ГЛАВА LXXXI.

По прибытіи въ городъ, Рандаль услышалъ на улицахъ и въ клубахъ смѣшанные и одинъ другому противоречащіе толки касательно перемѣны министерствъ, и не позже, какъ при открытіи парламентскихъ засѣданій. Эти толки распространились внезапно. Правда, за нѣсколько времени передъ этимъ, нѣкоторые предусмотрительные люди, покачивая головами, говорили: "нынѣшніе министры и министерство недолго пробудутъ." Правда и то, что нѣкоторыя измѣненія въ политикѣ, года за два передъ этимъ, разъединили партію, на которую болѣе всего надѣялось правительство, и усилили ту, которой правительство неслишкомъ жаловало. Но, несмотря на то, оффиціальное право первой партіи поддерживалось такъ долго, а оппозиціонная партія имѣла такъ мало власти, чтобъ образовать кабинетъ изъ именъ, знакомыхъ слуху оффиціальныхъ людей, что публика предусматривала въ этомъ не болѣе, какъ нѣсколько частныхъ перемѣнъ. Въ это же время народные толки простирались гораздо далѣе. Рандаль, котораго всѣ виды на будущее и всѣ надежды были, въ настоящее время, ничто другое, какъ одни только отблески величія его патрона, сильно встревожился. Онъ хотѣлъ узнать что нибудь отъ Эджертона; но этотъ человѣкъ оставался нечувствительнымъ къ народнымъ толкамъ: онъ казался самоувѣреннымъ и невозмутимымъ. Успокоенный нѣсколько спокойствіемъ своего покровителя, Рандаль приступилъ къ занятіямъ, и именно -- къ пріисканію безопаснаго убѣжища для Риккабокка. Онъ, выполняя это дѣло по плану, составленному имъ самимъ, ни подъ какимъ видомъ не хотѣлъ лишить себя случая составить себѣ независимое состояніе, особливо, еслибъ ему привелось испытать неудачу на служебномъ поприщѣ подъ покровительствомъ Эджертона. Въ окрестностяхъ Норвуда онъ отъискалъ спокойный, отдѣльный и уединенный домъ. Никакое мѣсто, по видимому, не могло быть безопаснѣе отъ шпіонства и нескромныхъ наблюденій. Онъ написалъ объ этомъ Риккабокка, сообщилъ ему адресъ, повторивъ при этомъ случаѣ увѣренія въ своемъ желаніи и возможности быть полезнымъ для несчастныхъ изгнанниковъ. На другой день онъ сидѣлъ уже въ присутственномъ мѣстѣ, очень мало обращая вниманія на сущность своего занятія, хотя и исполняя его съ механической точностью, когда предсѣдательствующій членъ въ присутствіи пригласилъ его къ себѣ въ кабинетъ и попросилъ его свезти письмо Эджертону, съ которымъ желалъ посовѣтоваться по одному весьма важному дѣлу, которое надлежало рѣшить въ тотъ день въ Кабинетѣ Министровъ.

-- Я потому поручаю вамъ это, сказалъ предсѣдатель, съ улыбкой (это быль добросердечный, обходительный человѣкъ): -- что вы пользуетесь довѣріемъ Эджертона, который, кромѣ письменнаго отвѣта, быть можетъ, попроситъ васъ передать мнѣ что нибудь словесно. Эджертонъ часто бываетъ черезчуръ остороженъ и слишкомъ немногорѣчивъ въ litera scripta.

Рандаль зашелъ сначала въ присутственное отдѣленіе Эджертона; но Эджертонъ еще не пріѣзжалъ въ тотъ день. Оставалось послѣ этого взять кабріолетъ и отправиться на Гросвеноръ-Сквэръ. У подъѣзда дома мистера Эджертона стоялъ скромный, незнакомый Рандалю фіакръ. "Мистеръ Эджертонъ дома -- сказалъ лакей -- но у него теперь докторъ Ф.... и, весьма вѣроятно, ему нежелательно, чтобы его безпокоили."

-- Неужели нездоровъ твой господинъ?

-- Не могу вамъ сказать, сэръ. Онъ никогда не жалуется на свои недуги. Впрочемъ, послѣдніе два дни на видъ онъ былъ что-то очень нехорошъ.

