ГЛАВА IV.
Онъ уѣхалъ, онъ оставилъ за собою какую-то пустоту для меня. Я такъ привыкъ любить его, я такъ гордился, когда другіе цѣнили его. Моя любовь была родъ себялюбія: я смотрѣлъ на него отчасти какъ на дѣло моихъ рукъ.
Долго не могъ я съ спокойнымъ сердцемъ возвратиться къ моей пастушеской жизни. Передъ отъѣздомъ моего двоюродного брата, мы свели всѣ счеты и подѣлили барыши на части. Когда Вивіенъ отказался отъ содержанія, которое давалъ ему отецъ, Роландъ, тайно отъ него, вручилъ мнѣ сумму, равную той, какую внесъ и я, и Гай Больдингъ. Роландъ занялъ эту сумму подъ залогъ, и хотя процентъ на этотъ заемъ, въ сравненіи съ прежнимъ содержаніемъ сына, была издержка незначительная, но капиталъ былъ гораздо полезнѣе для сына, нежели ежегодный пансіонъ. Такимъ-образомъ общій капиталъ нашъ простирался на 4500 ф. с., сумму довольно значительную для колонистовъ въ Австраліи. Первые два года мы не пріобрѣли ничего, употребивъ большую часть первого года на изученье нашего ремесла у одного стараго колониста. Но въ концѣ третьяго года стада наши весьма расплодились, и мы получили выгоды, превышавшія всякія надежды. Къ отъѣзду брата, на шестомъ году, на долю каждаго приходилось по 4000 ф. с., исключая цѣнность двухъ нашихъ фермъ. Вивіенъ сначала хотѣлъ, чтобъ я отослалъ его долю отцу, но потомъ сообразилъ, что Роландъ ни за что не возметъ ея и было рѣшено, чтобъ она осталась въ моихъ рукахъ, чтобъ я пустилъ ее въ оборотъ и высылалъ ему 5% остающееся за тѣмъ въ прибыли употреблялъ на приращеніе его капитала. Такимъ-образомъ я распоряжался 12000 ф. с., и мы могли считать себя весьма-порядочными капиталистами. Съ помощью Патерсона я увеличилъ стадо рогатаго скота, и, черезъ два года по отъѣздъ Вивіена, продалъ и стадо и ферму чрезвычайно выгодно. Такъ-какъ, въ то-же время, наше овцеводство шло чрезвычайно-успѣшно, и я уже пользовался по этой части прекрасной репутаціей, я разсудилъ, что мы теперь можемъ распространить наши занятія на новые обороты. Ухватясь вмѣстѣ и за мысль перемѣнить мѣсто моихъ дѣйствій, я предоставилъ Больдингу надзоръ за овчарнями, а самъ отправился въ Аделаиду, потому-что слава нового города начинала уже возмущать спокойствіе Австраліи. Я нашелъ дядю Джака по близости Аделаиды въ прекрасной виллѣ, живущимъ со всѣми признаками колоніальнаго богатства; по-видимому слухи не преувеличили нажитыхъ имъ барышей: дяди была на лукѣ не одна тетива, и казалось каждая изъ его стрѣлъ долетѣла до цѣли. Я уже считалъ себя довольно-знающимъ и опытнымъ, чтобы рѣшиться воспользоваться идеями Джака, не боясь разориться, если вступлю съ нимъ въ компанію: мнѣ показалось справедливымъ употребить его умъ на поправленіе состоянія тѣхъ, кого его мечтательность, слѣдуя Скилю, такъ сильно разстроила; и здѣсь я долженъ признаться съ благодарностью, что многимъ обязанъ его изобрѣтательности. Изслѣдованія и розыски по дѣлу рудниковъ показались неудовлетворительными м. Белліонъ: они и были открыты уже нѣсколько лѣтъ спустя, но Джакъ былъ убѣжденъ въ ихъ существованіи, и купилъ на собственный счетъ и за безцѣнокъ участокъ безплодной земли, въ увѣренности, что онъ рано или поздно сдѣлается его Голкондой. Такъ-какъ разработка рудниковъ была отложена, то ксчастью не состоялось и открытіе депо грока и съѣстнаго, и дядя Джакъ участвовалъ въ основаніи Портъ-Филиппа. Пользуясь его совѣтомъ, я въ этомъ новомъ предпріятіи сдѣлалъ кое-какія небольшія пріобрѣтенія, которыя сбылъ съ значительной выгодой. Не забыть-бы мнѣ однакожъ упомянуть здѣсь вкратцѣ, что, со времени отъѣзда моего изъ Англіи сталось съ министерской карьерой Тривеніона.
