ГЛАВА XCV.
Въ тотъ же день вечеромъ, въ то время, какъ Эджертонъ, пригласившій къ обѣду множество гостей, перемѣнялъ свое платье, въ его комнату вошелъ Гарлей л'Эстренджъ.
Эджертонъ, сдѣлавъ знакъ своему камердинеру удалиться, продолжалъ свой туалетъ.
-- Извини меня, мой милый Гарлей: я не могу удѣлить тебѣ болѣе десяти минутъ. Я жду къ себѣ принца, а тебѣ извѣстно, что пунктуальность есть одно изъ превосходнѣйшихъ качествъ должностного человѣка и особенно снисходительность и вѣжливость со стороны принцевъ.
У Гарлея на всѣ афоризмы своего друга всегда была готова какая нибудь шутка; но на этотъ разъ онъ не сказалъ ни слова. Ласково положивъ руку на плечо Эджертона, онъ сказалъ:
-- Прежде, чѣмъ начну я говорить о дѣлѣ, скажи мнѣ, какъ твое здоровье -- лучше ли?
-- Гораздо лучше; впрочемъ, вѣрнѣе сказать, мое здоровье всегда въ одномъ положеніи. Конечно, на взглядъ я кажусь сильно истомленнымъ; но согласись, что лѣта, проведенныя въ постоянномъ трудѣ, всегда рѣзко выражаются на лицѣ труженика. Не стоитъ говорить объ этомъ!... Періодъ жизни, въ теченіе котораго человѣкъ заботится о томъ, какимъ онъ покажется въ зеркалѣ, давно миновалъ для меня.
Говоря это, Эджертонъ докончилъ свои туалетъ и потомъ подошелъ къ камину. Онъ стоялъ тамъ, по обыкновенію, выпрямившись и съ сохраненіемъ въ наружности своей всего достоинства. Въ этомъ положеніи онъ казался прекраснѣе всякаго молодого человѣка; въ его позѣ, въ его выраженіи липа обнаруживалась твердость, обладая которою, онъ легко бы могъ перенести еще въ теченіе многихъ лѣтъ тяжелое, но въ то же время и лестное бремя власти.
-- Теперь поговоримъ о дѣлѣ, Гарлей!
-- Во первыхъ, я хочу, чтобъ ты, при первомъ благопріятномъ случаѣ, познакомилъ меня съ маркизой ди-Негра. Вѣдь ты самъ говорилъ мнѣ, что она желать познакомиться со мной.
-- Ты шутишь, Гарлей?
-- Нисколько.
-- Въ такомъ случаѣ я готовъ исполнить твое желаніе. У маркизы сегодня опредѣленный вечеръ. Я не имѣлъ намѣренія ѣхать туда; но какъ скоро разойдутся мои гости....
-- Ты немедленно заѣдешь за мной въ отель "Травеллерсъ". Пожалуста, заѣзжай! я буду ждать тебя. Во вторыхъ, я долженъ сказать тебѣ, вѣдь ты зналъ леди Дженъ Хортонъ лучше моего.
Одлей вздрогнулъ. Онъ повернулся и помѣшалъ въ каминѣ огонь.
-- Скажи, пожалуста, не встрѣчалъ ли ты въ ея домѣ одной дамы по имени мистриссъ Бертрамъ, или не слышалъ ли о ней чего нибудь отъ лэди Хортонъ?
-- О комъ? спросилъ Эджертонъ, глухимъ голосомъ его лицо оставалось по прежнему обращеннымъ къ камину.
-- О мистрисъ Бертрамъ? Но -- Боже мой!-- что съ тобой, мой добрый другъ? ты нездоровъ?J
-- Ничего.... легкія спазмы въ сердцѣ... это пройдетъ.... не безпокойся.... не щвони.... мнѣ будетъ лучше сію минуту.... продолжай говорить о своемъ дѣлѣ. Мигтриссъ Бертрамъ.... зачѣмъ ты спрашиваешь о ней?
