ЧАСТЬ ТРИНАДЦАТАЯ.
ГЛАВА I.
Да будетъ позволено мнѣ назвать ловкими увертками невинныя хитрости, посредствомъ которыхъ я старался снискать расположеніе и согласіе моего семейства для исполненія моего плана. Прежде всего я началъ съ Роланда. Мнѣ было легко уговорить его прочесть нѣкоторыя изъ книгъ, присланныхъ мнѣ Тривеніономъ, и наполненныхъ заманчивыми описаніями жизни въ Австраліи; и эти описанія нашли столько сочувствія въ его склонности къ блуждающей жизни и свободномъ, полудикомъ умъ, скрывавшемся подъ его грубой солдатской природой, что казалось, будто онъ первый возбудилъ во мнѣ мое собственное пламенное желаніе. Подобно истощенному трудами Тривеніону, и онъ вздыхалъ о томъ, что уже не моихъ лѣтъ, и самъ раздувалъ огонь, который сожигалъ меня. Когда-же я наконецъ, гуляя какъ-то съ нимъ по дикимъ тундрамъ, и зная его отвращеніе отъ правовѣдѣнія и юристовъ, сказалъ ему:
-- И какъ подумаешь, дядюшка, что мнѣ не осталось ничего кромѣ адвокатуры, капитанъ Роландъ сердито воткнулъ палку въ трясину и воскликнулъ:
-- Адвокатура! адвокатура съ нескончаемымъ рядомъ плутней! когда передъ вами, сэръ, открывается цѣлый міръ, въ томъ дѣвственномъ видѣ, въ какомъ онъ вышелъ изъ рукъ Творца.
-- Вашу руку, дядюшка: мы понимаемъ другъ друга. Теперь помогите мнѣ уговорить домашнихъ.
-- Типунъ-бы мнѣ на языкъ! что это я сдѣлалъ!-- сказалъ, ошалѣвъ, капитанъ; потомъ, подумавъ немного и уставивъ на меня свои темные глаза, онъ проворчалъ:-- я подозрѣваю, сэръ, что вы мнѣ подставили ловушку и что я въ нее попался какъ старый дуракъ.
-- Сэръ! Если вы предпочитаете званіе адвоката!....
-- Плутъ!
-- Или я, можетъ-быть, въ самомъ дѣлѣ, могу получить мѣсто прикащика въ купеческой конторѣ.
-- Въ такомъ случаѣ я вычеркну васъ изъ нашей родословной.
-- Такъ да здравствуетъ-же Австралія!
-- Хорошо, хорошо, хорошо,-- сказалъ дядюшка,
"Съ улыбкой на устахъ, съ слезами на глазахъ,"
кровь викинговъ возьметъ свое: солдатъ или мореходецъ -- вамъ нѣтъ другаго выбора. Мы будемъ грустить и жалѣть объ васъ; но кто-же удержитъ въ гнѣздѣ орленка?
Мнѣ было труднѣе убѣдить отца, который сперва слушалъ меня, какъ будто я говорилъ о поѣздкѣ на луну. Но я искусно привелъ греческія Клерухіи, о которыхъ упоминалъ и Тривеніонъ, и онъ такъ увлекся любимымъ конькомъ своимъ, что, послѣ краткаго отклоненія въ Эвбею и Херсонесъ, скоро почти-совершенно растерялся въ малоазіатскихъ колоніяхъ Іонянъ. Тогда я ловко сбилъ его на любимую имъ науку, этнологію, и, въ то время, когда онъ разсуждалъ о происхожденіи американскихъ дикарей и соображалъ притязанія Киммерійцевъ, Израильтянъ и Скандинавовъ, я сказалъ спокойно:
-- И вы, сэръ, которые думаете, что всякое усовершенствованіе въ человѣчествѣ зависитъ отъ смѣшенія породъ, вы, сэръ, чья вся Теорія есть не иное что, какъ положительное оправданіе эмиграціи, пересаживанія и взаимнаго усовершенствованія людей, вы менѣе всякаго другаго должны удерживать въ родной землѣ вашего сына, вашего старшаго сына, потому-что вотъ младшій сынъ открыто проповѣдуетъ дальнія странствованія.