Неимовѣрная утонченность и доведенная до мелочности политическая совѣстливость, характеризовавшія его какъ не зависимаго члена парламента и, въ мнѣніи друзей и враговъ, снискавшій репутацію неспособного къ практической дѣятельности человѣку во всѣхъ подробностяхъ преимущественно-трудолюбивому и практическому, быть-можетъ и сдѣлали-бы ему славу хорошаго министра, еслибъ онъ могъ быть министромъ безъ товарищей и умѣлъ съ должной высоты выставить передъ свѣтомъ свою честность, благонамѣренность и удивительную способность къ дѣламъ государственнымъ. Но Тривеніонъ не могъ сродниться съ другими, особенно-же въ политикѣ, которая вѣроятно была такъ не по сердцу ему, политикѣ, которая, въ послѣдніе годы, не принадлежала какой-нибудь особенной партіи, а до того воодушевляла самыхъ замѣчательныхъ политическихъ вождей обѣихъ сторонъ, что человѣкъ, склонный къ снисходительной оцѣнкѣ вещей, пожалуй, готовъ счесть ее за выраженіе, потребности времени или за слѣдствіе общей необходимости. Конечно, не въ этой книгѣ мѣсто скучнымъ отчетамъ о спорахъ политическихъ партій; и гдѣ-же мнѣ много знать о нихъ? Я только скажу здѣсь, что, правая или неправая, эта политика должна была быть въ вѣчномъ разладѣ съ каждымъ принципомъ убѣжденій Тривеніона, и потрясать каждую фибру его нравственнаго сложенія. Связь съ родомъ Кастльтоновъ и усиленіе, поэтому, его аристократическихъ приверженцевъ, можетъ-быть и упрочили его положеніе въ кабинетѣ, но все это былъ еще очень-слабый оплотъ противъ того направленія, которое уже являлось заразительнымъ повѣтріемъ времени. Я понялъ, какъ должно было подѣйствовать на него его положеніе, когда прочелъ въ одной газетѣ слѣдующее: "Носятся слухи, и по-видимому основательные, что м. Тривеніонъ просилъ увольненія, но что его уговорили подождать, потому-что въ настоящее время его удаленіе имѣло-бы вліяніе на весь кабинетъ". Нѣсколько мѣсяцевъ спустя уже писали: "М. Тривеніонъ внезапно занемогъ, и опасаются, чтобы болѣзнь его не отняла у него возможности возвратиться къ должностнымъ занятіямъ". За тѣмъ парламентъ былъ закрытъ. Передъ открытіемъ его вновь, въ придворной газетъ было объявлено, что м. Тривеніонъ сдѣланъ графомъ Ульверстонъ,-- титулъ и прежде бывшій въ его родѣ -- и вышелъ изъ администраціи, будучи не въ силахъ переносить трудности государственныхъ занятій. Человѣку обыкновенному возведеніе въ графство помимо переходныхъ ступеней перства показалось-бы прекраснымъ вѣнцомъ политической карьеры; но я чувствовалъ, какое глубокое отчаянье отъ препятствій къ пользѣ, какія схватки съ сотрудниками, которымъ онъ по совѣсти не могъ сочувствовать, ни противиться, въ силу своихъ понятій, заставили Тривеніона покинуть эту бурную арену. Верхняя палата для такого дѣятельного ума была то-же, что монастырь для какого-нибудь древняго рыцаря. Газета, объявлявшая о возведеніи Тривеніона въ перство, была съ тѣмъ вмѣстѣ объявленіемъ, что Албертъ Тривеніонъ пропалъ для міра государственныхъ людей. И, въ-самомъ-дѣлѣ, съ того дня карьера его исчезла изъ виду: Тривеніонъ умеръ; графъ Ульверстонъ не оказывалъ признака жизни.
