ГЛАВА LXXXVIII.
Вечеромъ Рандаль быстро мчался по дорогѣ въ Норвудъ. Пріѣздъ Гарлея и разговоръ между этимъ нобльменомъ и Рандалемъ подстрекали послѣдняго узнать какъ можно скорѣе о томъ, зналъ ли Риккабокка о возвращеніи л'Эстренджа въ Англію, и если зналъ, то надѣялся ли увидѣться съ нимъ. Онъ чувствовалъ, что, въ случаѣ, еслибъ лордъ л'Эстренджъ узналъ, что Риккабокка поступалъ въ своихъ дѣйствіяхъ по совѣту Рандаля, онъ узналъ бы въ то же время, что Рандаль говорилъ съ нимъ притворно; съ другой стороны, Риккабокка, поставленный подъ дружеское покровительство лорда л'Эстренджа, не сталъ бы долѣе нуждаться въ защитѣ Рандаля Лесли противъ преступныхъ замысловъ Пешьера. Читателю, не сдѣлавшему привычки углубляться въ сокровенные и перепутанные тайники души, полной коварныхъ замысловъ, легко покажется, что желаніе Рандаля пользоваться особеннымъ довѣріемъ Риккабокка должно бы кончиться вмѣстѣ съ достовѣрными слухами, достигавшими его съ различныхъ сторонъ, что Віоланта, выйдя замужъ за него, не можетъ уже долѣе оставаться богатой наслѣдницей.
-- Впрочемъ, быть можетъ, замѣтитъ какой нибудь простодушный, неопытный догадчикъ:-- быть можетъ, Рандаль и дѣйствительно влюбленъ въ это прекрасное созданіе?-- Рандаль влюбленъ! о, нѣтъ! этого быть не можетъ! Онъ слишкомъ поглощенъ болѣе грубыми страстями, чтобъ увлечься въ это счастливое заблужденіе, чтобъ испытывать въ душѣ это блаженство. Даже если допустить предположеніе, что онъ влюбился, то неужели Віоланта могла плѣнить это грубое, холодное, скрытное сердце? Ея инстинктивное благородство, самое величіе ея красоты страшили его. Люди подобнаго рода въ состояніи полюбить какое нибудь робкое созданіе, способное покоряться необузданной волѣ, но они не смѣюгѣ поднять свои взоры на красоту, гдѣ столько величія и могущества. Они могутъ смотрѣть въ землю, но отнюдь не къ небу. Впрочемъ, съ одной стороны, Рандаль не могъ отказаться вполнѣ отъ шанса пріобрѣсть богатство, которое осуществило бы его самыя блестящія мечты, отказаться, по поводу слуховъ и увѣреній д'Эстренджа, которые, своимъ правдоподобіемъ, сильно смущали его; съ другой стороны, еслибъ онъ принужденъ былъ совершенно удалить отъ себя идею о подобномъ союзѣ, то хотя онъ и не видѣлъ низкаго вѣроломства, помогая намѣреніямъ Пешьера, но все же, если женитьба Франка на Беатриче должна непремѣнно зависѣть отъ полученія ея братомъ свѣдѣній объ убѣжищѣ Віоланты и въ то же время должна споспѣшествовать исполненію видовъ Рандаля,-- этотъ поступокъ казался ему весьма чернымъ. Рандаль вздохнулъ тяжело. Его вздохъ обнаружилъ, до какой степени были слабы въ Рандалѣ правила чести и добродѣтели противъ искушеній алчности и честолюбія. Во всякомъ случаѣ, Рандаль не хотѣлъ прерывать близкихъ сношеній съ итальянцемъ: онъ видѣлъ въ нихъ нѣкоторую частицу того знанія, которое имѣло одинаковое значеніе съ силой.