Рандаль повременилъ нѣсколько минутъ. Но порученіе его могло быть весьма важное, нетерпящее ни малѣйшаго отлагательства, и притомъ Эджертонъ былъ такой человѣкъ, который держалъ за главное правило, что здоровье и всѣ другія домашнія обстоятельства должны уступать мѣсто служебнымъ дѣламъ,-- а потому Рандаль рѣшился войти. Безъ доклада и безъ церемоніи, какъ и всегда это дѣлалось, Рандаль отворилъ дверь библіотеки. Онъ испугался своего поступка. Одлей Эджертонъ сидѣлъ, прислонясь къ спинкѣ софы, а докторъ стоялъ на колѣняхъ передъ нимъ и прикладывалъ къ его груди стетоскопъ. Въ то время, какъ отворялась двѣрь, глаза Эджертона были полузакрыты; но, услышавъ шорохъ, онъ вскочилъ съ мѣста, едва не опрокинувъ доктора.

-- Это кто такой? какъ вы смѣли войти сюда? вскричалъ онъ изступленнымъ голосомъ.

Но вслѣдъ за тѣмъ, узнавъ Рандаля, онъ покраснѣлъ, прикусилъ губы и весьма сухо сказалъ:

-- Извините мою вспыльчивость. Что вамъ угодно, мистеръ Лесли?

-- Вотъ письмо отъ лорда мнѣ приказано отдать его въ ваши собственныя руки. Извините меня...

-- Нѣтъ, вѣдь я не боленъ, сказалъ Эджертонъ холоднымъ тономъ:-- Со мной сдѣлался легкій припадокъ одышки; а такъ какъ въ Парламентѣ скоро будетъ собраніе, то я разсудилъ за лучшее посовѣтоваться съ докторомъ -- услышатъ ли мой голосъ стенографы. Положите письмо на столъ и, будьте такъ добры, подождите отвѣта.

Рандалль вышелъ. Онъ ни разу еще не видалъ въ этомъ домѣ доктора, и обстоятельство это тѣмъ болѣе казалось удивительнымъ, что Эджертону понадобилось мнѣніе медика по случаю легкаго припадка одышки. Въ то время, какъ Рандаль дожидался въ пріемной, въ уличную дверь раздался стукъ, и вслѣдъ за тѣмъ явился превосходно одѣтый джентльменъ и удостоилъ Рандаля легкимъ, полу-фамильярнымъ поклономъ. Рандаль вспомнилъ, что онъ встрѣчался съ этимъ господиномъ за обѣдомъ въ домѣ молодого нобльмена изъ высшаго аристократическаго круга, но что не былъ отрекомендованъ ему и даже не зналъ, какъ его зовутъ. Посѣтителю все это было лучше извѣстно.

-- Нашъ другъ Эджертонъ вѣрно занятъ, мистеръ Лесли, сказалъ онъ, поправляя камелію въ петличкѣ фрака.

"Нашъ другъ Эджертонъ!" Должно быть, это очень великая особа, если смѣетъ назвать Эджертона своимъ другомъ.

-- Кажется, что онъ недолго будетъ занятъ, возразилъ Лесли, осматривая проницательнымъ, испытующимъ взоромъ особу незнакомца.

-- Я не полагаю; а мое время такъ же драгоцѣнно, какъ и его. Я не имѣлъ удовольствія быть отрекомендованнымъ вамъ при встрѣчѣ нашей въ домѣ лорда Спендквикка. Славный малый этотъ Спендквиккъ, необыкновенно уменъ.

Рандаль улыбнулся.

Спендквиккъ вообще считался за джентльмена неслишкомъ дальняго ума и не совсѣмъ то безукоризненной нравственности.

Между тѣмъ посѣтитель вынулъ карточку и предложилъ ее Рандалю.

Рандаль прочиталъ на ней: "Баронъ Леви, No..... въ улицѣ Брутонъ."

Это имя было знакомо Рандалю. Оно слишкомъ часто вертѣлось на губахъ фешенэбельныхъ людей, чтобъ не познакомиться со слухомъ непремѣннаго члена прекраснаго общества.

Мистеръ Леви по профессіи былъ ходатай по дѣламъ. Въ послѣднее время онъ оставилъ свое открытое призваніе и не такъ давно, посредствомъ происковъ и денегъ, получилъ въ какомъ-то маленькомъ германскомъ княжествѣ титулъ барона. Судя по слухамъ, богатство мистера Леви соразмѣрялось съ его прекрасной натурой,-- прекрасной для тѣхъ, кто нуждался во временномъ займѣ денегъ и кто имѣлъ вѣрныя надежды рано или поздно уплатить этотъ заемъ.