-- Какъ зачѣмъ? Мнѣ некогда объяснять всѣ подробности, но тебѣ извѣстно, что я рѣшился оправдать моего стариннаго пріятеля-итальянца, если только небо поможетъ мнѣ, какъ оно помогаетъ правымъ, когда они обрекаютъ себя на благородный подвигъ. Эта мистриссъ Бертрамъ тѣсно связана съ дѣлами моего друга.
-- Съ его дѣлами! Какимъ это образомъ могло случиться?
Гарлей торопливо и въ нѣсколькихъ словахъ объяснилъ, въ чемъ дѣло. Одлей внимательно выслушивалъ каждое слово; его взоры были потуплены, и, судя по его тяжелому дыханію, онъ все еще находился подъ вліяніемъ болѣзненнаго припадка.
-- Мнѣ что-то помнится объ этой мистриссъ.... мистриссъ Бертрамъ, отвѣчалъ онъ, послѣ непродолжительнаго молчанія.-- Но, къ сожалѣнію, я долженъ сказать тебѣ, что всѣ твои освѣдомленія о ней должны остаться тщетными: мнѣ помнится, будто я слышалъ, что она уже давно умерла; я даже совершенно увѣренъ въ томъ.
-- Умерла! это величайшее несчастіе! Но, вѣроятно, тебѣ извѣстны кто нибудь изъ ея родственниковъ или знакомыхъ? Не можешь ли ты указать мнѣ средства отъискать этотъ пакетъ, если только онъ попалъ въ ея руки?
-- Не могу.
-- Лэди Дженъ, сколько мнѣ помнится, кромѣ моей матери не имѣла друзей; а леди Лэнсмеръ вовсе не знала этой мистриссъ Бертрамъ. Какое несчастіе! Не пропечатать ли въ газетахъ объявленіе? Впрочемъ, нѣтъ. Объявивъ, что мистриссъ Бертрамъ уѣзжала за границу, я этимъ отличилъ бы ее отъ всякой другой женщины съ тѣмъ же именемъ, обратилъ бы вниманіе Пешьера и заставилъ бы его противодѣйствовать намъ.
-- Къ чему это поведетъ? спросилъ Эджертонъ.-- Кого ты ищешь, уже нѣтъ болѣе на свѣтѣ: я знаю это навѣрное.
Эджертонъ остановился, но вскорѣ снова продолжалъ:
-- Пакетъ прибылъ въ Англію послѣ ея смерти: нѣтъ никакого сомнѣнія, что его обратили назадъ и давнымъ-давно уничтожили.
На лицѣ Гарлея выразилось уныніе. Эджертонъ произносилъ свои предположенія холоднымъ тономъ, безъ всякихъ интонацій въ голосѣ:, казалось, будто онъ вовсе не думалъ о томъ, что говорилъ. Онъ употребилъ при этомъ случаѣ тотъ сухой практическій способъ выраженія своихъ мыслей, съ которымъ онъ давно уже свыкся, и посредствомъ котораго опытный свѣтскій человѣкъ такъ ловко и сильно уничтожаетъ съ одного раза всѣ надежды энтузіаста.
Но вотъ въ парадную дверь раздался громкій призывный стукъ перваго званаго гостя.
-- Слышишь! сказалъ Эджертонъ: -- теперь ты долженъ извинить меня.
-- Я ухожу сію минуту, мой добрый Одлей. Схожи, лучше ли тебѣ теперь?
-- Гораздо, гораздо лучше.... я совсѣмъ здоровъ. Я непремѣнно зайду за тобой, но, вѣроятно, не раньше одиннадцати и не позже полночи.
