ГЛАВА СXVI.
-- Лордъ д'Эстренджъ, великодушный другъ!
-- Вы, Віоланта, и здѣсь? Неужели вы меня ищете? Зачѣмъ? Праведное небо, что такое случилось? Отчего вы такъ блѣдны и дрожите?
-- Вы сердитесь на Гэленъ? спросила Віоланта, уклоняясь отъ отвѣта, и щоки ея покрылись въ это время легкимъ румянцемъ.
-- Гэленъ, бѣдное дитя! Мнѣ не за что на нее сердиться, скорѣе я ей многимъ обязанъ.
-- А Леонарда, котораго я всегда вспоминаю при мысли о моемъ дѣтствѣ, вы простили его?
-- Прелестная посредница, отвѣчалъ Гарлей съ улыбкою, но вмѣстѣ и холодно: -- счастливъ человѣкъ, который обманываетъ другого; всякій готовъ защищать его. Если же обманутый человѣкъ не въ состояніи простить, то никто не извинитъ его, никто не будетъ ему сочувствовать.
-- Но Леонардъ не обманывалъ васъ?
-- Да, первое время. Это длинная исторія, которой я не желалъ бы повторять вамъ. Но дѣло въ томъ, что я не могу простить ему.
-- Прощайте, милордъ! Значитъ Гэленъ слишкомъ дорога вашему сердцу.
Віоланта отвернулась. Ея волненіе было такъ безъискусственно, самое негодованіе ея такъ плѣнительно, что любовь, которой въ минуты кипѣнія позднѣйшихъ мрачныхъ страстей Гарлей такъ гордо сопротивлялся, снова покорила себѣ сердце его и только сильнѣе разожгла бурю въ груди его.
-- Постойте, постойте, только не говорите о Гэленъ! вскричалъ онъ.-- Ахъ, если бы обида, нанесенная мнѣ Леонардомъ, была лишь такова, какою вы ее считаете, то неужели вы думаете, что я сталъ бы негодовать на него? Нѣтъ, я съ благодарностію пожалъ бы руку, которая расторгла слишкомъ необдуманный и несродный бракъ. Я отдалъ бы Гэленъ любимому ею человѣку, надѣливъ ее такимъ приданымъ, которое соотвѣтствовало бы моему состоянію. Но обида, нанесенная имъ мнѣ, связана съ самымъ рожденіемъ его. Покровительствовать сыну такого человѣка, который.... Віоланта, выслушайте меня. Мы скоро разстанемся, и уже навсегда. Другіе, можетъ быть, станутъ осуждать мои дѣйствія; по крайней мѣрѣ вы будете знать, отъ какого начала они исходятъ. Изъ всѣхъ людей, которыхъ я когда либо встрѣчалъ, я былъ связанъ дружбою только съ однимъ человѣкомъ, котораго считалъ себѣ болѣе близкимъ, чѣмъ брата. Въ свѣтлую пору моего дѣтства, я увидѣлъ женщину, которая очаровала мое воображеніе, покорила мое сердце. Это была идея красоты, олицетворенная въ живомъ образѣ. Я полюбилъ и думалъ, что любимъ взаимно. Я довѣрилъ тайну моего сердца этому другу; онъ взялся помогать моимъ искательствамъ. Подъ этимъ предлогомъ, онъ увидался съ несчастною дѣвушкою, обманулъ, опозорилъ ее, оставивъ меня въ совершенномъ невѣдѣніи, что сердце, которое я считалъ своимъ, было отнято у меня такъ вѣроломно; старался показать мнѣ, что она избѣгала лишь моихъ преслѣдованій въ порывѣ великодушнаго самоотверженія, потому что она быта бѣдна и низкаго происхожденія,-- что это самоотверженіе было слишкомъ тяжело для молодого сердца, которое сокрушилось въ борьбѣ. Онъ былъ причиною, что молодость моя протекла въ постоянныхъ мученіяхъ раскаянія; онъ подавалъ мнѣ руку въ порывахъ лицемѣрнаго участія, смѣялся надъ моими слезами и жалобами, не проливъ ни одной слезы въ память своей жертвы. И вдругъ, очень недавно, я узналъ все это. Въ отцѣ Леонарда Ферфильда вы увидите человѣка, отравившаго въ зародышѣ всѣ радости моей жизни. Вы плачете! О, Віоланта! Если бы еще онъ разрушилъ, уничтожилъ для меня прошедшее, я простилъ бы ему это; но даже и будущее для меня теперь не существуетъ. Прежде, нежели эта измѣна была открыта мною, я начиналъ просыпаться