ГЛАВА III.
Мнѣ опять не удалось видѣть Тривеніона. Засѣданій не было по случаю Святой недѣли, и онъ отправился къ одному изъ своей братьи министровъ, куда-то въ сѣверную часть Англіи. Но леди Эллиноръ была въ Лондонѣ и приняла меня: ничто не могло быть радушнѣе ея обращенія, хотя видъ ея, блѣдный и истомленный, выражалъ какую-то грусть.
Послѣ самыхъ ласковыхъ разспросовъ о моихъ родителяхъ и капитанѣ, она съ большимъ сочувствіемъ стала говорить о моихъ планахъ и предположеніяхъ, которыя, говорила она, передалъ ей Тривеніонъ. Дѣльная заботливость моего прежняго патрона (не смотря на его неудовольствіе за то, что я не принялъ предложенной имъ ссуды) не только спасла меня и моихъ спутниковъ отъ хлопотъ бумажныхъ, но и снабдила насъ совѣтами о выборѣ мѣстоположенія и почвы, внушенными практическимъ знаніемъ дѣла и которые впослѣдствіи были для насъ чрезвычайно-полезны. Когда леди Эллиноръ вручила мнѣ небольшую связку бумагъ съ замѣтками на поляхъ руки Тривеніона, она сказала съ полу-вздохомъ:
-- Албертъ просилъ меня сказать вамъ, что онъ очень желалъ бы такъ вѣрить своему успѣху въ кабинетѣ, какъ вашему въ Австраліи.
За тѣмъ она обратилась къ видамъ и надеждамъ своего мужа, и лицо ея стало измѣняться. Глаза ея заблистали, краска выступила на щеки.
-- Но вы одинъ изъ тѣхъ, которые знаютъ его -- замѣтила она.-- Вы знаете, какъ онъ жертвуетъ всѣмъ: радостью, досугомъ, удовольствіемъ, для своего отечества. Въ его природѣ нѣтъ ни одного себялюбиваго помысла. И все эта зависть, эти препятствія! А ктому-же (глаза ея склонились на ея платье, и я увидѣлъ, что оно было траурное, хоть и не глубокое) небу угодно было отнять у него того, кто былъ-бы достоинъ связи съ нимъ.
Я былъ тронутъ за гордую женщину, хотя ея смущеніе, повидимому, болъе проистекало изъ самолюбія, нежели изъ настоящей грусти. И, можетъ быть, высшее достоинство лорда Кастльтонъ, въ ея глазахъ, заключалось въ томъ, что онъ долженъ былъ послужить вліянію ея мужа и ея личному честолюбію. Молча наклонилъ я голову и задумался о Фанни. А она, жалѣла-ли о потерянномъ величіи или грустила объ утраченномъ любовникѣ?
Спустя мгновеніе, я сказалъ нерѣшительно:
-- Не знаю, до какой степени мнѣ дано право горевать съ вами, леди Эллиноръ, но, вѣрьте, не много вещей такъ непріятно поразили меня, какъ смерть, на которую вы намекаете. Надѣюсь, что здоровье миссъ Тривеніонъ не очень пострадало. Не увижу я ея до моего отъѣзда изъ Англіи?
Леди Эллиноръ уставила на меня вопросительно свои чудные глаза и, вѣроятно оставшись довольною испытаніемъ, потому-что протянула мнѣ руку съ нѣжной искренностью, сказала:
-- Еслибъ у меня былъ сынъ, первымъ желаніемъ моимъ было-бы, чтобы вы женились на моей дочери.
Я вздрогнулъ, румянецъ выбѣжалъ на мои щеки, потомъ я сдѣлался блѣденъ какъ смерть. Я съ упрекомъ взглянулъ на леди Эллиноръ и слово "безжалостная!" замерло на моихъ устахъ.
