсь отвѣчать вамъ на этотъ вопросъ. Полагаю, что можно сравнить ее съ какимъ нибудь великимъ человѣкомъ -- почти со всякимъ великимъ человѣкомъ, который поразилъ всѣхъ своихъ враговъ и достигъ желаемой цѣли.
Мистеръ Дэль. Сомнѣваюсь, чтобы человѣкъ могъ сдѣлаться великимъ, не дѣлая добрыхъ дѣлъ; въ такомъ случаѣ онъ долженъ погрѣшать въ средствахъ къ достиженію величія. Цезарь былъ отъ природы человѣкъ благотворительный, точно такъ же, какъ и Александръ Великій. Сила разума, усовершенствованная до высшей степени, но чуждая благотворительности, имѣетъ сходство съ однимъ только существомъ, и это существо называется источникомъ всякаго зла.
Рандаль (изумленный). То есть вы хотите сказать, что это существо называется демономъ?
Мистеръ Дэль. Точно такъ, сэръ, демономъ. И даже онѣ не достигъ желаемой цѣли! Даже онъ представляетъ собою, какъ выразились бы ваши великіе люди, примѣръ самой рѣшительной неудачи.
Мистриссъ Дэль. Другъ мой.... душа моя....
Мистеръ Дэль. Наша религія доказываетъ это: онъ былъ ангеломъ и палъ.
Наступило торжественное молчаніе. Слова мистера Дэля произвели на Рандаля впечатлѣніе гораздо сильнѣе, чѣмъ хотѣлось бы ему признаться въ томъ самому себѣ. Въ это время обѣдъ уже кончился, и слуги удалились. Гэрри взглянула на Кэрри. Кэрри оправила платье и встала.
Джентльмены остались за виномъ. Мистеръ Дэль, весьма довольный заключеніемъ своего любимаго диспута, перевелъ разговоръ на предметы болѣе обыкновенные. Между прочимъ разговоръ коснулся десятой доли полевыхъ произведеній, собиранной въ пользу духовенства, и сквайръ, болѣе другихъ знакомый съ этимъ предметомъ, силою своего голоса и суровымъ выраженіемъ лица, принудилъ молчать своихъ гостей и доказалъ, къ полному своему удовольствію, что десятины составляютъ несправедливое завладѣніе со стороны церкви вообще и самый тяжелый, ни съ чѣмъ несообразный налогъ на Гэзельденскую вотчину въ особенности.