-- Пизистратъ,-- сказалъ мой отецъ,-- твое заключеніе синекдоха: оно краснорѣчиво, но не логично.
И съ этимъ, рѣшившись болѣе не слушать ничего, отецъ мои ушелъ въ свой кабинетъ.
Вниманіе его, однакожъ, было возбуждено; съ этого времени онъ сталъ пристально слѣдить на моими склонностями и предрасположеніемъ, сдѣлался молчаливъ и задумчивъ и, наконепъ, пустился въ долгія совѣщанія съ Роландомъ. Результатомъ всего этого было, что, однимъ весеннимъ вечеромъ, когда я разсѣянно, лежалъ въ травѣ и папоротникѣ, росшихъ между развалинами, я почувствовалъ прикосновеніе руки къ моему плечу; и батюшка, усѣвшись возлѣ меня на обломкѣ камня, серьёзно сказалъ мнѣ:
-- Поговоримъ-ка, Пизистратъ; -- я ожидалъ лучшаго отъ твоихъ занятій Робертомъ Галлемъ.
-- Батюшка, лекарство оказало мнѣ большую пользу: послѣ него я пересталъ жаловаться, и спокойно и весело, гляжу на жизнь. Но Робертъ Галль исполнилъ свое призваніе, и я-бы хотѣлъ исполнить мое.
-- Да развѣ тебѣ нѣтъ призванія въ родной странѣ? Безпокойная душа!-- сказалъ батюшка съ сострадательнымъ укоромъ.
-- Что для великихъ людей стремленіе генія, то для людей посредственныхъ инстинктъ призванія. Во всякомъ человѣкъ есть невидимая магнитная стрѣла, а въ томъ, что онъ можетъ выполнить лучше всего, лежитъ для него притягательныя сила.
-- И неужели,-- сказалъ отецъ -- тебя не привлекаетъ ничто, кромѣ большаго материка Австраліи?
-- Сэръ, если вы будете смѣяться, я не скажу ничего больше.
Батюшка нѣжно взглянулъ на меня, когда я грустно и въ смущеніи опустилъ голову.
-- Сынъ мой,-- сказалъ онъ,-- неужели ты думаешь, что я въ самомъ дѣлѣ могу шутить, когда дѣло идетъ о томъ, раэдѣлить-ли насъ пространными морями и долгими годами.
Я прижался ближе къ нему и не отвѣчалъ ничего.
-- Но я въ послѣднее время наблюдалъ за тобой,-- продолжалъ онъ,-- и замѣтилъ, что прежнія твои занятія тебѣ опротивѣли, и (я говорилъ объ этомъ съ Роландомъ) что твое желаніе сильнѣе и основательнѣе, нежели пустая блажь мальчика. Я спросилъ себя, какую будущность представлю тебѣ дома, которою-бы ты удовольствовался, и не вижу ничего такого; поэтому, я-бы сказалъ тебѣ "иди себѣ своей дорогой и помоги тебѣ Богъ", но твоя мать, Пизистратъ!
-- Увы, сэръ, въ этомъ-то и весь вопросъ, и тутъ я, право, не знаю, что дѣлать. Но чѣмъ-бы я ни былъ, сдѣлайся я адвокатомъ, или займи я общественную должность, мнѣ все-таки придется разстаться съ нею и съ домомъ. Ктому-же она васъ такъ любитъ, что....
-- Нѣтъ,-- прервалъ батюшка,-- такими доводами не тронешь сердца матери. Здѣсь можетъ дѣйствовать только одно убѣжденіе: тебѣ полезно оставить ее. Если такъ, не нужно лишнихъ словъ. Но не будемъ спѣшить разрѣшеніемъ этого вопроса; останемся вмѣстѣ еще два мѣсяца. Принеси свои книги и сиди со мной; когда тебѣ захочется походить, ударь меня по плечу и скажи: "пойдемте." -- Когда пройдутъ эти два мѣсяца, я скажу тебѣ: "ступай" или "останься." И положись на меня; а если я скажу послѣднее, ты послушаешься?
-- Послушаюсь, сэръ, непремѣнно.