ГЛАВА V.
Недовѣріе къ домашнему очагу и жизни безъ вожатаго.
И, опираясь на всѣ доказательства, какія могъ найдти въ головѣ, Роландъ сталъ говорить сыну объ обязанностяхъ каждаго человѣка, помимо обязанности къ отцу, къ имени предковъ; потомъ его гордость, всегда живая и вспыльчивая, возмутилась, и безъ сомнѣнія показалась сыну слишкомъ-холодною и взыскательною. Эта гордость, ни мало не послуживъ къ добру, напротивъ сдѣлала бездну вреда, потому-что юноша понялъ обиду отца съ ложной стороны, и сказалъ себѣ:
-- А, такъ мой отецъ имѣетъ славное имя, у него знаменитые предки, у него помѣстья я замокъ, а мы живемъ такъ скромно, и онъ безпрестанно стѣсняетъ мои издержки! Но если онъ находитъ причины гордиться всѣми этими покойниками, отчего не быть ей и для меня? Эта квартира, этотъ образъ жизни не приличны джентельмену, каковъ я по его словамъ!
Даже въ Англіи цыганская кровь не измѣняла себѣ: юноша, Богъ знаетъ гдѣ и какъ, отъискалъ себѣ безпутныхъ товарищей; странныя лица, одѣтыя въ смѣсь поблекшей роскоши и постояннаго безвкусія, поджидали его на углу улицы или поглядывали въ окно, боясь только попасться Роланду; но Роландъ не могъ же сцѣдить за своимъ сыномъ какъ шпіонъ. И сердце сына все болѣе и болѣе вооружалось противъ отца, а лицо отца теперь уже не улыбалось сыну. Потомъ явились заемные акты, и въ дверь постучались должники. Какое-же впечатлѣніе должны были произвести заемныя письма и должники на человѣка, который дрожалъ при мысли о долгѣ, какъ горностай отъ пятна на своей шкуркѣ? И короткій отвѣтъ сына на всѣ выговоры заключался въ слѣдующемъ:
-- Развѣ я не джентельменъ? это прилично джентельмену.
Потомъ, быть-можетъ вспомнивъ опытъ сдѣланный пріятелемъ-Французомъ, Роландъ отворилъ свою конторку и сказалъ:
-- Разоряй меня если хочешь, но не должай. Въ этихъ ящикахъ есть деньги; они не заперты.
Такое довѣріе навсегда-бы вылечило отъ излишествъ человѣка съ высокимъ и утонченнымъ чувствомъ чести: воскормленникъ Титановъ не понялъ этого; онъ счелъ слова отца за весьма-естественное, хотя и не добровольное, разрѣшеніе брать что ему нужно,-- и взялъ! Роланду это показалось воровствомъ, и воровствомъ самымъ грубымъ: но когда онъ сказалъ это сыну, тотъ пришолъ въ негодованіе, и въ томъ, что было такимъ трогательнымъ обращеніемъ къ его чести, онъ увидѣлъ только западню. Словомъ, ни одинъ изъ нихъ не понималъ другаго. Роландъ запретилъ сыну выходить изъ дома; молодой человѣкъ въ ту-же ночь ушелъ, рѣшась по-своему познакомиться съ бѣлымъ свѣтомъ и насладиться жизнью или насмѣяться надъ ней.
Утомительно было-бы слѣдовать за нимъ, его разнообразными приключеніями и попытками покорить Фортуну, если-бъ даже всѣ онѣ были извѣстны мнѣ. Оставивъ въ сторонѣ его настоящее имя, добровольно имъ брошенное, и не желая затруднять читателя всѣми употребленными имъ псевдонимами, я буду называть моего несчастнаго двоюроднаго брата тѣмъ именемъ, подъ которымъ я впервые узналъ его, до тѣхъ поръ, (дай Богъ, чтобъ это время пришло!) когда, искупивъ прошедшее, онъ будетъ имѣть право на свое собственное. Вступивъ въ труппуу странствующихъ актеровъ Вивіенъ познакомился съ Пикокомъ; этотъ почтенный человѣкъ, у котораго всегда было на лукѣ болѣе одной тетивы, скоро замѣтилъ неимовѣрное умѣнье Вивіена владѣть кіемъ, и увидѣлъ въ этомъ лучшее средство къ совокупному обогащенію, нежели въ доходахъ странствующаго Ѳесинса. Вивіенъ послушался его совѣтовъ, и, на первыхъ-же порахъ ихъ дружбы, я встрѣтилъ ихъ на большой дорогѣ. Эта случайная встрѣча (если позволено вѣрить увѣреніямъ Вивіена), произвела сильное, и, на первый мигъ, благопріятное впечатлѣніе на Вивіена. Относительная невинность и свѣжесть юношескаго ума были, новы для него; простодушная живость, которою сопровождались эти прекрасные дары природы, поразила его противуположностью съ его притворной веселостью и тайной грустью, И этотъ мальчикъ былъ его двоюродный братъ!
