ГЛАВА VI.
Покушеніе построить храмъ Фортуны изъ развалинъ родительскаго дома.
-- Но когда вы, не зная меня,-- продолжалъ разсказъ свой Вивіенъ,-- явились мнѣ на помощь, когда вы ободрили меня, когда отъ васъ впервые услышалъ я слова, дававшія мнѣ цѣну, и вы нашли во мнѣ качества, обѣщавшія, что я могу еще бытъ чѣмъ-нибудь замѣчательнымъ, увы! (прибавилъ онъ грустно) я помню ваши собственныя слона,-- новый свѣтъ блеснулъ надо мною, неопредѣленный и тѣсный, но все-таки свѣтъ; честолюбіе, которое заставило меня отыскать подлаго Француза, ожило, приняло лучшую и болѣе опредѣленную форму. Я далъ себѣ слово выкарабкаться изъ грязи, сдѣлать себѣ имя, возвыситься въ жизни!
Голова Вивіена склонилась, но онъ поспѣшно поднялъ ее, и засмѣялся своей тихой, саркастической улыбкой. Все что слѣдуетъ за этимъ, я разскажу вкратцѣ. Продолжая питать къ отцу прежнее чувство, онъ рѣшилъ по-прежнему сохранять свое инкогнито, и сталъ называть себя именемъ, которое должно было сбить всякое соображеніе, еслибы я и заговорилъ о немъ въ моемъ семействѣ: онъ помнилъ, что Роландъ зналъ, какъ отъ полковника Вивіена убѣжалъ его сынъ; въ-самомъ-дѣлѣ разсказъ объ этомъ происшествіи подалѣ и ему первую мысль о побѣгѣ. Онъ ухватился за мысль познакомиться съ Тривеніономъ, но онъ имѣлъ причины къ тому, чтобы быть введену къ нему не черезъ меня, и чтобы заставить меня потерять его слѣдъ: рано или поздно наше знакомство должно было открыть мнѣ его настоящее имя. Ксчастью для тѣхъ плановъ, которые онъ начиналъ обдумывать, мы всѣ собирались оставить Лондонъ; поле осталось передъ нимъ свободно. Онъ прежде всего обратился къ разрѣшенію того, что считалъ главною задачею жизни, т.-е. къ тому, чтобы достигнуть извѣстной денежной независимости и совершенію высвободиться изъ-подъ отцовскаго контроля. Зная рыцарское уваженіе бѣднаго Роланда къ своему имени, твердо убѣжденный, что Роландъ не имѣлъ любви къ сыну, но только страхъ, чтобы сынъ не обезчестилъ его, онъ рѣшился воспользоваться предразсудками, своего отца, чтобы достигнуть своей цѣли.
Онъ написалъ короткое письмо къ Роланду (то самое, которое преисполнило бѣднягу такой непритворной радостью, и послѣ котораго онъ сказалъ Бланшь: "молись за меня"), гдѣ объяснилъ,-- что желалъ-бы видѣться съ отцомъ, и назначилъ для свиданія одну изъ тавернъ Сити.
Послѣдовало свиданіе. Когда Роландъ, съ любовью и забвеніемъ въ сердцѣ, но (и кто-же обвинялъ его за это?) съ достоинствомъ на челѣ и строгостью во взорѣ, явился передъ нимъ, готовый по одному его слову броситься на грудь юноши, Вивіенъ, глядя на одну его наружность и объясняя ее своими личными чувствами, скрестилъ руки на груди и холодно сказалъ:
-- Избавьте меня отъ упрековъ, сэръ: они не поведутъ ни къ чему. Я вызвалъ васъ только для того, чтобы предложить вамъ спасти ваше имя и отказаться отъ вашего сына.
За тѣмъ, заботясь о томъ только, чтобы достигнуть своей цѣли, несчастный юноша объявилъ свою твердую рѣшимость никогда не жить съ отцомъ, никогда не признавать его власти, и идти дорогой имъ избранной, какова-бы ни была эта дорога, не объясняя даже ни одного изъ обстоятельствъ, наиболѣе говорившихъ противъ него, можетъ-быть въ томъ убѣжденіи, что чѣмъ хуже будетъ мнѣніе о немъ отца, тѣмъ легче достигаетъ онъ своей цѣли.