Рѣдко случалось вамъ видѣть джентльмена во всѣхъ отношеніяхъ прекраснѣе барона Леви,-- джентльмена, почти однихъ лѣтъ съ Эджертономъ, но на видъ гораздо моложе,-- джентльмена, такъ прекрасно сохранившаго свою молодость, съ такими черными бакенбардами, такими бѣлыми зубами! Несмотря на свое имя и на смуглый цвѣтъ лица, онъ, впрочемъ, не похожъ былъ на еврея,-- по крайней мѣрѣ по своей наружности. И, въ самомъ дѣлѣ, со стороны отца онъ не былъ еврей, но былъ побочнымъ сыномъ одного богатаго англійскаго лорда и еврейской лэди, знаменитой въ оперномъ мірѣ. Послѣ рожденія перваго сына, эта лэди вышла замужъ за нѣмецкаго купца, родомъ также еврея, который рѣшился, для спокойствія супружеской жизни, усыновить новорожденнаго и передать ему свое имя. Вскорѣ мистеръ Леви-отецъ сдѣлался вдовцомъ, и тогда дѣйствительный отецъ маленькаго Леви, хотя и не хотѣлъ ни подъ какимъ видомъ признать въ немъ сына своего, началъ оказывать ему особенное вниманіе, часто бралъ его въ свой домъ и изрѣдка вводилъ его въ свое высокое общество, къ которому юноша оказывалъ немалое расположеніе. По смерти милорда, отказавшаго молодому, впрочемъ, уже осьмнадцатилѣтнему, Леви небольшой капиталъ, мнимый отецъ Леви сдѣлалъ его стряпчимъ по дѣламъ и вскорѣ послѣ этого воротился на родину и умеръ въ Прагѣ, гдѣ и теперь можно видѣть его надгробный памятникъ. Дѣла молодого Леви и безъ руководства отца шли отличнымъ образомъ. Дѣйствительное его происхожденіе было извѣстно повсюду и, въ общественномъ быту, приносило ему значительную пользу. Полученное наслѣдство доставило ему возможность сдѣлаться товарищемъ банкирскаго дома, гдѣ онъ нѣкоторое время занималъ должность старшаго писца, и вскорѣ кругъ его практики распространился неимовѣрно, особливо между фешенэбельными классами общества. И дѣйствительно, онъ до такой степени былъ полезенъ, до такой степени услужливъ и милъ, до такой степени свѣтскій человѣкъ, что многіе его кліенты, особливо молодые люди знатнаго происхожденія, сдѣлались его друзьями. Онъ былъ въ прекрасныхъ отношеніяхъ какъ съ евреями, такъ и съ христіанами и, не будучи ни тѣмъ, ни другимъ, имѣлъ величайшее сходство (употребляя несравненное уподобленіе Шеридана) съ чистымъ листкомъ бумаги, положеннымъ между Ветхимъ и Новымъ Завѣтомъ.

Быть можетъ, нѣкоторые назовутъ мистера Леви вульгарнымъ, но мы замѣтимъ, что это не была вульгарность человѣка, привыкшаго къ низкому и грубому обществу: скорѣе это можно назвать mauvais ton человѣка, неувѣреннаго еще въ своемъ положеніи въ обществѣ, но рѣшившагося втереться, по возможности, въ самое лучшее общество. Сказавъ нашимъ читателямъ, что онъ успѣлъ-таки пробить себѣ дорогу въ мірѣ и накопитъ несмѣтныя богатства, не считаемъ за нужное прибавлять, что Леви былъ остръ какъ игла и твердъ какъ кремень. Ни одинъ человѣкъ не имѣлъ еще такого множества друзей, какъ баронъ Леви, и ни къ кому такъ крѣпко не льнулъ онъ самъ, какъ къ этимъ друзьямъ,-- само собою разумѣется, льнулъ до тѣхъ поръ, пока изъ кармановъ ихъ не исчезалъ послѣдній шиллингъ!

Рандалль уже слышалъ что-то въ этомъ родѣ и потому посмотрѣлъ сначала на карточку и потомъ на него съ удивленіемъ.