-----
Если кто удивлялся въ тотъ вечеръ присутствію лорда л'Эстренджа въ домѣ маркизы ди-Негра, удивлялся болѣе, чѣмъ сама прекрасная хозяйка дома,-- такъ это Рандаль Лесли. Какое-то неопредѣлённое, инстинктивное чувство говорило ему, что это посѣщеніе грозило вмѣшательствомъ въ его задуманные и пущенные въ дѣло планы касательно Риккабокка и Віоланты. Впрочемъ, Рандаль Лесли не принадлежалъ къ числу людей, безотчетно отступающихъ отъ борьбы, въ которой участвуютъ однѣ умственныя способности. Напротивъ, онъ былъ слишкомъ увѣренъ въ своемъ умѣнье поддерживать интригу,-- слишкомъ увѣренъ, чтобы лишить себя удовольствія видѣть ея исполненіе. Какъ бы то ни было, спустя нѣсколько минутъ послѣ появленія л'Эстренджа, Рандалемъ овладѣло непонятное для него чувство боязни. Ни одинъ человѣкъ не умѣлъ произвести болѣе блестящаго эффекта, какъ лордъ л'Эстренджъ, разумѣется, когда онъ имѣлъ къ тому расположеніе. Безъ всякой претензіи на красоту, поражающую съ перваго взгляда, онъ обладалъ тою прелестью въ лицѣ и граціею въ обращеніи, которыя еще въ лѣта его юности сдѣлали его избалованнымъ любимцемъ общества. Маркиза ди-Негра собирала вокругъ себя весьма небольшой кружокъ, но этотъ кружокъ можно было, безъ всякаго преувеличенія, назвать élite высшаго общества. Правда, въ немъ не было строгихъ къ самимъ себѣ и къ другимъ, и скромныхъ dames du château, которыхъ болѣе вѣтренныя и легкомысленныя прекрасныя учредительницы моды, въ насмѣшку, называютъ недоступными,-- но зато тамъ были люди сколько безукоризненной репутаціи, столько же и высокаго происхожденія; короче сказать, тамъ были "очаровательныя женщины", легкокрылыя бабочки, которыя порхаютъ въ великолѣпномъ цвѣтникѣ. Тамъ находились посланники и министры,-- молодые люди, славящіеся своимъ остроуміемъ,-- блестящіе парламентскіе ораторы и первоклассные денди (первоклассные дэнди вообще бываютъ люди весьма любезные). Между всѣми этими различными особами, Гарлей, такъ давно уже чуждый лондонскому свѣту, велъ себя совершенно какъ дома, съ непринужденностью Алкивіада. Многіе изъ не совсѣмъ еще отцвѣтшихъ дамъ вспомнили его и какъ будто рѣшились обременить его напоминаніями на прежнія знакомства и устремились къ нему съ требованіями на продолженіе этого знакомства, выражая эти требованія умильнымъ взглядомъ, кокетливымъ движеніемъ головки, невинными улыбками. У Гарлея для каждой готовъ былъ комплиментъ. Мало, или, вѣрнѣе сказать, не было въ числѣ гостей ни одного существа, чьего вниманія Гарлей л'Эстренджъ не обратилъ бы на себя. Извѣстной репутаціи какъ воинъ и ученый, въ глазахъ людей серьёзныхъ,-- умный и пріятный гость въ глазахъ людей безпечныхъ, новинка для домосѣдовъ и для другихъ болѣе несообщительныхъ особъ,-- неужели онъ не казался лордомъ л'Эстренжджемъ, человѣкомъ холостымъ, наслѣдникомъ стариннаго графскаго титула и съ пятидесятью тысячами годового дохода?
Еще не замѣтивъ эффекта, который произведемъ былъ съ умысломъ на все общество, Гарлей серьёзно и исключительно посвятилъ себя хозяйкѣ дома. Онъ занялъ мѣсто подлѣ нея,-- между тѣмъ какъ другіе, не столь безотвязные поклонники, незамѣтно оставили Гарлея и маркизу наединѣ.
Франкъ Гэзельденъ удерживалъ свое мѣсто позади кресла очаровательной маркизы, какъ говорится, до нельзя; но когда онъ услышалъ, что оба они заговорили по итальянски, на языкѣ, изъ котораго не понималъ ни слова, онъ тихонько удалялся къ Рандалю: бѣдненькій! только теперь онъ замѣтилъ, что итонское воспитаніе не привело его въ желаемой цѣли: онъ видѣлъ, что мертвые языки, изучаемые имъ въ весьма ограниченныхъ размѣрахъ, ни къ чему не служили; а нарѣчій современныхъ и весьма употребительныхъ онъ не трудился изучать.