отъ чорстваго цѣпенѣнія чувствъ, я сталъ съ твердостію разбирать свои обязанности, которыми до тѣхъ поръ пренебрегалъ; я убѣдился, что любовь не похоронена для меня въ одной безвѣстной могилѣ. Я почувствовалъ, что вы, если бы судьба допустила это, могли бы быть для моихъ зрѣлыхъ лѣтъ тѣмъ, на что юность моя смотрѣла лишь сквозь обманчивый покровъ золотыхъ мечтаній. Правда, что я былъ связанъ обѣщаніемъ съ Гэленъ; правда, что этотъ союзъ съ нею уничтожалъ бы во мнѣ всякую надежду; но одно лишь сознаніе, что сердце мое не превратилось совершенно въ пепелъ, что я могу снова полюбить, что эта усладительная сила и преимущество нашего существа еще принадлежатъ мнѣ, было для меня неизъяснимо утѣшительно. Въ это самое время открытіе измѣны поразило меня; всякая правда и истина исчезли для меня во вселенной. Я не связанъ болѣе съ Гэленъ, я свободенъ, какъ бы въ доказательство того, что вы высокое происхожденіе, ни богатство, ни нѣжность и предупредительность не въ состояніи привязать ко мнѣ ни одно человѣческое сердце. Я не связанъ съ Гэленъ, но между мною и вашею юною натурою лежитъ цѣлая бездна. Я люблю, ха, ха,-- я, которому прошедшее доказало что для него не существуетъ взаимности. Если бы вы были моею невѣстою, Віоланта, я оскорблялъ бы васъ постоянною недовѣрчивостію. При всякомъ нѣжномъ словѣ, сердце мое говорило бы мнѣ: "долго ли это продолжится? когда обнаружится заблужденіе?" Ваша красота, ваши превосходныя душевныя качества только возбуждали бы во мнѣ опасенія ревности; я переносился бы отъ настоящаго къ будущему и повторялъ бы себѣ: "эти волосы уже покроются сѣдиною, когда роскошная молодость достигнетъ въ ней полнаго развитія. Для чего же я негодую на своего врага и готовлю ему мщеніе? Теперь я понимаю это; я убѣдился, что не одинъ призракъ мрачнаго прошедшаго тяготилъ меня. Смотря на васъ, я сознаюсь, что это было слѣдствіемъ новой жестокой потери; эта не умершая Нора -- это вы, Віоланта, во всемъ цвѣтѣ жизни. Не глядите на меня съ такимъ упрекомъ; вы не въ состояніи измѣнить моихъ намѣреній; вы не можете изгнать подозрѣніе изъ больной души моей. Подите, подите, оставьте мнѣ единственную отраду, которая не знаетъ разочарованія -- единственное чувство, которое привязываетъ еще меня къ людямъ, оставьте мнѣ отраду мщенія".
-- Мщеніе, о ужасъ! вскричала Віоланта, положивъ ему на плечо руку: -- но замышляя мщеніе, вы подвергнете опасности собственную жизнь.
-- Мою жизнь, простодушное дитя! Здѣсь не идетъ дѣло о состязаніи на жизнь или смерть. Если бы я обнажилъ вередъ глазами свѣта мои страданія, я доставилъ бы этимъ врагу своему случай насмѣяться валъ моимъ безразсудствомъ; если бы я вызвалъ его за дуэль и потомъ выстрѣлилъ на воздухъ, свѣтъ сказалъ бы: великодушный Эджертонъ.... благородный человѣкъ!
-- Эджертонъ, мистеръ Эджертонъ! Онъ не можетъ быть вашимъ врагомъ! Не правда ли, что вы не противъ него обратите свое мщеніе? вы всю жизнь свою употребляли на то, чтобы ему благодѣтельствовать, вы заслужили полную довѣренность его, вы не далѣе какъ вчера такъ дружески опирались на плечо его и такъ радостно улыбались, глядя ему въ лицо.
-- Неужели? лицемѣріе -- за лицемѣріе, хитрость -- за хитрость: вотъ мое мщеніе!
-- Гарлей, Гарлей! Перестаньте, прошу васъ!
-- Если я показываю видъ, что содѣйствую его честолюбивымъ помысламъ, то это только для того, чтобы потомъ втоптать его въ грязь. Я избавилъ его отъ когтей ростовщика, но съ тѣмъ, чтобы потомъ посадить его въ тюрьму....
-- Стыдитесь, Гарлей!