Въ то время, какъ молодой человѣкъ, размышляя такимъ образомъ, мчался по дорогѣ въ Норвудъ, Риккабокка и его Джемима сидѣли въ гостиной и разсуждали о чемъ-то весьма серьёзно. Еслибы въ этотъ моментъ, вы могли взглянуть на нихъ, то вами въ равной степени овладѣли бы удивленіе и любопытство. Риккабокка очевидно былъ сильно взволнованъ, но взволнованъ чувствами, ему незнакомыми. Въ его глазахъ выступили слезы, а на устахъ играла улыбка, но ни подъ какимъ видомъ не циническая и не сардоническая. Джемима сидѣла, склонивъ голову на плечо Риккабокка; ея рука лежала въ его рукѣ, и, по выраженію ея лица, вы догадались бы, что Риккабокка сказалъ ей весьма лестный комплиментъ, въ которомъ обнаруживалось гораздо болѣе искренности и теплаго чувства, чѣмъ въ тѣхъ комплиментахъ, которыми характеризовалась его всегдашняя холодная и притворная учтивость. Но вдругъ вошелъ въ гостиную Джакеймо, и Джемима, съ врожденной скромностію англичанки, торопливо отодвинулась отъ Риккабокка.
-- Padrone, сказалъ Джакомо, который въ свою очередь былъ слишкомъ скроменъ, чтобъ выразить удивленіе при видѣ столь необыкновенной супружеской нѣжности: -- Padrone, къ намъ ѣдетъ молодой англичанинъ, и я надѣюсь, что вы не забудете тревожнаго извѣстія, которое я сообщилъ вамъ сегодня по утру.
-- Да, да! сказалъ Риккабокка, и лицо его помрачилось.
-- О, если бы синьорина была замужемъ!
-- Объ этомъ я самъ думаю; это моя постоянная мысль! воскликнулъ Риккабокка.-- И ты увѣренъ, что молодой англичанинъ любитъ ее?
-- Помилуйте! кого же онъ сталъ бы любить? спросилъ Джакомо, съ величайшимъ простодушіемъ.
-- Совершенная правда; и въ самомъ дѣлѣ, кого? сказалъ Риккабокка.-- Джемима, я не въ силахъ переносить далѣе тѣхъ опасеній и страданій, которыя ежеминутно испытываю насчетъ нашей дочери. Я самъ чистосердечно откроюсь Рандалю Лесли. При настоящемъ положеніи нашихъ семейныхъ обстоятельствъ, Джемима, это уже не будетъ болѣе служить серьёзнымъ препятствіемъ къ моему возвращенію въ Италію.
Джемима слегка улыбнулась и прошептала что-то Риккабокка.
-- Какіе пустяки, anima mia! Я знаю, что это будетъ,-- тутъ нечего и сомнѣваться. Вѣроятія тутъ, судя по самымъ вѣрнымъ исчисленіямъ, какъ девять къ четыремъ. Я непремѣнно переговорю съ мистеромъ Рандалемъ. Онъ очень молодъ, слишкомъ робокъ, чтобъ начать самому говорить объ этомъ щекотливомъ предметѣ.
-- Конечно, синьоръ, ваша правда, замѣтилъ Джакомо: -- при такой любви осмѣлится ли онъ говорить.
Вмѣсто отвѣта Джемима покачала головой.
-- Ради Бога, не бойся, мой другъ, сказалъ Риккабокка, замѣтивъ этотъ жестъ.-- Я сдѣлаю ему маленькое испытаніе. Если онъ разсчитываетъ на деньги, я увижу это изъ первыхъ его словъ. Согласись, душа моя, что человѣческая натура знакома мнѣ очень хорошо.... Кстати, Джакомо: подай мнѣ моего Макіавелли вотъ такъ. Ты можешь итги теперь; мнѣ нужно подумать и приготовиться.
Джакомо съ сладенькой улыбкой провелъ пріѣхавшаго Рандаля въ гостиную. Рандаль засталъ Риккабокка одного, углубленнаго передъ каминомъ въ огромный фоліантъ Макіавелли, лежавшій передъ нимъ на столѣ.