-- Скажи пожалуста, сказалъ онъ Рандалю: -- какъ ты думаешь, сколько лѣтъ этому л'Эстренджу? Не обращая вниманія на его наружность, онъ кажется довольно старъ.... Вѣдь онъ былъ подъ Ватерлоо?
-- Однако, онъ еще очень молодъ для того, чтобы быть страшнымъ соперникомъ! отвѣчалъ Рандаль, вовсе не подозрѣвая, что словами его выражалась неоспоримая истина.
Франкъ поблѣднѣлъ, и въ головѣ его мелькнули страшные, кровожадные замыслы, между которыми пистолеты и шпага занимали первое мѣсто.
И дѣйствительно, пламенный обожатель маркизы имѣлъ довольно основательныя причины къ возбужденію ревности. Гарлей и Беатриче разговаривали въ полголоса; Беатриче казалась чрезвычайно взволнованною, а Гарлей говорилъ съ увлеченіемъ. Даже самъ Рандаль болѣе и болѣе испытывалъ тревожное ощущеніе. Неужели лордъ л'Эстренджъ и въ самомъ дѣлѣ влюбился въ маркизу? Если такъ, то прощайте всѣ свѣтлыя надежды на брачный союзъ Франка съ плѣнительной итальянкой!-- А можетъ статься, онъ разыгрывалъ только роль, которую онъ взялъ на себя, принимая живое участіе въ судьбѣ Риккабокка. Не притворяется ли онъ влюбленнымъ съ тою цѣлью, чтобы пріобрѣсти надъ ней нѣкоторое вліяніе -- управлять по своему произволу ея честолюбіемъ и избрать ее орудіемъ къ примиренію Риккабокка съ ея братомъ? Согласовалось ли это заключеніе съ понятіями Рандаля о характерѣ Гарлея? Сообразно ли было съ рыцарскими и воинскими понятіями Гарлея о чести овладѣть, какъ говорятся, приступокъ любовью женщины? Могла ли одна только дружба къ Риккабокка принудить человѣка, на лицѣ котораго такъ ясно отпечатывалась благородная и возвышенная душа его,-- могла ли она принудить его употребить низкія средства, даже и въ такомъ случаѣ, еслибъ отъ этихъ средствъ зависѣло благополучное окончаніе дѣла? При этомъ вопросѣ въ головѣ Рандаля мелькнула новая мысль -- не разсчитывалъ ли самъ лордъ л'Эстренджъ на полученіе руки Віоланты? не служитъ ли тому явнымъ доказательствомъ усердное ходатайство его передъ Вѣнскимъ кабинетомъ по поводу наслѣдства Віоланты,-- ходатайство, столь непріятное какъ для Пешьера, такъ и Беатриче? Препятствія, которыя австрійское правительство поставляло къ замужству Віоланты съ какимъ нибудь неизвѣстнымъ англичаниномъ, по всей вѣроятности, не должны существовать для человѣка, подобнаго лорду л'Эстренджу, котораго фамилія не только принадлежала къ высшей англійской аристократіи, но всегда поддерживала мнѣнія главнѣйшихъ европейскихъ государствъ. Правду надобно сказать, Гарлей самъ не принималъ ни малѣйшаго участія къ политикѣ; но его мнѣнія всегда были такого рода, какихъ только можетъ держаться благородный воинъ, который проливалъ кровь за возстановленіе дома Бурбоновъ. И конечно, несмѣтное богатство, котораго Віоланта непремѣнно бы лишилась, еслибъ вышла за человѣка, подобнаго Рандалю, совершенно упрочнялось за ней при замужствѣ за наслѣдникомъ Лэнсмеровъ. Неужели Гарлей, при всѣхъ своихъ блестящихъ ожиданіяхъ, могъ оставаться равнодушнымъ къ такой невѣстѣ? къ тому же, нѣтъ никакого сомнѣнія, что онъ уже давно узналъ, о рѣдкой красотѣ Віоланты посредствомъ переписки съ Риккабокка.