-- Молодого человѣка, котораго онъ воспиталъ такимъ же предателемъ, какъ онъ самъ (похвальный выборъ вашего отца -- Рандаль Лесли), я избралъ своимъ орудіемъ, чтобъ показать ему, какъ тяжело переносить неблагодарность. Его же сынъ отомститъ за свою мать и предстанетъ предъ отцомъ, какъ побѣдитель въ борьбѣ съ Рандалемъ Лесли, которая лишитъ благодѣтеля и покровителя его всего, что только можетъ усладить жизнь необузданнаго эгоиста. И если въ душѣ Одлея Эджертона осталось хотя слабое воспоминаніе о томъ, чѣмъ я былъ въ отношеніи къ нему и къ истинѣ, то для него будетъ не послѣднимъ наказаніемъ убѣжденіе, что его же вѣроломство такъ переродило человѣка, которому самое отвращеніе ко лжи и притворству внушило мысль искать въ обманѣ средствъ къ отмщенію.
-- Не страшный ли сонъ все это! проговорила Віоланта, приходя въ себя: -- такимъ образомъ вы лишите не одного врага своего всего, что дѣлаетъ жизнь отрадною. Поступите такъ, какъ вы задумали, и тогда что ожидаетъ меня въ будущемъ?
-- Васъ! О, не бойтесь. Я могу доставить Рандалю Лесли случай насмѣяться надъ своимъ покровителемъ, но въ то же самое время я обнаружу его вѣроломство и не позволю ему преграждать вамъ дорогу къ счастію. Что ожидаетъ васъ въ будущемъ? замужство по выбору, родина, надежда, радость, любовь, счастіе. Если бы въ тѣхъ свѣтлыхъ мечтаніяхъ, которыя питаютъ сердце молодой дѣвушки, не слишкомъ, впрочемъ, проникая въ глубину его, вы и подарили меня благосклонною привязанностію, то она скоро исчезнетъ, и вы сдѣлаетесь гордостію и утѣшеніемъ человѣка однихъ съ вами лѣтъ, человѣка, которому время не представляетъ еще признака старости, и который, любуясь на ваше прелестное лицо, не долженъ будетъ содрогаться и повторять: "слишкомъ хороша, слишкомъ хороша для меня!"
-- Боже мой, какія мученія! воскликнула Віоланта, въ сильномъ порывѣ страсти.-- Выслушайте и меня въ свою очередь. Если, какъ вы обѣщаете, я избавлюсь отъ мысли, что человѣкъ, къ которому я боюсь прикоснуться, имѣетъ право требовать руки моей, то выборъ мой сдѣланъ уже безвозвратно. Алтарь, который ожидаетъ меня, не есть алтарь земной любви. Но я умоляю васъ именемъ всѣхъ воспоминаній вашей, можетъ быть горькой, но до сихъ поръ незапятнанной жизни, именемъ того великодушнаго участія, которое вы еще оказываете мнѣ, предоставьте мнѣ право любоваться на васъ, какъ я любовалась съ самыхъ первыхъ годовъ дѣтства. Дайте мнѣ право уважать, почитать васъ. Когда я буду молиться внутри стѣнъ, которыя отдѣлятъ меня отъ міра, позвольте мнѣ остаться при убѣжденіи, что вы благороднѣйшее существо, которымъ обладаетъ свѣтъ. Выслушайте, выслушайте меня!
-- Віоланта! проговорилъ Гарлей, трепеща всѣмъ тѣломъ отъ волненія: -- представьте себѣ мое положеніе. Не требуйте отъ меня жертвы, которой я не могу, не долженъ принести вамъ, которая несовмѣстна съ достоинствомъ человѣка -- терпѣливо, униженно преклонять голову передъ оскорбленіемъ, которое мнѣ наносятъ, страдать съ полнымъ сознаніемъ, что вся моя жизнь была отравлена разочарованіемъ въ чувствахъ, которыя я считалъ самыми возвышенными, въ горестяхъ, которыя были столь дороги моему сердцу. Если бы это былъ открытый, явный врагъ, я протянулъ бы ему руку, по вашему требованію; но вѣроломному другу... не просите этого! Я краснѣю при подобной мысли, какъ будто отъ новаго тяжкаго оскорбленія. Позвольте мнѣ завтра, одинъ только день.... я не прошу болѣе.... позвольте мнѣ обдумать мои намѣренія, возобновить въ памяти всю прошедшую жизнь, и тогда располагайте моимъ будущимъ по произволу. Простите меня за дерзкія слова, въ которыхъ я выразилъ недовѣріе даже къ вамъ. Я отрекаюсь отъ нихъ; они исчезли, они не существовали при усладительныхъ звукахъ вашего голоса, они разсѣялись при видѣ вашихъ очаровательныхъ глазъ. У вашихъ ногъ, Віоланта, я раскаяваюсь и умоляю о прощеніи. Вашъ отецъ самъ отвергнетъ вашего презрѣннаго претендента. Завтра въ этотъ часъ вы будете совершенно свободны. О, тогда, тогда, неужели вы не отдадите мнѣ эту руку, которая одна лишь въ состояніи привести меня къ счастію? Віоланта, вы напрасно будете спорить со мною, сомнѣваться, разбирать свое положеніе, бояться за опрометчивость.... я люблю, люблю васъ. Я снова начинаю вѣрить въ добродѣтель и правду. Я отдаю вамъ всю судьбу свою.
