ГЛАВА СХХ.
Одлей Эджертонъ сидѣлъ одинъ въ своей комнатѣ. Имъ овладѣлъ тяжелый, томительный сонъ вскорѣ послѣ того, какъ Гарлей и Рандаль оставили домъ рано поутру, и сонъ этотъ продолжался вплоть до вечера. Одлей проснулся только тогда, когда ему принесли записку отъ Гарлея, возвѣщавшую объ успѣшномъ окончаніи для него выборовъ и заключавшуюся словами:
"Прежде наступленія ночи ты обнимешь своего сына. Не сходи къ намъ, когда я возвращусь. Будь спокоенъ, мы сами придемъ къ тебѣ".
Въ самомъ дѣлѣ, не зная всей важности болѣзни, таившейся въ организмѣ Одлея и развившейся съ страшною быстротою, лордъ л'Эстренджъ все-таки хотѣлъ избавить своего друга отъ присутствованіи при обвиненіи Рандаля.
Получивъ записку, Эджертонъ всталъ. При мысли, что онъ увидитъ своего сына -- сына Норы, болѣзнь его какъ будто исчезла. Но измученное раскаяніемъ и сомнѣніемъ сердце его сильно билось съ какими-то судорожными порывами. Онъ не обращалъ на это вниманія. Побѣда, которая возвращала его къ жизни, составлявшей до тѣхъ поръ единственную его заботу, единственную мечту, была забыта. Природа предъявила свои требованія съ полнымъ презрѣніемъ къ смерти, съ полнымъ забвѣніемъ славы.
Такъ сидѣлъ этотъ человѣкъ, одѣтый съ обычною аккуратностію; черный сюртукъ его былъ застегнугь до верху; фигура его, выражавшая всегда полное спокойствіе, совершенное самообладаніе, выказывала теперь нѣкоторое волненіе; болѣзненный румянецъ вспыхивалъ на его щекахъ, глаза его слѣдили за стрѣлкою часовъ, онъ слушалъ со вниманіемъ, не идетъ ли кто по корридору. Наконецъ шумъ шаговъ достигъ его слуха. Онъ привсталъ, остановился на порогѣ. Неужели сердце его въ самомъ дѣлѣ перестанетъ одиночествовать? Гарлей вошелъ первый. Глаза Эджертона бѣгло окинули его и потомъ жадно впились въ отверстіе двери. Леонардъ слѣдовалъ за Гарлеемъ -- Леонардъ Ферфильдъ, въ которомъ онъ видѣлъ нѣкогда себѣ соперника. Онъ началъ сомнѣваться, догадываться, припоминать, узнавать нѣжный образъ матери въ мужественномъ лицѣ сына. Онъ невольно приподнялъ руки, готовясь обнять молодого человѣка -- но Леонардъ медлилъ -- глубоко вздохнулъ и думалъ, что онъ ошибся
-- Другъ, сказалъ Гарлей: -- я привелъ къ тебѣ сына, испытаннаго судьбою и боровшагося со всѣми лишеніями, чтобы проложить себѣ дорогу. Леонардъ! въ человѣкѣ, въ пользу котораго я убѣждалъ васъ пожертвовать своимъ собственнымъ честолюбіемъ, о которомъ вы всегда отзывались съ такою восторженностію и уваженіемъ, котораго славное поприще имѣло васъ своимъ дѣятельнымъ сотрудникомъ, и котораго жизнь, не удовлетворявшуюся всѣми этими почестями, вы будете услаждать сыновнею любовью -- узнайте въ этомъ человѣкѣ супруга Норы Эвенель! Падите на колѣни передъ вашимъ отцомъ..... Одлей, обними своего сына!
-- Сюда, сюда, вскричалъ Одлей, когда Леонардъ упалъ на колѣни:-- сюда, къ моему сердцу! Посмотри на меня этими глазами... какъ они кротки, какъ они полны любви и привязанности: это глаза твоей матери! И голова Одлея упала на плечо сына.
-- Но эта еще не все, продолжалъ Гарлей, подводя Гэленъ и поставивъ ее подлѣ Леонарда.-- Твоему сердцу предстоятъ еще новая привязанность: прими и полюби мою воспитанницу и дочь. Что пріятнаго въ семействѣ, если оно не украшено улыбкою женщины? Они любили другъ друга съ самаго дѣтства. Одлей, пусть рука твоя соединитъ ихъ руки, пусть уста твои произнесутъ благословеніе ихъ браку.
Леонардъ прервалъ его тревожнымъ голосомъ.
-- О, сэръ... о, батюшка! я не хочу этой великодушной жертвы; онъ... онъ, предоставивъ мнѣ это неизъяснимое блаженство... онъ также любитъ Гэленъ!
-- Переставь, Леонардъ, отвѣчалъ Гарлей съ улыбкою:-- я не такъ мало о себѣ думаю, какъ ты полагаешь. Ты будешь, Одлей, свидѣтелемъ еще другой свадьбы. Человѣкъ, котораго ты такъ долго старался примирять съ жизнью, заставить промѣнять пустыя мечтанія на истинное, вещественное благополучіе, и этотъ человѣкъ представитъ тебя своей невѣстѣ. Полюби ее для меня, полюби ее для собственнаго блага. Не я, а она была причиною моего возсоединенія съ дѣйствительнымъ міромъ, съ его радостями и надеждами. Я долго былъ ослѣпленъ, питалъ равнодушіе, злобу, ненависть къ людямъ, мучился раскаяніемъ... и имя Віоланты готово было сорваться съ языка его.
Эджертонъ сдѣлалъ движеніе головою, какъ будто готовясь отвѣчать; всѣ присутствовавшіе были удивлены и испуганы внезапною перемѣною, которая произошла въ лицѣ его. Взоръ его подернулся облакомъ, грусть напечатлѣлась на челѣ его, губы его напрасно старались произнести какое-то слово; онъ упалъ на кресло, стоявшее подлѣ. Лѣвая рука его неподвижно лежала на сверткахъ дѣловыхъ бумагъ и оффиціальныхъ документовъ, и пальцы его механически играли ими, какъ играетъ умирающій своимъ одѣяломъ, готовый промѣнять его на саванъ. Правая рука его, какъ будто во мракѣ ночи, искала прикоснуться къ любимому сыну и, найдя его, старалась привлечь его ближе и ближе. Увы! счастливая семейная жизнь, этотъ замкнутый центръ человѣческаго существа -- эта цѣль, къ которой онъ такъ долго стремился со всякаго рода лишеніями, ускользнула отъ него въ то самое время, какъ онъ считалъ ее достигнутою, исчезла, какъ исчезаютъ на поверхности моря круги отъ брошеннаго камня: не успѣешь услѣдить за ихъ измѣнчивыми очертаніями, какъ они уже расплылись въ безконечность.