-- Не такъ давно я встрѣтилъ вашего друга въ домѣ Борровелла, снова началъ баронъ: -- молодого Гэзельдена. Отличный молодой человѣкъ, настоящій свѣтскій человѣкъ.

Такъ какъ это была послѣдняя похвала, которую бѣдный Франкъ заслуживалъ, то Рандаль еще разъ улыбнулся.

Баронъ продолжалъ:

-- Я слышалъ, мистеръ Лесли, что вы имѣете сильное вліяніе на этого Гэзельдена. Его дѣла въ жалкомъ положеніи. Я за особенное удовольствіе поставилъ бы себѣ оказать какую нибудь услугу ему, какъ родственнику моего друга Эджертона; но онъ такъ прекрасно понимаетъ дѣло, что пренебрегаетъ моими совѣтами.

-- Мнѣ кажется, вы слишкомъ несправедливы къ нему.

-- Я несправедливъ! Напротивъ, я очень уважаю его осторожность. Я говорю каждому: ради Бога, не обращайтесь ко мнѣ: я могу одолжить вамъ денегъ на болѣе выгодныхъ условіяхъ въ сравненіи съ другими кредиторами, но что же слѣдуетъ изъ этого? Вы прибѣгаете ко мнѣ такъ часто, что наконецъ раззоряетесь, въ то время, какъ обыкновенный ростовщикъ безъ всякой совѣсти отказываетъ вамъ. Если вы имѣете вліяніе на вашего друга, такъ, пожалуста, прикажите ему не имѣть никакого дѣла съ барономъ Леви.

Въ эту минуту въ кабинетѣ Эджертона прозвонилъ колокольчикъ. Взглянувъ въ окно, Рандаль увидѣлъ, что докторъ Ф. садился въ свой фіакръ, который бережно объѣхалъ великолѣпный кабріолетъ,-- кабріолетъ въ самомъ превосходномъ вкусѣ, съ короной барона на темно-коричневыхъ филенкахъ, съ такимъ удивительнымъ ходомъ, съ упряжью, украшенною серебромъ, съ черной какъ смоль лошадью. Вошелъ лакей и попросилъ Рандаля въ кабинетъ. Потомъ, обратясь къ барону, онъ увѣрилъ его, что его не задержатъ ни минуты.

-- Лесли, сказалъ Эджертонъ, запечатывая письмо: -- передайте это лорду и скажите ему, что черезъ часъ я съ нимъ увижусь.

-- Больше ничего не будетъ? Онъ, кажется, ждалъ отъ васъ какого-то порученія.

-- Дѣйствительно, онъ ждалъ. Письмо, которое я посылаю, имѣетъ характеръ оффиціальный, а порученіе касается частныхъ нашихъ дѣлъ; попросите его повидаться съ мистеромъ.... до нашей встрѣчи: онъ пойметъ, въ чемъ дѣло; скажите ему, что все зависитъ отъ этого свиданія.

Эджертонъ подалъ письмо и продолжалъ серьёзнымъ тономъ:

-- Надѣюсь, Лесли, вы никому не скажете, что у меня былъ докторъ Ф....: здоровье публичныхъ людей не должно находиться въ сомнительномъ положеніи. Да, кстати: гдѣ вы дожидались -- въ своей комнатѣ или въ пріемной?

-- Въ пріемной.

Лицо Эджертона слегка нахмурилось.

-- А что, мистеръ Леви тамъ?

-- Да, то есть баронъ Леви.

-- Баронъ! правда. Вѣрно, опять пришелъ терзать меня мексиканскимъ займомъ. Я не держу васъ болѣе.

Рандаль, раздумывая всѣ предшествовавшія обстоятельства, вышелъ изъ дому и сѣлъ въ наемную карету. Баронъ былъ допущенъ къ свиданію съ государственнымъ сановникомъ.

По выходѣ Рандаля, Эджертонъ расположился на софѣ во всю свою длину -- положеніе, которое онъ дозволялъ себѣ чрезвычайно рѣдко, и когда вошелъ Леви, въ его манерѣ и наружности было что-то особенное, вовсе неимѣющее сходства съ тѣмъ величіемъ, которое мы привыкли видѣть въ строгомъ законодателѣ. Самый тонъ его голоса былъ совсѣмъ другой. Казалось, будто государственный человѣкъ -- человѣкъ дѣловой -- исчезъ, и вмѣсто его остался безпечный сибаритъ, который, при входѣ гостя, лѣниво кивнулъ головой и томно сказалъ:

-- Леви, сколько мнѣ можно имѣть денегъ на годъ?