До-сихъ-поръ только два раза писалъ я изъ Австраліи къ леди Эллиноръ: разъ, чтобы поздравить ее съ бракомъ Фанни и лорда Кастльтона, совершеннымъ шесть мѣсяцевъ спустя послѣ моего отъѣзда изъ Англіи, а другой, когда благодарилъ ея мужа за присланный имъ въ подарокъ мнѣ и Больдингу скотъ: лошадей, овецъ и быковъ. По возведеніи Тривеніона въ званіе графа, я написалъ опять, и, по истеченіи извѣстнаго времени, получилъ отвѣтъ, согласный съ моими личными впечатлѣніями: онъ былъ полонъ горечи и жолчи, обвиненій противъ свѣта, опасеній за страну; самъ Ришльё не могъ смотрѣть на вещи со стороны болѣе мрачной, когда приверженцы его начали оставлять его, и власть его по-видимому падала до извѣстной "journée des dupes". Одинъ только лучь утѣшенія согрѣвалъ грудь у леди Ульверстонъ, и, поэтому, сулилъ міру благопріятную будущность: у лорда Кастльтонъ родился второй сынъ; къ этому сыну должно было перейдти графство Ульверстонское и владѣнія съ нимъ сопряженныя! Никогда никакой ребенокъ не рождалъ такихъ надеждъ! Самъ Вергилій, когда, по случаю рожденія сына Полліонова, взывалъ къ музамъ Сициліи, не умѣлъ создать ни одного диѳирамба подобного тамъ, къ которымъ подало поводъ рожденіе второго внучка леди Эллиноръ.
Время все шло; дѣла продолжались успѣшно. Однажды, когда я выходилъ съ довольнымъ видомъ изъ банка, меня остановили на улицъ едва-знакомые люди, которые прежде и не думали пожимать мнѣ руку. Теперь они подали мнѣ ее, и кричали:
-- Поздравляемъ васъ, сэръ. Этотъ храбрецъ, вашъ однофамилецъ, конечно вамъ родственникъ.
-- Что вы хотите сказать?
-- Развѣ вы не видали журналовъ? Вотъ они: "Подвигъ прапорщика де-Какстонъ, пожалованнаго слѣдующимъ чиномъ на полѣ сраженія."
Я отеръ слезы, и воскликнулъ:
-- Слава Богу.... это мой двоюродный братъ!
Рукопожатія продолжались, новыя группы сходились около меня. Мнѣ казалось, что я выросъ на цѣлую голову. Намъ ворчунамъ-Англичанамъ, вѣчно ссорящимся между собой, міръ за-частую кажется тѣсенъ, и однакоже, когда въ далекой сторонѣ соотчичъ совершитъ славное дѣло, какъ мы умѣемъ чувствовать, что мы братья! какъ наши сердца тепло бьются на встрѣчу другъ другу! Какое письмо я написалъ домой, и какъ веселъ воротился въ свою колонію! Патерсонъ былъ въ это время на своей фермѣ. Я сдѣлалъ пятьдесятъ миль объѣзда, чтобъ подѣлиться съ нимъ извѣстіями, показать ему газету: я торопился сообщить ему, что его бывшій хозяинъ Вивіенъ тоже Кумберландецъ.... Какстонъ. Бѣдный Патерсонъ! Чай въ этотъ день удивительно смахивалъ вкусомъ на пуншъ. Патеръ Матью, прости насъ: еслибъ ты былъ Кумберландецъ, и послушалъ какъ, Патерсонъ запѣлъ..... и твой-бы чай, я думаю, вынелъ-бы не изъ чайнаго цибика.