Принимая это все въ соображеніе, весьма натуральнымъ казалось, сообразно съ понятіями Рандаля о человѣческой натурѣ, что Гарлей, при своей разборчивости и даже холодности ко всему, что касалось женщинъ, не могъ устоять противъ искушенія столь сильнаго. Одна только дружба не могла еще служить сильной побудительной причиной къ уничтоженію его разборчивости; вѣрнѣе можно допустить, что тутъ участвовало честолюбіе.
Въ то время, какъ Рандаль дѣлалъ свои соображенія, а Франкъ находился подъ вліяніемъ невыносимой муки любящаго сердца, когда шопотъ гостей насчетъ очевидной любезности между плѣнительной хозяйкой дома и даровитымъ гостемъ долеталъ до слуха мыслящаго спекулянта и ревниваго любовника, разговоръ между двумя предметами, обратившими на себя вниманіе и возбудившими шопотъ, припалъ новый оборотъ. Беатриче сама сдѣлала усиліе перемѣнить его.
-- Давно, милордъ, сказала она, продолжая говорить по-итальянски: -- очень давно я не слыхала такихъ идей, какія вы сообщаете мнѣ; и если я и считаю себя вполнѣ недостойной ихъ, то это происходитъ отъ удовольствія, которое я ощущала, читая идеи совершенно чуждыя разговорному міру, въ которомъ живу.
Сказавъ это, Беатриче взяла книгу со стола.
-- Читали ли вы это сочиненіе?
Гарлей взглянулъ на заглавный листокъ.
-- Читалъ и знаю самого автора.
-- Завидую вамъ, милордъ. Мнѣ бы очень пріятно было познакомиться съ человѣкомъ, открывшимъ для меня глубины моего собственнаго сердца, въ которыя, признаюсь, я никогда не заглядывала.
-- Очаровательная маркиза, если эта книга произвела на васъ такое дѣйствіе, то согласитесь, что я говорилъ съ вами безъ всякой лести, что я совершенно безпристрастно оцѣнилъ способности вашей души. Вся прелесть этого сочиненія заключается въ простомъ пробужденіи добрыхъ и высокихъ чувствъ; для тѣхъ, кто лишился этихъ чувствъ, оно не имѣло бы въ себѣ никакого достоинства.
-- Въ этомъ отношеніи я съ вами несогласна: почему же эта книга пользуется такою популярностью?
-- Потому, что добрыя и высокія чувства составляютъ неотъемлемую принадлежность всякаго человѣческаго сердца: они пробуждаются въ немъ при первомъ воззваніи....
-- Пожалуста, милордъ, не старайтесь убѣдить меня въ этомъ! Я привыкла видѣть въ свѣтѣ въ людяхъ такъ много низкаго, порочнаго!
-- Простите мнѣ одинъ нескромный вопросъ: скажите, что вы называете свѣтомъ?
Беатриче сначала съ изумленіемъ взглянула на Гарлея, потомъ окинула взоромъ гостиную; въ этомъ взорѣ отражалась глубокая иронія.
-- Я такъ и думалъ: эту маленькую комнату вы называете "свѣтомъ". Пусть будетъ по вашему. Осмѣлюсь сказать вамъ, что если бы все собраніе въ этой гостиной внезапно обратилось въ зрителей театральной сцены, и что если бы вы съ такимъ же совершенствомъ исполняли роль актрисы, съ какимъ исполняете всѣ другія роли, которыя приняты и нравятся въ свѣтѣ....
-- Что же изъ этого слѣдуетъ?