Итальянецъ, по обыкновенію, встрѣтилъ его съ радушіемъ; но, противъ обыкновенія, въ его обращеніи замѣтно было серьёзное достоинство и задумчивый видъ, которые тѣмъ болѣе казались въ немъ поддѣльными, что Риккабокка рѣдко принималъ ихъ на себя. Послѣ обыкновенныхъ привѣтствій, Рандаль замѣтилъ, что Франкъ Гэзельденъ сообщилъ ему о любопытствѣ, которое внезапный отъѣздъ Риккабокка возбудилъ въ помѣстьѣ сквайра, и въ заключеніе спросилъ, оставилъ ли докторъ какія нибудь приказанія касательно доставки къ нему писемъ, которыя во время отсутствія его будутъ присланы на его имя въ казино.
-- Касательно писемъ? сказалъ Риккабокка, весьма простосердечно:-- я вовсе не получаю ихъ или, по крайней мѣрѣ, получаю ихъ такъ рѣдко, что не подумалъ даже обратить вниманіе на это обстоятельство. Если въ казино и явятся письма на мое имя, то они могутъ дождаться тамъ моего возвращенія.
-- Въ такомъ случаѣ, съ вашей стороны сдѣлано все благоразумно: теперь рѣшительно нѣтъ никакой возможности открыть мѣсто вашего убѣжища.
-- Я полагаю, что нѣтъ.
Удовлетворивъ свое любопытство съ этой стороны и зная, что чтеніе газетъ не было въ привычкахъ Риккабокка,-- чтеніе, по которому онъ могъ бы узнать о прибытіи л'Эстренджа въ Лондонъ, Рандаль приступилъ, и, по видимому, съ особеннымъ участіемъ, къ освѣдомленіемъ о здоровьѣ Віоланты, выразилъ надежды, что оно не страдаетъ отъ новой затворнической жизни, и проч. Риккабокка съ особеннымъ вниманіемъ наблюдалъ за гостемъ своимъ во время его разспросовъ, потомъ быстро всталъ со стула, и въ это время стараніе его выказать свое достоинство становилось еще замѣтнѣе, еще сильнѣе бросалось въ глаза.
-- Молодой другъ мой, сказалъ онъ: -- выслушайте меня внимательно и отвѣчайте мнѣ чистосердечно. Я знаю человѣческую натуру....
И въ этотъ моментъ по лицу итальянскаго мудреца пробѣжала легкая улыбка самодовольствія, и взоры его обратились къ фоліанту Макіавелли.
-- Я знаю человѣческую натуру; по крайней мѣрѣ я изучалъ ее, снова началъ Риккабокка, съ большею горячностію, но въ то же время съ замѣтно меньшею самоувѣренностію: -- и я увѣренъ, что когда человѣкъ совершенно чуждый мнѣ принимаетъ такое участіе въ моихъ дѣлахъ,-- участіе, которое стоитъ ему такого множества хлопотъ,-- участіе (продолжалъ мудрецъ, положивъ руку на плечо Рандаля), которое едва ли не выше сыновняго, этотъ человѣкъ непремѣнно долженъ находиться подъ вліяніемъ какой нибудь сильной побудительной къ тому причины.
-- Помилуйте, сэръ! вскричалъ Рандаль; его лицо сдѣлалось еще блѣднѣе, и голосъ дрожалъ.
Риккабокка осматривалъ Рандаля съ чувствомъ отеческой нѣжности и въ то же время дѣлалъ соображенія, какимъ бы образомъ вѣрнѣе достичь цѣли своего краснорѣчиваго вступленія.
-- На вашемъ мѣстѣ, при вашихъ обстоятельствахъ, какая же можетъ быть побудительная причина, что можетъ управлять вашими чувствами? Ужь, вѣроятно, не политика: я полагаю, что въ этомъ отношеніи вы раздѣляете мнѣнія вашего правительства, а эти мнѣнія, откровенно вамъ скажу, не согласуются съ моими. Надѣюсь также, что участіе ваше не проистекаетъ изъ денежныхъ разсчетовъ или честолюбивыхъ видовъ, потому что какимъ образомъ подобные разсчеты могутъ привлечь васъ на сторону раззореннаго Риккабокка? Послѣ этого что же я долженъ подумать? Только одно -- что вы находитесь подъ вліяніемъ чувства, которое въ ваши лѣта всегда бываетъ самое естественное и самое сильное. Я не намѣренъ упрекать васъ. Самъ Макіавелли допускаетъ, что это чувство имѣло сильное вліяніе надъ самыми высокими умами и служило поводомъ къ разрушенію самыхъ прочныхъ государствъ. Короче сказать, молодой человѣкъ, вы влюблены, и влюблены въ мою дочь Віоланту.