-- Да -- продолжала леди Эллиноръ грустно -- это была моя мысль и мое сожалѣніе, когда я увидѣла васъ впервые. Но, при настоящихъ обстоятельствахъ, не считайте меня черезъ-чуръ суетною и безчувственною, если я напомню вамъ Французскую поговорку: noblesse oblige. Слушайте, мой юный другъ: мы, можетъ-быть, никогда не встрѣтимся опять, и я бы не хотѣла, чтобъ сынъ вашего отца дурно думалъ обо мнѣ, при всѣхъ моихъ слабостяхъ. Съ ранняго дѣтства я была честолюбива, не такъ какъ обыкновенно женщины, на богатство и знатность, а какъ благородные мужчины, на власть и славу. Женщина можетъ удовлетворить такое честолюбіе только -- если осуществитъ его въ другомъ. Не богатство, не знатность влекла меня къ Алберту Тривеніонъ, а его натура, которая умѣетъ обойдтись безъ богатства и распоряжаться знатнымъ. И можетъ-быть (продолжала она слегка-дрожавшимъ голосомъ) и встрѣтила я въ моей молодости человѣка, прежде нежели знала Тривеніона (она замолчала и продолжала скорѣе), которому, чтобы осуществить мои идеалъ, недоставало только честолюбія. Можетъ быть, что, выходя за мужъ,-- говорили, по любви -- я меньше любила сердцемъ, нежели всѣмъ умомъ. Теперь я могу сказать это, теперь, когда каждый ударъ этого пульса для того, съ кѣмъ я мечтала, предполагала, надѣялась, съ кѣмъ росла я за одно, съ кѣмъ я дѣлила борьбу, а теперь дѣлю торжество, осуществляя такимъ образомъ видѣніе моей юности!
Опять заблистали яркимъ свѣтомъ очи этой дщери большаго свѣта, превосходнаго типа этого нравственнаго противорѣчія -- честолюбивой женщины.
-- Не умѣю сказать вамъ -- продолжала леди Эллиноръ спокойнѣе -- какъ я обрадовалась, когда вы поселились-было у насъ. Отецъ вашъ, быть-можетъ, говорилъ вамъ обо мнѣ и о нашемъ первомъ знакомствѣ?
Леди Эллиноръ вдругъ остановилась и опять посмотрѣла, на меня. Я молчалъ.
-- Можетъ-быть онъ и обвинялъ меня?-- прибавила она, опять краснѣя.
-- Никогда, леди Эллиноръ.
-- Онъ имѣлъ право на это, хотя и сомнѣваюсь я, что обвинилъ-бы меня за дѣло. Однакоже нѣтъ; онъ никогда не могъ оскорбить меня такъ, какъ, давно уже, оскорбилъ м. де-Какстонъ въ письмѣ, котораго горечь обезоруживала всякій гнѣвъ, гдѣ упрекалъ меня, что я кокетничала съ Остиномъ, съ нимъ даже! Онъ, по-крайней-мѣрѣ, не имѣлъ права упрекать меня,-- продолжала леди Эллиноръ горячѣе и презрительно приподнявъ свою губу,-- потому-что, если я и питала сочувствіе къ его необузданной жаждѣ романической славы, это было въ той надеждѣ, что избытокъ жизненности одного брата возбудитъ другаго къ честолюбію, которое сдѣлало-бы пользу его уму и подстрекнуло энергію. Но это теперь все старыя сказки о глупостяхъ и иллюзіяхъ; я скажу только то, что, всякій разъ, когда я думаю о вашемъ отцѣ и даже о дядѣ, я чувствую, что моя совѣсть напоминаетъ мнѣ о долгѣ, который мнѣ хочется заплатить, если не имъ, такъ ихъ дѣтямъ. По этому, съ первой минуты, какъ я увидѣла васъ, повѣрьте мнѣ, ваши интересы, ваша карьера сейчасъ вошли въ число моихъ заботъ. Но я ошиблась, увидѣвъ ваше прилежаніе къ предметамъ серьёзнымъ и вашъ свѣжій и не по лѣтамъ дѣльный умъ; и, вся погруженная въ планы и соображенія, далеко превышающія обыкновенный кругъ домашнихъ занятій женщины, я ни разу не подумала, когда вы поселились у насъ, объ опасности для васъ или Фанни. Вамъ больно, простите меня; надо-же мнѣ оправдаться. Повторяю, что если-бъ у насъ былъ сынъ, который могъ-бы наслѣдовать наше имя и нести бремя, которое свѣтъ возлагаетъ на родившихся для вліянія на судьбы другихъ людей, нѣтъ человѣка, которому-бы и Тривеніонъ и я съ такой охотою ввѣрили счастье дочери, какъ вамъ. Но дочь моя единственная представительница женской линіи и имени отца: одно ея счастье нельзя мнѣ класть на вѣсы, а и ея долгъ, долгъ ея рожденію, карьерѣ благороднѣйшаго изъ патріотовъ Англіи, долгъ ея -- говорю безъ преувеличенія -- къ странѣ, которой посвящена вся эта карьера!