-- Еслибъ вы вздумали произнесть на этой сценѣ нѣсколько нелѣпыхъ и унижающихъ достоинство женщины мыслей, васъ бы непремѣнно ошикали. Но пусть всякая другая женщина, неимѣющая и половину вашихъ дарованій,-- пусть она войдетъ на тѣ же помостки и выразитъ мысли плѣнительныя и женскія или благородныя и возвышенныя, и, повѣрьте, что рукоплесканіямъ не будетъ конца и на глазахъ у многихъ, чье сердце уже давно охладѣло, навернется горячая слеза. Самое вѣрное доказательство неотъемлемаго благородства возвышенности вашей души заключается въ сочувствіи всему прекрасному, возвышенному. Не думайте, что свѣтъ такъ низокъ, такъ пороченъ; будь это такъ, повѣрьте, что никакое бы общество не могло просуществовать въ теченіе дня. Однако, вы замѣтили давича, что вамъ пріятно было бы познакомиться съ авторомъ этой книги. Не угодно ли, я доставлю вамъ это удовольствіе?
-- Сдѣлайте одолженіе.
-- А теперь, сказалъ Гарлей, вставая и сохраняя на лицѣ своемъ непринужденную, привлекательную улыбку: -- какъ вы полагаете теперь, останемся ли мы друзьями навсегда?
-- Вы меня такъ напугали, что я едва ли могу отвѣтить вамъ на этотъ вопросъ. Скажите мнѣ сначала, почему вы ищете моей дружбы?
-- Потому, что вы нуждаетесь въ другѣ. Вѣдь у васъ нѣтъ друзей,-- не правда ли?
-- Если льстецовъ, можно называть друзьями, то у меня ихъ очень, очень много, отвѣчала Беатриче съ печальной улыбкой.
При этихъ словахъ ея взоры встрѣтились со взорами Рандаля.
-- О, я не вѣрю этому! отвѣчалъ Гарлей.-- Вы слишкомъ дальновидны, слишкомъ проницательны, чтобы позволить дружбѣ развиваться въ этомъ кружкѣ. Неужели вы полагаете, что во время разговора съ вами я не замѣтилъ наблюдательнаго взора мистера Рандаля Лесли? Я не знаю, что бы такое могло привязать васъ къ этому человѣку, но увѣряю васъ, что я узнаю это въ весьма непродолжительномъ времени.
-- Въ самомъ дѣлѣ? вы говорите какъ членъ древняго Венеціанскаго Совѣта. Вы, кажется, употребляете всевозможныя усилія, чтобы принудить меня страшиться васъ, сказала Беатриче, въ свою очередь употребляя всевозможныя средства, чтобъ устранить отъ себя впечатлѣніе, производимое на нее Гарлеемъ.
-- А я заранѣе говорю вамъ, сказалъ л'Эстренджъ съ величайшимъ хладнокровіемъ,-- что съ этой минуты мнѣ нечего страшиться васъ, и я не страшусь.
Гарлей поклонился и началъ пробираться между гостями въ Одлею, который сидѣлъ въ отдаленіи и вполголоса бесѣдовалъ съ однимъ изъ своихъ, политическихъ сподвижниковъ. Но не успѣлъ еще онъ приблизиться къ своему другу, какъ необходимость принудила его столкнуться съ мистерамъ Лесли и молодымъ Гэзельденомъ.
Гарлей поклонился первому и протянулъ руку второму. Рандаль замѣтилъ это отличіе; его самолюбіе было затронуто! чувство ненависти въ Гарлею проникло въ его холодное сердце. Ему пріятно было видѣть нерѣшительность съ которой Франкъ слегка прикоснулся къ протянутой рукѣ. Надобно сказать, что Рандаль не былъ исключительным лицомъ, котораго наблюденія за Беатриче были подмѣчены дальновиднымъ взоромъ Гарлея. Гарлей видѣлъ суровые, даже, въ нѣкоторой степени, грозные взгляды Франка Гэзельдена и угадывалъ причину ихъ, и потому онъ снисходительно улыбнулся при легкомъ прикосновеніи руки молодого человѣка.
-- Вы, мистеръ Гэзельденъ, совершенно одного со мной характера: вы полагаете, что вмѣстѣ съ дружескимъ пожатіемъ руки уносится частичка вашего сердца.
Сказавъ это, Гарлей отвелъ Рандаля въ сторону.
