ГЛАВА ІІ.
И опять Лондонъ! Какъ странно, непріятно и дико мнѣ на этѣхъ улицахъ! Мнѣ стыдно, что я такъ здоровъ и силенъ, когда я смотрю на этѣ нѣжныя формы, согнутыя спины, блѣдныя лица. Я пробираюсь черезъ толпу съ снисходительною робостью великана-добряка. Я боюсь наткнуться на человѣка, при мысли, что это столкновенье убьетъ его. Я даю дорогу адвокату, склеенному точно изъ бумаги, и дивлюсь, почему меня не раздавитъ омнибусъ; но мнѣ кажется, что я-бы могъ раздавить его! Я замѣчаю, въ то-же время, что есть во мнѣ что-то странное, неумѣстное, чужое. Прекрасный Бруммель конечно не далъ-бы мнѣ никакого права на джентельменство, потому-что едва-ли не каждый прохожій оглядывается на меня. Я прячусь въ мою гостинницу, посылаю за сапожникомъ, шляпникомъ, портнымъ, куаферомъ. Я очеловѣчиваюсь съ головы до ногъ. Даже Улиссу нужно было прибѣгнуть къ искуству Минервы, и, говоря не метафорически, принарядиться, прежде нежели вѣрная Пенелопа рѣшилась узнать его.
Художники обѣщали поторопиться. Тѣмъ временемъ я поспѣшилъ возобновить знакомство съ моей родиной, при помощи цѣлыхъ кипъ Times'а, Morning-Post' а, Cronicle' а и Herald' а. Я ничего не оставлялъ безъ вниманія, кромѣ статей объ Австраліи: отъ нихъ я отворачивался съ презрительнымъ скептицизмомъ, свойственнымъ практическимъ людямъ.
Не было уже толковъ о Тривеніонѣ, похвалъ ему, упрековъ: "шпора Перси охолодѣла". Имя лорда Ульверстонъ являлось только въ придворныхъ извѣстіяхъ, или фешенебльныхъ. То у лорда Ульверстонъ обѣдаетъ одинъ изъ принцевъ королевскаго дома, то лордъ Ульверстонъ обѣдаетъ у него; то онъ пріѣхалъ въ Лондонъ, то выѣхалъ. Много-много, если, въ воспоминаніе прежней своей жизни, лордъ Ульверстонъ въ палатѣ перовъ скажетъ нѣсколько словъ о какомъ-нибудь вопросѣ, не касающемся ни до одной партіи, и о которомъ можно говорить не боясь быть прерваннымъ крикомъ: "слушайте, слушайте", и быть услышаннымъ галлереею, хотя-бы онъ и касался интересовъ нѣсколькихъ тысячъ или милліоновъ людей; или лордъ Ульверстонъ предсѣдательствуетъ въ какомъ-нибудь митингѣ сельскаго хозяйства, или благодаритъ за тостъ въ его честь за обѣдомъ въ Тильдъ-галлѣ.
Дочь идетъ къ верху на-столько, на-сколько отецъ къ низу, хотя и въ совершенно другомъ кругѣ дѣятельности; напримѣръ, статья: "Первый балъ сезона въ отелѣ Кастльтонъ." Слѣдуетъ подробное описаніе комнатъ, общества, всего, и хозяйки въ особенности. Стихи на портретъ маркизы де Кастльтонъ сэра Фицрой Фидльдума, начинающіеся такъ: "Не ангелъ-ли ты съ неба?" Другой параграфъ понравился мнѣ больше; то было описаніе школы въ Раби-паркѣ, открытой леди Кастльтонъ; потомъ были еще статьи: леди Кастльтонъ, новая попечительница въ Альмакѣ; удивительный и восторженный разборъ брилліантового убора леди Кастльтонъ, только-что отдѣланного у Сторра и Мортимера; бюстъ леди Кастльтонъ, работы Вестмэкота; портретъ леди Кастльтонъ и ея дѣтей въ древнемъ нарядѣ, работы Ландсира. Не было ни одного номера Morning-Post'а, гдѣ-бы леди Кастльтонъ не блестѣла межъ другихъ женщинъ
"....Velut inter ignes
Luna minores."
* Какъ луна межъ меньшихъ свѣтилъ.
Кровь прилила мнѣ къ лицу. Неужели къ этой блестящей звѣздѣ аристократического горизонта дерзала порываться, обращать завистливые взгляды моя безъизвѣстная бѣдная юность? А это что такое? "Извѣстія изъ Индіи: искусное отступленіе подъ начальствомъ капитана де-Какстонъ." Ужъ капитанъ! какое число этого журнала!-- Ему три мѣсяца. Статья посвящена похваламъ храбраго офицера. А въ моемъ сердцѣ не примѣшивается-ли къ радости зависть! Какъ темна была моя дорога, какъ бѣдна лаврами моя битва съ несчастіемъ! Полно, Пизистратъ, я стыжусь за тебя. Неужели этотъ проклятый Старый-свѣтъ успѣлъ заразить тебя своей лихорадочной завистью? Бѣги домой, скорѣй, въ объятія матери, отца, слушай благословенія Роланда, за то, что ты помогъ ему спасти его сына. Если ты опять дѣлаешься честолюбивъ, ищи удовлетворенія твоей потребности не въ грязи Лондона. Пусть оживится она спокойною атмосферою мудрости; пусть, какъ росою, увлажится нѣжными домашними отношеніями!