Рандаль до такой степени былъ пораженъ этимъ открытымъ и внезапнымъ нападеніемъ на его замаскированныя батареи, что не думалъ даже защищаться. Голова его склонилась на грудь, и онъ оставался безмолвнымъ.
-- Нѣтъ никакого сомнѣнія, продолжалъ проницательный знатокъ человѣческой натуры: -- что вы удерживались похвальною и благородною скромностью, которая характеризуетъ вашъ счастливый возрастъ,-- удерживались отъ откровеннаго признанія передо мной въ дѣлахъ своего сердца. Вы могли предполагать, что, гордясь положеніемъ, которое я нѣкогда занималъ въ обществѣ, или, не теряя надежды на возвращеніе этого положенія, я могъ бы быть черезчуръ самолюбивъ въ брачныхъ видахъ для Віоланты, или что вы, предвидя возвращеніе мнѣ моихъ богатствъ и почестей, могли бы показаться въ глазахъ другихъ людей человѣкомъ, управляемымъ чувствами, которыя ни подъ какимъ видомъ не согласовались бы съ чувствомъ любви,-- и потому, любезный и дорогой мой другъ, я рѣшился отступить отъ принятаго обыкновенія въ Англіи и поступить такъ, какъ поступаютъ въ моемъ отечествѣ. У насъ женихъ рѣдко дѣлаетъ предложеніе, пока не увѣрится въ согласіи родителей. Я долженъ сказать только одно -- если я не ошибаюсь и если вы любите мою дочь, то главное мое желаніе, главная цѣль моя въ жизни заключается въ томъ чтобъ видѣть ее счастливою и безопасною.... въ=ы понимаете меня?
Не отрадно ли, не утѣшительно ли для насъ, обыкновенныхъ смертныхъ, не выказывающихъ особенныхъ претензій на высокій умъ и дарованіе, видѣть непростительныя ошибки обоихъ этихъ, весьма проницательныхъ, дальновидныхъ особъ, и именно доктора Риккабокка, цѣнящаго себя такъ высоко, за свое глубокое знаніе человѣческаго сердца, и Рандаля Лесли, сдѣлавшаго привычку углубляться въ самыя сокровенныя мысли и дѣйствія другихъ людей, для того, чтобъ извлекать оттуда знаніе, которое есть сила! Итальянской мудрецъ, судя не только по чувствамъ, волновавшимъ его душу въ періодъ юности, но и по вліянію, какое производитъ на молодого человѣка господствующая страсть, приписывалъ Рандалю чувства, совершенно чуждыя натурѣ этого человѣка,-- между тѣмъ какъ Рандаль Лесли, судя также по своему собственному сердцу и по общимъ законамъ, которые принимаются къ руководство при своихъ поступкахъ людьми болѣе зрѣлаго возраста, и, наконецъ, по обширной мудрости ученика Макіавелли,-- въ одинъ моментъ рѣшилъ, что Риккабокка разсчитывалъ на его молодость и неопытность и намѣревался самымъ низкимъ образомъ обмануть его.
"Бѣдный юноша!-- подумалъ Риккабокка.-- До какой степени не приготовленъ онъ къ счастію, которымъ я дарю его!"