-- Довольно, леди Эллиноръ, довольно: я васъ понимаю. У меня нѣтъ надежды, никогда не было надежды; это было безуміе, оно прошло. И только, какъ другъ, спрашиваю я опять, можно-ли мнь видѣть миссъ Тривеніонъ при васъ, прежде.... прежде нежели отправлюсь я въ эту долгую, добровольную ссылку, для того чтобы -- почемъ знать?-- оставить прахъ мои въ чужой землѣ! Да посмотрите мнѣ въ лицо: вамъ нечего бояться за мою рѣшимость, за мою искренность, за мою честь. Но въ послѣдній разъ, леди Эллиноръ, въ послѣдній! Ужели просьбы мои напрасны?
Леди Эллиноръ была, видимо, неимовѣрно-тронута. Я стоялъ какъ-бы сбираясь упасть на колѣни. Отеревъ свои слезы одной рукой, она нѣжно положила другую мнѣ на голову и тихо произнесла:
-- Умоляю васъ не просить меня; умоляю васъ не видѣться съ моей дочерью. Вы доказали, что вы не эгоистъ; докончите побѣду надъ собой. Что сдѣлаетъ такое свиданье, какъ-бы вы ни были осторожны, какъ не взволнуетъ мою дочь, возмутитъ ея миръ....
-- Не говорите этого: она не раздѣляла моихъ чувствъ.
-- Если-бъ и было противное, можетъ-ли въ этомъ сознаться ея мать? Когда вы вернетесь, всѣ эти сны будутъ забыты; тогда мы можемъ встрѣтиться по старому, я буду вашей второю матерью, и опять ваша карьера будетъ моей заботой; но не думайте, что мы дадимъ вамъ прожить въ этой ссылкѣ столько, сколько вы, по видимому, располагаете. Нѣтъ, нѣтъ: это путешествіе, экскурсія, отнюдь не поѣздка за состояніемъ. Ваше состояніе, ваше счастье -- предоставьте ихъ намъ, когда вы вернетесь!
-- Такъ я не увижу ея больше!-- прошепталъ я, всталъ и молча пошелъ къ окну, чтобъ закрыть лицо. Большія борьбы жизни ограничены мгновеніями. На то, чтобы склонить голову на грудь, чтобы прижать руку къ брови, мы издерживаемъ едва секунду изъ дарованнаго намъ писаніемъ семидесятилѣтія, но какой переворотъ подъ-часъ совершается внутри насъ, покуда эта маленькая песчинка неслышно падаетъ въ клепсидръ.
Твердою стопою возвратился я къ леди Эллиноръ и спокойно сказалъ:
-- Разсудокъ говоритъ мнѣ, что вы правы, и я покоряюсь, простите меня! и не считайте меня неблагодарнымъ и чрезмѣрно-гордымъ, если я прибавлю, что вамъ надо оставить мнѣ ту цѣль въ жизни, которая утѣшаетъ меня и поощряетъ во всѣхъ случаяхъ.
-- Что такое?-- спросила леди Эллиноръ нерѣшительно.
-- Независимость для меня самого и достатокъ для тѣхъ, кому жизнь еще сладка. Вотъ моя двойная цѣль, а средства достигнуть ее должны быть мое собственное сердце и мои собственныя руки. Прошу васъ передать вашему супругу мою признательность и принять мои горячія молитвы за васъ и за нее, кого я не хочу называть. Прощайте, леди Эллиноръ.