-- Свободная часть имѣнія весьма незначительна. Любезный мой, этотъ послѣдній выборъ былъ настоящій чортъ. Вамъ нельзя вести свои дѣла подобнымъ образомъ.

"Любезный мой!" Баронъ Леви называлъ Одлея Эджертона по дружески -- "любезнымъ". И Одлей Эджертонъ, можетъ статься, не видѣлъ ничего страннаго въ этихъ словахъ, однако, на губахъ его показалась презрительная улыбка.

-- Я и не долженъ бы вести ихъ такъ, отвѣчалъ Эджертонъ, и презрительная улыбка уступила мѣсто мрачной.-- Во всякомъ, случаѣ, имѣнье даетъ еще по крайней мѣрѣ пять тысячь фунтовъ.

-- Едва ли. Я бы совѣтовалъ вамъ продать его.

-- Въ настоящее время я не могу продать его. Я не хочу, чтобы всѣ заговорили: Одлей Эджертонъ раззорился, его имѣнье продается.

-- Конечно, очень жаль будетъ подумать, какими богатствами владѣли вы и могли бы владѣть еще!

-- Могъ бы владѣть еще! Это какимъ образомъ?

Баронъ Леви взглянулъ на массивныя краснаго дерева двери,-- толстыя и непроницаемыя двери, какія и должны быть въ кабинетѣ государственнаго человѣка.

-- Очень просто: вы знаете, что съ тремя вашими словами я могъ произвесть такое дѣйствіе на коммерческіе банки трехъ сильныхъ государствъ, которое доставило бы каждому изъ насъ по сотнѣ тысячь фунтовъ. Мы бы тогда легко разсчитались другъ съ другомъ.

-- Леви, сказалъ Эджертонъ холоднымъ тономъ, хотя яркій румянецъ разливался по всему лицу его: -- Леви, ты бездѣльникъ: это доказываетъ твое предложеніе. Мнѣ нѣтъ дѣла до наклонностей другихъ людей, не хочу заглядывать въ совѣсть ихъ; но самъ я не намѣренъ быть бездѣльникомъ. Я, кажется, уже давно сказалъ тебѣ это.

Баронъ захохоталъ, не обнаруживая при этомъ ни малѣйшаго неудовольствія.

-- Дѣлать нечего, сказалъ онъ: -- хотя вы не имѣете ни лишняго благоразумія, ни учтивости, однако, придется мнѣ выдать вамъ денегъ. Впрочемъ, не лучше ли будетъ, прибавилъ Леви, стараясь придать словамъ большую выразительность: -- занять потребную сумму, безъ всякихъ процентовъ, у вашего друга лорда л'Эстренджа.

Эджертонъ вскочилъ, какъ будто его ужалила змѣя.

-- Не намѣрены ли вы упрекать меня! воскликнулъ онъ, грозно.-- Не думаете ли вы, что я получаю отъ лорда л'Эстренджа денежныя награды! Я!

-- Позвольте, успокойтесь, любезный Эджертонъ; мнѣ кажется, я имѣю право думать, что милордъ не такъ дурно понимаетъ теперь о томъ ничтожномъ поступкѣ въ вашей жизни....

-- Замолчи! воскликнулъ Эджертонъ, и черты лица его судорожно искривились: -- замолчи!

Онъ топнулъ ногой и пошелъ по комнатѣ.

-- Краснѣть передъ этимъ человѣкомъ! невнятно и съ сильнымъ волненіемъ въ душѣ произносилъ онъ эти слова.-- Это униженіе! наказаніе!

Леви устремилъ на него внимательные, полные злыхъ умысловъ взоры. Эджертонъ вдругъ остановился.

-- Послушай, Леви, сказалъ онъ, съ принужденнымъ спокойствіемъ:-- ты ненавидишь меня,-- за что? я не знаю. Я никогда не вредилъ твоимъ замысламъ, никогда не думалъ мстить тебя за неисправимое зло, которое надѣлалъ ты мнѣ.