"Хитрый, старый езуитъ!-- подумалъ Рандаль.-- Вѣроятно, онъ узналъ, что ему не предстоитъ никакой возможности возвратиться въ отечество, и потому хочетъ навязать мнѣ руку дѣвчонки, за которой нѣтъ шиллинга приданаго! Какая же можетъ быть тутъ еще другая побудительная причина! Еслибъ его дочь имѣла хотя самую слабую надежду сдѣлаться богатѣйшей наслѣдницей въ Италіи, неужли бы онъ вздумалъ предложить ее мнѣ въ замужство, и предложить такъ прямо, съ такимъ простосердечіемъ? Дѣло само собою разъясняется."
Подъ вліяніемъ сильнаго негодованія при одной мысли о ловушкѣ, которую хотѣли поставить для него, Рандаль уже намѣревался отстранить отъ себя безкорыстную и даже нелѣпую преданность, въ которой обвиняли его, но ему вдругъ пришло въ голову, что, сдѣлавъ это, онъ смертельно оскорбилъ бы итальянца. Рандаль зналъ, что хитрецъ никогда не прощаетъ тѣмъ, которые не поддаются его хитростямъ,-- и, кромѣ того, для соблюденія своихъ интересовъ, онъ считалъ необходимымъ сохранить дружескія отношенія къ Риккабокка. Вслѣдствіе этого, подавивъ порывъ своего гнѣва, онъ воскликнулъ:
-- Великодушнѣйшій человѣкъ! простите меня, если я такъ долго не могъ выразить вамъ восторга моего и моей благодарности; но я не могу.... нѣтъ, не могу!... по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока ваши виды остаются еще въ такой неизвѣстности не могу воспользоваться вашимъ безпредѣльнымъ великодушіемъ. Ваше рѣдкое поведеніе можетъ только удвоить мою скромность: если вамъ возвратятъ всѣ ваши обширныя владѣнія (и, конечно, возвратятъ,-- я твердо надѣюсь на это и убѣжденъ въ томъ), тогда вы, конечно, стали бы стараться составить своей дочери гораздо лучшую партію. Еслибъ надежды ваши не осуществились -- о, это совсѣмъ другое дѣло! Но даже и тогда -- какое положеніе въ обществѣ, какое богатство могъ бы я предложить вашей дочери,-- положеніе и богатство, которыя были бы вполнѣ достойны ея?
-- Вы хорошаго происхожденія; а всѣ джентльмены равны. Вы еще молоды, прекрасно образованы, имѣете талантъ, обширныя и сильныя связи; а это въ своемъ родѣ богатство въ вашемъ счастливомъ отечествѣ. Короче сказать, если вы намѣрены жениться по любви, я не стану вамъ препятствовать,-- напротивъ того, останусь какъ нельзя болѣе доволенъ; если же нѣтъ, скажите мнѣ откровенно. Что касается возвращенія моихъ имѣній, едва ли могу разсчитывать на это, пока живетъ мой врагъ. Даже и въ этомъ случаѣ есть одно обстоятельство, извѣстное одному только мнѣ (прибавилъ Риккабокка съ странной улыбкой, которая показалась Рандалю необыкновенно лукавой и злобной),-- обстоятельство; которое легко можетъ устранить всѣ препятствія. Но между тѣмъ не считайте меня безумно великодушнымъ -- не цѣните низко удовольствія, которое я долженъ испытывать, зная, что Віоланта находится внѣ всякой опасности отъ низкихъ умысловъ Пешьера,-- внѣ всякой опасности и на всю свою жизнь подъ защитою мужа. Я скажу вамъ одну итальянскую пословицу; она заключаетъ въ себѣ истину, полную мудрости и ужаса:
"Hai cinquanta Amici?non basta.-- Hai un Nemico? è troppo" (*)
(*) Имѣешь ты пятьдесятъ друзей? этого мало.-- Имѣешь ты одного врага? этого слишкомъ много.
-- Какое же это обстоятельство? спросилъ Рандаль, не обращая вниманія на заключеніе словъ Риккабокка и вовсе не слушая пословицы, которую ученикъ Макіавелли произнесъ самымъ выразительнымъ и трагическимъ тономъ.-- Какое же это обстоятельство? Мой добрый другъ, говорите яснѣе. Что у васъ случилось?
