ГЛАВА II.
-- Сэръ,-- продолжалъ мистеръ Скилль, откусивъ кончикъ сигары, которую вытащилъ изъ кармана,-- вы согласитесь со мною, что васъ призываетъ въ Лондонъ весьма важное дѣло.
-- Въ этомъ нѣтъ сомнѣнія,-- отвѣчалъ отецъ.
-- А хорошо или худо сдѣлается дѣло -- это зависитъ отъ состоянія здоровья,-- самодовольно воскликнулъ Скилль.-- Знаете-ли, мистеръ Какстонъ, что покуда вы смотрите такъ спокойно, нарочно для того, чтобъ поддержать вашего сына и обмануть жену, знаете-ли, что вашъ пульсъ, который бьется обыкновенно не много болѣе шестидесяти разъ, теперь дѣлаетъ до ста ударовъ? Знаете-ли вы, что ваши слизистыя оболочки въ состояніи раздраженія, очевидномъ на papillis кончика вашего языка? И если при такомъ пульсѣ и при такомъ языкѣ вы думаете дѣлать денежныя дѣла съ людьми, которые надъ ними посѣдѣли, я могу только сказать, что вы человѣкъ пропадшій.
-- Но.... началъ было отецъ.
-- Развѣ сквэръ Ролликъ,-- продолжалъ мистеръ Скилль -- сквэръ Ролликъ, самая коммерческая голова, развѣ сквэръ Ролликъ не продалъ свою прекрасную ферму, Скрэнниголтъ, тридцатью процентами дешевле ея настоящей цѣны? Все графство съ ума сошло! А что было причиной? У него были первые признаки припадка желтухи, дававшаго ему печальный взглядъ и на всю жизнь, и на интересы земледѣлія! Съ другой стороны, развѣ знаменитый Куль (Cool), благоразумнѣйшій изъ всего населенія трехъ соединенныхъ королевствъ и до того методичный, что всѣ часы ставились по его часамъ, однимъ утромъ, очертя голову, не бросился въ безумную спекуляцію воздѣлыванія Ирландскихъ болотъ (часы его шли невѣрно впродолженіи цѣлыхъ трехъ мѣсяцевъ, отчего все наше графство на часъ ушло впередъ отъ всей Англіи!) А что было причиной этого, не зналъ никто, пока не позвали меня: я нашелъ кожицу черепа въ состояніи остраго раздраженія, вѣроятно, въ полостяхъ органовъ пріобрѣтенія и мечтательности. Нѣтъ, мистеръ Какстонъ, вы останетесь дома и примете успокоивающую микстуру, которую я пришлю вамъ, изъ соку латука и бузины. А я,-- продолжалъ Скилль, зажигая свою сигарку и дѣлая двѣ отчаянныя затяжки,-- а я поѣду въ городъ я обдѣлаю все дѣло за васъ, и кстати возьму съ собой этого молодаго джентельмена, котораго пищеварительныя отправленія въ состояніи безопасно бороться съ ужасными началами диспепсіи,-- неумолимыми должниками.
Мистеръ Скилль, говоря это, съ намѣреніемъ наступилъ мнѣ на ногу. Отецъ кротко отвѣчалъ:
-- Хоть я вамъ и очень благодаренъ, Скилль, за ваше любезное предложеніе, но не вижу я необходимости принять его. Я не такой дурной философъ, какъ вы, по видимому, воображаете; и ударъ, который я получилъ, хоть разстроилъ мой организмъ, но не сдѣлалъ меня неспособнымъ продолжать мои дѣла.
-- Гы!-- проворчалъ Скилль, вскакивая и хватая пульсъ отца; -- девяносто-шесть, девяносто-семь біеній! А языкъ, сэръ!
-- Вотъ вздоръ,-- отвѣчалъ отецъ: -- вы и не видали моего языка.
-- Нѣтъ нужды: я знаю, каковъ онъ, по состоянію вѣкъ: кончикъ красенъ, а бока шаршавы, какъ подпилокъ!
-- Какъ хотите,-- сказалъ Скилль торжественно,-- мои долгъ предупредить, (вошла матушка съ извѣстіемъ, что готовъ былъ мой ужинъ), и я объявляю вамъ, миссиссъ Какстонъ, и вамъ, мистеръ Пизистратъ Какстонъ, какъ непосредственно здѣсь заинтересованнымъ, что, если вы, сэръ, отправитесь въ Лондонъ по этому дѣлу, я не отвѣчаю за послѣдствія.
-- Остинъ, Остинъ!-- воскликнула матушка, бросаясь на шею къ отцу.
Я, между тѣмъ, менѣе напуганный серьезнымъ тономъ и видомъ Скилля, представилъ безполезность личнаго присутствія мистеръ Какстона на первое время. Все, что могъ онъ сдѣлать по пріѣздѣ въ городъ, было отдать дѣло въ руки хорошаго адвоката: это могли и мы сдѣлать за него; достаточнымъ казалось послать за нимъ, когда, мы удостовѣримся въ настоящемъ смыслѣ всей исторіи. Между тѣмъ Скилль не выпускалъ изъ рукъ пульса отца, а мать висѣла у него на шеѣ.
-- Девяносто-шесть, девяносто-семь!-- ворчалъ Скилль мрачно.
-- Не вѣрю,-- воскликнулъ отецъ почти сердито,-- никогда не чувствовалъ я себя лучше и хладнокровнѣе.
-- А языкъ! посмотрите на его языкъ, миссиссъ Какстонъ: языкъ, который такъ свѣтится, что можно читать при его свѣтѣ!
-- Остинъ, Остинъ!
-- Душа моя, языкъ мой тутъ ни при чемъ, увѣряю тебя,-- сказалъ отецъ сквозь зубы; -- но этотъ человѣкъ столько же знаетъ объ моемъ языкѣ, сколько о таинствахъ элевзинскихъ.
-- Покажите-же его!-- воскликнулъ Скилль,-- и если онъ не такой, какъ я говорю, вотъ вамъ мое разрѣшеніе отправиться въ Лондонъ и бросить все ваше состояніе въ двѣ большія ямы, которыя вы ему вырыли. Покажите!
-- Мистеръ Скилль!-- сказалъ отецъ, краснѣя,-- стыдитесь!
-- Добрый, милый Остинъ! у тебя рука прегорячая; у тебя вѣрно лихорадка.
-- Ничуть не бывало.
-- Сэръ, но только для того, чтобъ утѣшить мистера Скилль,-- сказалъ я умоляющимъ голосомъ.
-- Вотъ вамъ!-- сказалъ отецъ, вынужденный къ повиновенію и робко высунувъ на минуту оконечность побѣжденнаго органа краснорѣчія.
Скилль вытаращилъ свои жадные глаза.
-- Красенъ, какъ морской ракъ, и колючь, какъ крыжовникъ!-- воскликнулъ Скилль голосомъ дикаго восторга.