ГЛАВА II.
Не было слышно ничего о дядѣ Джакѣ. Передъ отъѣздомъ нашимъ изъ кирпичнаго дома капитанъ пригласилъ его въ свою башню, болѣе, полагаю, изъ вѣжливости къ моей матери, нежели по непрошенному порыву собственнаго желанія. Но мистеръ Тибетсъ тонко отклонилъ это предложеніе. Въ бытность свою въ кирпичномъ домѣ онъ получилъ и написалъ бездну писемъ; нѣкоторыя изъ полученныхъ оставались въ селеніи на почтѣ подъ загадочными адресами AB или YZ. Никакая неудача не обезсиливала энергіи дяди Джака. На всю зиму несчастія онъ правда, исчезалъ, но въ то же время все-таки прозябалъ. Онъ былъ похожъ на тѣ algae, называемыя protococcus, которыя даютъ розовый цвѣтъ полярнымъ снѣгамъ, ихъ скрывающимъ, и цвѣтутъ незамѣченныя среди общаго разрушенія природы. Дядя Джакъ былъ такъ-же живъ, здоровъ и дѣятеленъ, какъ всегда, хотя и начиналъ уже проявлять неопредѣленныя намѣренія бросить общую пользу себѣ подобныхъ, и съ этого времени заняться своей собственной, чѣмъ отецъ мой, къ немалому оскорбленію моей вѣры въ его филантропію, оказывался чрезвычайно-доволенъ. И я подозрѣваю, что, когда дядя, снова облачившись въ свое пальто изъ саксонскаго сукна, пустился въ обратный путь, онъ взялъ съ собою болѣе, нежели желаніе моего отца, въ помощь его себялюбивой философіи.
-- Этотъ человѣкъ поправится,-- сказалъ отецъ, когда исчезъ у насъ изъ-вида дядя Джакъ, стоявшій на козлахъ дилижанса рядомъ съ почтальономъ, частію для того, чтобъ сдѣлать намъ знакъ рукой (мы стояли у воротъ), частію для того, чтобы спокойнѣе закутаться въ дорожную шинель съ шестью воротниками, которою ссудилъ его кучеръ.
-- Поправится, сэръ?-- сказалъ я сомнительно,-- позвольте спросить, почему?
М. Какстонъ. По своей кошачьей натурѣ: онъ падаетъ неимовѣрно легко. Бросьте его со шпица Святаго-Павла, онъ черезъ минуту полѣзетъ на Монументъ.
Пизистратъ. Но самая живучая кошка ограничена, говорятъ, девятью жизнями, а дядя Джакъ, должно-быть, теперь много ужь зажилъ изъ осьмой.
М. Какстонъ (не обращая вниманія на отвѣтъ и заткнувъ руку за жилетъ). Земля, согласно Апулею въ его Трактатѣ о философіи Платона, состоитъ изъ прямоугольныхъ треугольниковъ; огонь и воздухъ -- изѣ неправильныхъ треугольниковъ, которыхъ углы, не зачѣмъ и напоминать объ этомъ, рѣзко отличаются отъ угловъ прямоугольнаго треугольника. Я думаю, есть на свѣтѣ люди, о которыхъ можно основательно судить единственно чрезъ приложеніе этихъ математическихъ началъ къ ихъ своеобразному сложенію; ибо, когда въ насъ преобладаетъ огонь или воздухъ, мы -- треугольники неправильные, когда земля -- прямоугольные. Теперь, такъ какъ воздухъ столь замѣтно обнаруживается въ конформаціи Джека, онъ nolens-volens сложенъ сообразно преобладающему въ немъ началу. Онъ -- неправильный треугольникъ, и долженъ быть обсуждаемъ по законамъ о неправильныхъ линіяхъ, между тѣмъ какъ вы и я, обыкновенные смертные, подобно землѣ, нашему преобладающему началу, всѣ состоимъ изъ треугольниковъ прямоугольныхъ, правильныхъ и полныхъ, за что будемъ благодарить провидѣніе и будемъ снисходительны къ тѣмъ, которые вѣтрены и гасообразны изъ-за этого несчастнаго неправильнаго треугольника, по коему они были сложены, треугольника, который -- вы видите -- въ непрерывномъ противорѣчіи съ математическимъ построеніемъ земли.