-- Извините, мистеръ Лесли, если я рѣшаюсь утруждать васъ парой словъ. Скажите откровенно, еслибъ я пожелалъ узнать мѣстопребываніе доктора Риккабокка, съ тѣмъ, чтобъ оказать ему величайшую услугу, согласились ли бы вы довѣрить мнѣ эту тайну?
Эта женщина, вѣроятно, высказала свои предположенія о томъ, что мнѣ извѣстно мѣстопребываніе Риккабокка, подумалъ Рандаль и съ удивительной находчивостью и присутствіемъ духа отвѣчалъ, нисколько не медля:
-- Милордъ, сію минуту стоялъ передъ вами самый короткій знакомецъ доктора Риккабокка. Но моему мнѣнію, мистеръ Гэзельденъ именно то самое лицо, къ которому вамъ слѣдовало бы обратиться съ подобнымъ вопросомъ.
-- Напротивъ, мистеръ Лесли: я полагаю, что не онъ, а именно вы можете дать мнѣ удовлетворительный отвѣтъ. Послѣ этого позвольте мнѣ обратиться къ вамъ съ покорнѣйшею просьбою, на которую, я увѣренъ, вы согласитесь безъ малѣйшаго колебанія. Если вамъ случится видѣться съ Риккабокка, то скажите ему, что я благополучно прибылъ въ Англію, и представьте на его произволъ свиданіе его со мной или переписку; впрочемъ, можетъ статься, уже вы и сдѣлали это?
-- Лордъ л'Эстренджъ, сказалъ Рандаль, дѣлая поклонъ съ изысканной учтивостью: -- извините меня, если я не хочу признаться въ знаніи, которое вы приписываете мнѣ, или если я отклоняюсь отъ него. Еслибъ мнѣ, дѣйствительно, была извѣстна какая либо тайна, довѣренная докторомъ Риккабокка, то, повѣрьте, я умѣлъ бы сообразиться съ моимъ благоразуміемъ, какимъ образомъ лучше сохранить ее.
Гарлея вовсе не приготовился къ подобному тону въ protégé мистера Эджертона и, по своему благородному характеру, скорѣе остался доволенъ, чѣмъ раздраженъ надменностью, съ которой обнаруживался до извѣстной степени независимый духъ молодого человѣка. Ему не хотѣлось разстаться съ человѣкомъ, на которомъ сосредоточивались весьма сильныя его подозрѣнія, и потому онъ отвѣтилъ на замѣчаніе Рандаля учтивымъ извиненіемъ; но въ этой учтивости скрывалась насмѣшка. Оставивъ Рандаля, по видимому, весьма недовольнымъ такимъ отвѣтомъ, лордъ л'Эстренджъ подошелъ жъ Одлею и черезъ нѣсколько минутъ вмѣстѣ съ нимъ оставилъ собраніе маркизы.
-- О чемъ разговаривалъ съ тобой л'Эстренджъ? спросилъ Франкъ.-- Вѣроятно, о Беатриче?
-- Совсѣмъ нѣтъ! онъ надоѣдалъ мнѣ своей поэзіей.
-- Такъ почему же ты кажешься такимъ сердитымъ, мой добрый другъ? вѣроятно, изъ любви ко мнѣ. Неужели ты правду говоришь, что онъ опасный соперникъ? Самъ ты согласенъ, вѣдь у него нѣтъ своихъ волосъ.... какъ ты думаешь, вѣдь у него парикъ? Я увѣренъ, что онъ хвалилъ Беатриче. По всему замѣтно, что онъ пораженъ ея красотой. Но я не думаю, чтобы она принадлежала къ числу женщинъ, которыя гоняются за богатствомъ и титулами. Не правда ли?... Что же ты ничего не говоришь?
-- Если ты въ скоромъ времени не получишь ея согласія, то лишишься ее навсегда, сказалъ Рандаль протяжно.
И, прежде чѣмъ Франкъ успѣлъ оправиться отъ изумленія, Райдаль уже вышелъ изъ дому.