-- Зло! и это говоритъ человѣкъ, который такъ близко знаетъ свѣтъ! Зло! Впрочемъ, пожалуй, если хотите, называйте это зломъ, возразилъ Леви, боязливо, потому что лицо Одлея принимало страшное выраженіе.-- Но кто же, какъ не я, исправилъ это зло? Довелось ли бы вамъ жить въ этомъ великолѣпномъ домѣ и имѣть такую огромную власть надъ нашимъ государствомъ, если бы я не принималъ въ этомъ участія, еслибъ не мои переговоры съ богатой миссъ Лесли? Еслибъ не я, чѣмъ бы ты былъ теперь,-- быть можетъ, нищимъ?

-- Ты лучше бы сказалъ, чѣмъ я буду теперь, если останусь еще въ живыхъ? Тогда я бы не былъ нищимъ; быть можетъ, я былъ бы бѣденъ деньгами, но богатъ.... богатъ всѣмъ тѣмъ, безъ чего теперешняя моя жизнь пуста и безотрадна. Я никогда не гнался за золотомъ, а что касается боіатства, большая часть его перешла уже въ твои руки. Потерпи еще немного, и все будетъ твое. А теперь и я долженъ сказать, что въ цѣломъ мірѣ есть одинъ только человѣкъ, который любилъ и любитъ меня съ ребяческихъ лѣтъ, и горе тебѣ, Леви, если ему доведется узнать, что онъ имѣетъ право презирать меня!

-- Эджертонъ, любезный мой, сказалъ Леви, съ величайшимъ спокойствіемъ: -- напрасно ты грозишь мнѣ. Согласись самъ, какая будетъ мнѣ прибыль, если я начну сплетничать передъ лордомъ л'Эстренджемъ? Касательно того, что я презираю васъ, это вздоръ, чистѣйшій вздоръ! Вы браните меня за глазами, пренебрегаете мною въ обществѣ, отказываетесь отъ обѣдовъ моихъ и не приглашаете на свои, но, несмотря на то, я долженъ сказать, что нѣтъ въ мірѣ человѣка, котораго бы я такъ искренно любилъ, и для котораго не былъ бы готовь во всякое время оказать услугу. Когда вамъ понадобятся пять тысячь фунтовъ?

-- Быть можетъ, черезъ мѣсяцъ, а быть можетъ, черезъ два или три.

-- Довольно. Будьте спокойны: въ этомъ отношеніи положитесь на меня. Не имѣете ли еще другихъ приказаній?

-- Никакихъ.

-- Въ такомъ случаѣ прощайте.... Да вотъ кстати: какъ вы полагаете, великъ ли доходъ приноситъ Гэзельденское помѣстье, само собою разумѣется, свободное отъ всѣхъ долговъ?

-- Не знаю, да и не вижу необходимости знать. Не имѣешь ли ты и на это какихъ нибудь видовъ?

-- Вотъ это прекрасно! мнѣ очень пріятно видѣть, какъ поддерживаются родственныя связи. Я только и хотѣлъ сказать, что мистеръ Франкъ, по видимому, весьма расточительный молодой джентльменъ.

Прежде чѣмъ Эджертонъ могъ отвѣчать, баронъ приблизился къ дверямъ и, сдѣлавъ поклонъ, исчезъ съ самодовольной улыбкой.

Эджертонъ оставался неподвижнымъ среди одинокой комнаты. Скучна была эта комната,-- скучна и пуста отъ стѣны до стѣны, несмотря на потолокъ, украшенный рельефами, и на мебели рѣдкаго и прекраснаго достоинства,-- скучна и безотрадна: въ ней не было ни одного предмета, обличавшаго присутствіе женщины, ни слѣдовъ безпокойныхъ, безпечныхъ, счастливыхъ дѣтей. Посреди ея стоялъ одинъ только холодный, суровый мужчина.

-- Слава Богу! произнесъ онъ, съ глубокимъ вздохомъ: -- это не на долго, это недолго будетъ продолжаться.

Повторивъ эти же самыя слова, онъ механически заперъ бумаги и моментально прижалъ руку къ сердцу, какъ будто его вдругъ прокололи насквозь.

-- Итакъ, я долженъ скрыть свое душевное волненіе! сказалъ онъ, съ грустью покачавъ головой.

Черезъ пять минутъ Одлей Эджертонъ находился уже на улицахъ; его станъ былъ по прежнему строенъ, его поступь тверда.

-- Этотъ человѣкъ вылитъ изъ бронзы, сказалъ предводитель оппозиціонной партіи, проѣзжая съ своимъ другомъ мимо Эджертона.-- О! чего бы я не далъ, чтобъ имѣть его нервы.