Прибывъ въ Лондонъ, онъ явился въ Стрэндъ къ отелю, котораго адресъ я далъ ему, узналъ, гдѣ мы живемъ, и, проходя однажды ночью по улицѣ, увидѣлъ у окна дядю, узналъ его и убѣжалъ. Такъ-какъ у него тогда были кое какія деньжонки, онъ бросилъ общество, къ которому было прилѣпился, и собрался вернуться во Францію, гдѣ хотѣлъ искать болѣе-честныхъ средствъ къ жизни. Онъ не нашелъ счастья въ свободѣ, которой добился наконецъ, ни простора для честолюбія, которое начинало глодать его, предавшись наклонностямъ, отъ которыхъ тщетно предостерегалъ его отецъ. Безукоризненнѣе всѣхъ его друзей былъ его прежній наставникъ; онъ рѣшился идти къ нему. Онъ отъискалъ его; но наставникъ женился и теперь былъ самъ отецъ, почему въ его эѳикѣ произошла удивительная перемѣна. Онъ уже не считалъ нравственнымъ помогать сыну въ возмущеніи противъ отца. Съ перваго раза Вивіенъ обнаружилъ свою обычную насмѣшливость, и ему учтиво предложили оставить домъ. Тогда, поневолѣ, пришлось ему и въ Парижѣ возвратиться къ своему трактирному искусству; но нашлось много людей поискуснѣе его. На-бѣду онъ попался въ полицейское дѣло, не по поводу личнаго преступленія, но за неосторожное знакомство, почему и счелъ благоразумнымъ оставить Францію. Такимъ-образомъ я опять его встрѣтилъ голоднаго и оборваннаго на лондонской мостовой.
Между-тѣмъ Роландъ, послѣ первыхъ тщетныхъ поисковъ, уступилъ негодованію и отвращенію, съ которыми долго боролся. Его сынъ отвергъ его власть, потому-что она предохраняла его отъ безчестья. Его понятія о дисциплинѣ были строги, и терпѣніе было наконецъ изгнано изъ его сердца. Онъ подумалъ, что сможетъ отдать сына на произволъ судьбы, отречься отъ него и сказать: -- у меня нѣтъ болѣе сына!-- Въ этомъ расположеніи духа явился онъ впервые въ нашемъ домѣ. Но когда, въ тотъ достопамятный вечеръ, онъ разсказалъ намъ грустную повѣсть о сынѣ своего товарища, обличивъ передъ быстрою проницательностью моего отца свое личное горе и страданіе, немного нужно было братскаго чувства, чтобы понять или отгадать всю его исторію,-- и немного краснорѣчія со стороны Остина, чтобъ убѣдить Роланда въ томъ, что онъ употребилъ еще не всѣ средства къ отъисканію бѣглеца и возвращенію блуднаго сына на путь истинный. Тогда-то онъ поѣхалъ въ Лондонъ, сталъ посѣщать всѣ мѣста, гдѣ только могъ надѣяться встрѣтить молодаго отверженца, лишалъ себя даже необходимаго, чтобъ имѣть возможность быть во всѣхъ театрахъ и игорныхъ домахъ, и платить полицейскимъ агентамъ. Тогда-же видѣлъ онъ эту фигуру, которой искалъ, и по которой страдалъ, на улицѣ подъ окномъ, и въ радости воскликнулъ: -- Онъ раскаевается!-- Однажды дядя получилъ черезъ своего банкира письмо отъ Французскаго учителя, который не зналъ другаго средства писать къ Роланду какъ черезъ банкирскій домъ, откуда прежде получалъ свое жалованье, и увѣдомлялъ его о посѣщеніи его сына. Роландъ сейчасъ-же отправился въ Парижъ. Пріѣхавъ туда, онъ могъ узнать о сынѣ только черезъ полицію, и то лишь, что его видѣли въ обществѣ отъявленныхъ плутовъ, уже отданныхъ въ руки правосудія,-- что его самого, какъ не признаннаго виновнымъ, выпустили изъ Парижа, и что онъ вѣроятно отправился въ Англію. Надорвалось твердое сердце бѣднаго капитана: сынъ его товарищъ мошенниковъ! почемъ знать, не участникъ-ли онъ ихъ? Если-же и нѣтъ, какъ ничтожно разстояніе между товариществомъ и соучастничествомъ! Капитанъ взялъ дочь изъ монастыря, вернулся въ Англію, и впалъ въ горячку и бредъ, по-видимому въ тотъ самый день или наканунѣ того дня, когда сынъ его, безъ крова, безъ пищи, заснулъ на лондонской мостовой.