Пизистратъ. Я очень радъ, что слышу такое простое, свободное и понятное объясненіе особенностей дяди Джака; но я только надѣюсь, что на будущее время стороны его неправильнаго треуголнника никогда не столкнутся съ нашими прямоугольными сложеніями.
М. Какстонъ (сходя съ своихъ ходулъ и съ видомъ такого укора, какъ будто-бы я посмѣялся надъ добродѣтелями Сократа). Ты не отдаешь справедливости дядѣ, Пизистратъ: онъ человѣкъ очень способный, и я увѣренъ, что, не смотря на его непрямоугольное сложеніе, онъ былъ бы честнымъ, т. е. (продолжалъ мистеръ Какстонъ, поправившись) не романически-честнымъ, а какъ всѣ люди, еслибъ онъ могъ достаточно удержать голову надъ водою; но извѣстно, что когда честнѣйшій человѣкъ на свѣтѣ тонетъ, онъ хватается за все, что попадаетъ ему подъ руки, и можетъ утопить лучшаго друга, который бросится спасать его.
Пизистратъ. Совершенно справедливо, сэръ; но дядя Джакъ распоряжается такъ, что всегда тонетъ.
М. Какстонъ (простодушно). Да можетъ-ли это быть иначе, если онъ до сихъ поръ носилъ въ своихъ карманахъ всѣхъ себѣ подобныхъ? Теперь, такъ какъ онъ сбросилъ этотъ опасный грузъ, не диво, что онъ поплыветъ какъ пробка.
Пизистратъ (который съ анти-капиталиста сдѣлался отъявленнымъ анти-джакіанцемъ). Но если вы, сэръ, дѣйствительно предполагаете такую сильную любовь къ себѣ подобнымъ въ дядѣ Джакѣ, это еще не худшее его свойство.
М. Какстонъ. О придирчивый аргументаторъ, нечувствительный къ истинной логикѣ аттической ироніи! Развѣ ты не можешь понять, что привязанность можетъ быть искренна въ человѣкѣ, но вредна и ложна по отношенію къ другимъ? Человѣкъ можетъ искренно вѣрить, что любитъ себѣ подобныхъ, когда жаритъ ихъ, какъ Торквемада, или обезглаваетъ, какъ Юстинъ! Къ счастію, неправильный треугольникъ дяди Джака, состоя болѣе изъ воздуха, нежели изъ огня, не даетъ его филантропіи воспалительнаго характера, отличающаго инквизиторовъ и революціонеровъ. Поэтому филантропія принимаетъ болѣе невинную и жидкую форму и проявляетъ свою силу въ надуваніи бумажныхъ шаровъ, съ которыми падаетъ и Джакъ и всѣ тѣ, кого уговоритъ онъ подняться съ ними. Нѣтъ сомнѣнія, что человѣколюбіе дяди Джака искренно, когда онъ обрѣзываетъ веревку и уносится за предѣлы обыкновеннаго зрѣнія, но искренность мало помогаетъ, когда шаръ лопнетъ и самъ онъ съ своими спутниками падаетъ. Широко должно быть то сердце, которое умѣетъ заключить въ себѣ все человѣчество, и велика должна быть его сила, когда несетъ оно такую тяжесть. Джакъ не такого свойства: онъ -- треугольникъ неправильный; онъ не кругъ. И все-таки у него по своему доброе сердце, да, очень доброе сердце,-- продолжалъ отецъ, увлекаясь до нѣжности, которую, по отношенію ко всему случившемуся, нельзя не назвать дѣтскою.-- Бѣдный Джакъ! Какъ это было славно сказано: "если бъ я былъ собака, и не было бы у меня ничего, кромѣ моей конуры, я бы уступилъ вамъ лучшее мѣсто на соломѣ!" Бѣдный Джакъ!
Такъ кончилась наша бесѣда, впродолженіе которой дядя Джакъ, подобно дѣйствующему лицу въ Spectator' ѣ, "отличился" глубокимъ молчаніемъ.