Риккабокка молчалъ.
-- Неужели это обстоятельство и заставляетъ васъ выдать дочь свою за меня?
Риккабокка утвердительно кивнулъ голой и тихо засмѣялся.
"Это хохотъ демона!-- подумалъ Рандаль.-- Обстоятельство это такое, по которому она не должна, не заслуживаетъ выйти замужъ. Онъ измѣняетъ самому себѣ. Это всегда бываетъ съ хитрецами."
-- Простите меня, если я не отвѣчаю на вашъ вопросъ, сказалъ наконецъ итальянецъ. Впослѣдствіи вы все узнаете; но въ настоящее время это семейная тайна. А теперь я долженъ обратиться къ другому и болѣе тревожному предмету нашей откровенной бесѣды.
При этомъ лицо Риккабокка измѣнилось и приняло выраженіе изступленнаго гнѣва, смѣшаннаго со страхомъ.
-- Нужно вамъ сказать, продолжалъ онъ, понизивъ голосъ: -- Джакомо недавно замѣтилъ незнакомаго человѣка, который бродитъ около нашего дома и заглядываетъ въ окна. Онъ нисколько не сомнѣвается, да и я въ свою очередь, что это какой нибудь шпіонъ, подосланный Пешьерой.
-- Не можетъ быть! какимъ образомъ онъ могъ узнать объ этомъ домѣ?
-- Не знаю; но кому другому есть дѣло до нашего дома? Незнакомецъ держался въ нѣкоторомъ отдаленіи, такъ что Джакомо не могъ разсмотрѣть его лица.
-- Вѣроятно, это какой нибудь праздношатающійся.... Такъ въ этомъ и заключаются всѣ ваши опасенія?
-- Нѣтъ: старуху, которая служитъ намъ, спрашивали въ лавкѣ, не итальянцы ли мы.
-- И она отвѣчала?
-- Нѣтъ,-- но сказала, что мы держимъ иностраннаго лакея, Джакомо.
-- Вотъ на это мнѣ слѣдуетъ обратить вниманіе. Повѣрьте, что если Пешьера открылъ ваше убѣжище, я узнаю объ этомъ. Мало того я потороплюсь оставить васъ, чтобы начать освѣдомленія.
-- Не смѣю удерживать васъ. Но могу ли я надѣяться, что вы въ одинаковой степени раздѣляете съ нами наши опасенія?
-- О, конечно; но.... но ваша дочь! могу ли я подумать, что такое прекрасное, несравненное созданіе утвердитъ надежду, которую вы подаете мнѣ?
-- Дочь итальянца свыклась уже съ мыслью, что отецъ ея имѣетъ полное право располагать ея рукой.
-- Но сердцемъ?
-- Cospetto! сказалъ итальянецъ, не отступая отъ своихъ строптивыхъ понятій о прекрасномъ полѣ: -- сердце дѣвушки похоже на обитель: чѣмъ святѣе эта обитель, тѣмъ доступнѣе входъ въ нее.
Едва только Рандаль вышелъ изъ дому Риккабокка, какъ мистриссъ Риккабокка., съ такимъ тревожнымъ безпокойствомъ размышлявшая о всемъ, что касалось Віоланты, присоединилась къ мужу.
-- Мнѣ очень нравится этотъ молодой человѣкъ, сказалъ мудрецъ: -- очень нравится. Благодаря моимъ свѣдѣніямъ о человѣческой натурѣ, я нашелъ его точь-въ-точь такимъ, какимъ ожидалъ найти. Какъ любовь обыкновенно идетъ рука объ руку съ юностью, такъ скромность бываетъ безотлучной спутницей таланта. Онъ молодъ, ergo онъ любитъ; онъ имѣетъ талантъ, ergo онъ скроменъ,-- скроменъ и уменъ.
-- И ты полагаешь, что его любовь нисколько не возбуждается его интересами?