Если въ продолженіе этого разговора Віоланта, по видимому, переходила границы дѣвической скромности, то это должно приписать свойственному ей чистосердечію, привычкѣ къ уединенію, удаленію отъ свѣта, самой чистотѣ души ея и сердечной теплотѣ, которою Италія надѣляетъ своихъ дочерей. Но потомъ возвышенность помысловъ и намѣреній, которая составляла господствующую черту ея ха-рактера и искала лишь обстоятельствъ для полнаго развитія, превозмогла самые порывы любви.
Оставивъ одну руку въ рукахъ Гарлея, который все еще стоялъ передъ нею на колѣняхъ, она подняла другую вверхъ.
-- Ахъ, произнесла она при этомъ едва слышнымъ голосомъ: -- ахъ, если бы небо послало мнѣ завидную судьбу принадлежать вамъ, содѣйствовать вашему благополучію, я никакъ не побоялась бы недовѣрчивости съ вашей стороны. Ни время, ни перевороты судьбы, ни привычка, ни самая потеря вашей привязанности не лишили бы меня права вспоминать, что вы нѣкогда ввѣрили мнѣ столь благородное сердце. Но.... здѣсь голосъ ея пріобрѣлъ прежнюю силу и румянецъ потухъ на ея щекахъ.-- Но Ты, Вездѣсущій, услышь и прими мои торжественный обѣтъ. Если онъ откажется отречься для меня отъ намѣренія, которое опозоритъ его, этотъ позоръ ляжетъ навсегда между имъ и мною непреодолимою преградою. И пусть моя жизнь посвященная служенію Тебѣ, прекратится въ тотъ самый часъ, въ который онъ унизитъ свое достоинство. Гарлей, разрѣшите меня! Я сказала все: будучи столь же тверда сколько и вы, я предоставляю выборъ вамъ.
-- Вы слишкомъ строго меня судите, сказалъ Гарлей, вставая, и съ нѣкоторою досадою.-- Наконецъ, я не столь мелоченъ, чтобы спорить изъ за того, что я считаю справедливымъ, хотя бы дѣло шло о сохраненіи моей послѣдней надежды на счастіе.
-- Мелочность! О несчастный, милый Гарлей! вскричала Віоланта, съ такимъ увлеченіемъ нѣжнаго упрека, что при словахъ ея затрепетали всѣ фибры въ сердцѣ Гарлея.-- Мелочность! Но отъ этой-то мелочности я и стараюсь спасти васъ. Вы не въ состояніи теперь разсуждать хладнокровно, смотрѣть на вещи съ настоящей точки зрѣнія. Вы слишкомъ отклонились отъ пути правоты и истины: вы носите личину дружбы съ тѣмъ, чтобы удобнѣе обмануть, хотите показать вѣроломство и сами дѣлаетесь предателемъ, хотите пріобрѣсти довѣренность вашего злѣйшаго врага и потомъ превзойти его лицемѣріемъ. Но хуже всего то, что изъ сына женщины, которую вы когда-то любили, вы хотите сдѣлать средство для отмщенія отцу.
-- Довольно! прервалъ Гарлей въ смущеніи и съ возрастающимъ негодованіемъ, которому онъ старался дать полную свободу, чтобы заглушить упреки совѣсти.-- Довольно! вы оскорбляете человѣка, которому только что признавались въ уваженіи.
-- Я уважала образъ благородства и доблести. Я уважала человѣка, который въ глазахъ моихъ представлялъ олицетвореніе возвышенныхъ идеаловъ поэзіи. Разрушьте этотъ идеалъ -- и вы разрушите Гарлея, котораго я почитала. Онъ умеръ для меня навсегда. Я буду оплакивать его, какъ свойственно любящей женщинѣ, сохраняя воспоминаніе о немъ, лелѣя любимую мечту о томъ совершенствѣ, котораго ему не суждено было достигнуть.
Рыданія прерывали ея голосъ; но когда Гарлей, еще болѣе обезоруженный ея убѣжденіями, бросился къ ней, она быстро уклонилась, выбѣжала изъ комнаты и скоро исчезла изъ виду въ концѣ корридора...