-- Нѣтъ, не оставляйте меня такъ скоро. Мнѣ нужно обо многомъ поговорить съ вами, разспросить васъ. Скажите, какъ вашъ батюшка переноситъ свои потери? скажите, есть-ли надежда, что онъ позволитъ намъ сдѣлать что-нибудь для него? При настоящемъ вліяніи Тривеніона, въ его распоряженіи много мѣстъ, которыя пришлись-бы по вкусу прихотливой лѣни ученаго. Будьте откровенны?
Я не могъ противостоять такому участію, опять сѣлъ и, какъ умѣлъ спокойнѣе, отвѣчалъ на вопросы леди Эллиноръ и старался убѣдить ее, что отецъ мой чувствуетъ свои потери лишь на столько, на сколько онѣ касаются меня, и что не въ силахъ Тривеніона вырвать его изъ его уединенія или вознаградить его чѣмъ-нибудь за перемѣну въ его привычкахъ.-- За тѣмъ, послѣ моихъ родителей, леди Эллиноръ спросила о Роландѣ, и, узнавъ, что онъ пріѣхалъ въ городъ со мной, изъявила непремѣнное желаніе видѣть его. Я сказалъ, что передамъ ему ея желаніе, а она задумчиво спросила:
-- У него есть сынъ, кажется, и я слышала, что между ними была какая-то размолвка.
-- Кто могъ вамъ сказать это?-- спросилъ я удивленный, зная, какъ тщательно дядя скрывалъ тайны своихъ семейныхъ непріятностей.
-- Я слышала отъ кого-то, кто зналъ капитана Роланда, забыла я, когда и гдѣ, но дѣло не въ томъ.
-- У Роланда нѣтъ сына.
-- Какъ?
-- Его сынъ умеръ.
-- Какъ эта потеря должна была огорчить его!
Я не отвѣчалъ.
-- Но вѣрно-ли, что его сынъ умеръ? Какая бы радость, еслибъ это была ошибка, еслибъ сынъ его оказался живъ!
-- У дяди твердый характеръ и онъ смирился; но, простите мое любопытство, слышали вы что-нибудь объ этомъ сынѣ?
-- Я? что мнѣ слышать? Но мнѣ бы хотѣлось послушать отъ вашего дяди все, что согласился-бы онъ повѣрить мнѣ о своемъ горѣ, и есть-ли какая-нибудь надежда на то, что....
-- На что?
-- На то, что сынъ его живъ.
-- Не думаю -- сказалъ я -- и сомнѣваюсь, чтобы вы могли узнать что-нибудь отъ дяди. А въ вашихъ словахъ есть что-то двусмысленное, что заставляетъ меня подозрѣвать, что вы знаете болѣе, нежели хотите сказать.
-- Дипломатъ!-- сказала леди Эллиноръ, полу-улыбаясь; потомъ, придавъ своему лицу строгое и серьёзное выраженіе, она прибавила: -- страшно подумать, что отецъ можетъ ненавидѣть своего сына!
-- Ненавидѣть? Роландъ ненавидѣлъ своего сына! Что это за клевета?
-- Такъ это неправда? Удостовѣрьте меня въ этомъ: я буду такъ счастлива, если узнаю, что меня обманули.
-- Могу увѣрить васъ въ этомъ, но болѣе ничего сказать не могу, потому-что больше ничего не знаю: если когда-нибудь отецъ сосредоточивалъ на сынѣ боязнь, надежду, радость, горе, все отражающееся на отцовскомъ сердцѣ, отъ тѣней на жизни сына, такимъ отцомъ былъ Роландъ, покуда былъ живъ его сынъ.
-- Я не могу не вѣрить вамъ!-- воскликнула леди Эллиноръ тономъ удивленія.-- Я непремѣнно хочу видѣть вашего дядю.
-- Я употреблю всѣ силы на то, чтобъ онъ навѣстилъ васъ и узналъ отъ васъ то, что вы явно скрываете отъ меня.
Леди Эллиноръ отыгралась неопредѣленнымъ отвѣтомъ, и вслѣдъ за этимъ я покинулъ домъ, гдѣ я узналъ счастіе, которое приноситъ безуміе, и горе, которое даетъ мудрость.