-- Совершенно напротивъ! и, чтобъ вѣрнѣе узнать его, я не сказалъ ни слова касательно мірскихъ выгодъ, которыя, въ какомъ либо случаѣ, могли бы достаться ему отъ женитьбы на моей дочери. Въ какомъ бы ни было случаѣ, если я возвращусь въ отечество, то все богатство будетъ ея: а если нѣтъ, то я надѣюсь (сказалъ Риккабокка, выражая на лицѣ своемъ величіе и гордость), я увѣренъ въ достоинствѣ и благородствѣ души моей дочери точно такъ же, какъ и въ моемъ собственномъ. И не стану упрашивать жениться на ней, чтобъ повредить этой женитьбой зятю въ отношеніи къ его существеннымъ выгодамъ.
-- Я не совсѣмъ понимаю тебя, Альфонсо. Конечно, твоя жизнь застрахована на приданое Віоланты; но....
-- Pazzie -- вздоръ! сказалъ Риккабокка съ неудовольствіемъ: -- ея приданое ровно ничего не значитъ для молодого человѣка съ происхожденіемъ Рандаля и его видами на будущность. Я вовсе не думалъ объ этомъ. Вотъ въ чемъ дѣло выслушай меня: я никогда не рѣшался извлекать какія нибудь выгоды изъ моей дружбы съ лордомъ л'Эстренджемъ: мнѣ было совѣстно; но эта совѣстливость не должна существовать, когда дѣло коснется моего зятя. Этотъ благородный другъ имѣетъ не только высокій титулъ, но и сильное вліяніе на сильныхъ людей, вліяніе на людей государственныхъ, вліяніе на патрона Рандаля, который, между нами будь сказано, по видимому, не хочетъ выдвинуть молодого человѣка такъ, какъ онъ могъ бы: я вывожу это заключеніе изъ словъ самого Рандаля. Прежде рѣшительнаго приступа къ этому дѣлу я напишу къ л'Эстренджу и скажу ему просто: я никогда не просилъ васъ вывести меня изъ бѣдности, но прошу васъ спасти дочь мою отъ униженія ея достоинства. Я не могу ей дать приданаго. Можетъ ли ея мужъ быть обязаннымъ моему другу, который предоставитъ ему благородную карьеру? можетъ ли онъ открыть карьеру для его энергіи и талантовъ? А это для человѣка съ честолюбіемъ болѣе всякаго приданаго.
-- Альфонсо! какъ тщетно стараешься ты скрыть свое высокое званіе! вскричала Джемима съ энтузіазмомъ: -- когда страсти твои взволнуются, оно проглядываетъ во всѣхъ твоихъ словахъ!
По видимому, итальянцу нисколько не польстила эта похвала.
-- Ну, такъ и есть, сказалъ онъ:-- ты опять съ своимъ званіемъ.
Но Джемима говорила правду. Едва только Риккабокка забывалъ несноснаго Макіавелли и предавался влеченію своего сердца, въ немъ проявлялось что-то особенно-величественное, чуждое человѣку обыкновенному.
Слѣдующій часъ Риккабокка провелъ въ размышленіяхъ о томъ, что бы сдѣлать лучшаго для Рандаля, а также старался придумать пріятные сюрпризы для своего нареченнаго зятя.-- Между тѣмъ какъ Рандаль въ то же самое время напрягалъ всѣ свои умственныя способности, какимъ бы образомъ лучше обмануть ожиданія своего нареченнаго тестя.
Окончивъ предначертаніе плановъ, Риккабокка закрылъ своего Макіавелли, выбралъ нѣсколько томовъ Бюффона о человѣкѣ, и различныхъ другихъ психологическихъ сочиненій, которыя вскорѣ поглотили все его вниманіе. Почему Риккабокка избралъ предметомъ своихъ занятій именно эти сочиненія? Ясно, что это какая-то тайна, извѣстная его женѣ; но, можетъ быть, онъ не замедлитъ признаться намъ въ ней. Джемима хранила одну тайну, а это уже весьма основательная причина, по которой Риккабокка не захотѣлъ бы долго оставлять ее въ невѣдѣніи касательно другой.