-- Все, что я прошу у васъ,-- сказалъ онъ -- заключается въ слѣдующемъ: дайте мнѣ средствъ сколько хотите меньше, но на столько, чтобы предохранить меня отъ искушенія воровать или необходимости околѣть съ голода; я съ своей стороны обѣщаю вамъ не быть вамъ въ тягость никогда въ жизни и не обезчестить васъ моею смертью: каковы-бы ни были мои преступленія, онъ никогда не отразятся на васъ, потому-что вы не узнаете преступника! Имя, которое вы цѣните такъ высоко, будетъ спасено.
Въ отчаяньи, возмущенный Роландъ не дѣлалъ никакихъ возраженій: въ холодномъ тонѣ сына было что-то такое отнимавшее всякую надежду, и противъ чего въ негодованіи возставало его самолюбіе. Человѣкъ болѣе мягкій сталъ-бы выговаривать, умолять, плакать: это было не въ натурѣ Роланда. Ему оставалось только изъ трехъ средствъ одно, сказать сыну: безумный, я приказываю тебѣ идти за мной; или: негодяй, такъ-какъ ты хочешь отказаться отъ меня какъ чужой, я какъ чужой говорю тебѣ: ступай, околѣй себѣ или воруй какъ тебѣ угодно!-- или, наконецъ, наклонить гордую голову, ошеломленную отъ удара, и сказать: ты отказываешься въ сыновнемъ повиновеніи, ты хочешь умереть для меня. Я не могу спасти тебя отъ порока, не могу наставить тебя къ добродѣтели. Ты хочешь возвратить мнѣ имя, которое я получилъ и носилъ незапятнанное: будь но твоему! Назначай цѣну!
Выборъ Роланда палъ на близкое къ послѣднему.
Онъ выслушалъ сына, и долго молчалъ; наконецъ онъ тихо произнесъ:
-- Подумайте прежде нежели рѣшитесь.
-- Я долго думалъ, рѣшимость моя неколебима: сегодня наше послѣднее свиданье. Я теперь вижу передъ собою путь къ счастью, прекрасный, честный: вы можете помочь мнѣ только тѣмъ способомъ, какъ я уже сказалъ. Откажитесь вы отъ этого, можетъ-быть нынѣшній случай не вернется въ другой разъ.
Роландъ сказалъ самому себѣ:
-- Я сберегалъ и копилъ для этого сына; о чемъ мнѣ думать, если будетъ у меня довольно на то, чтобы прожить безъ долга, забиться въ уголъ и дождаться моего послѣдняго дня? и чѣмъ больше я дамъ ему, тѣмъ болѣе возможности, что онъ откажется отъ дурнаго сообщества и ложнаго пути.
Такимъ-образомъ изъ небольшаго своего дохода Ролаядъ назначилъ непокорному сыну болѣе половины.
Вивіенъ не зналъ состоянія своего отца, онъ не предполагалъ, чтобы издержка двухъ-сотъ фунтовъ стерлингъ въ годъ была такъ несоразмѣрна съ средствами Роланда; однако, когда сумма была назначена, онъ былъ пораженъ великодушіемъ того, кому самъ далъ право сказать:
-- Помни-же, я дѣлаю по твоему: "ровно на столько, чтобъ не умереть съ голода"!-- но вдругъ ненавистный цинизмъ, почерпнутый имъ отъ дурныхъ людей и глупыхъ книгъ, и который онъ называлъ знаніемъ свѣта, родилъ въ немъ мысль: "это онъ дѣлаетъ не для меня, а для своего имени"; и онъ сказалъ уже громко:
-- Я согласенъ на ваши условія, сэръ: вотъ адресъ нотаріуса, гдѣ вы можете облечь ихъ въ должную форму. Прощайте навсегда.
Услышавъ послѣднія слова, Роландъ остолбенѣлъ и протянулъ свои руки въ пространствѣ, какъ слѣпой. Но Вивіенъ отворилъ окно и вскочилъ на подоконье (комната была въ уровень съ землей).
-- Прощайте,-- повторилъ онъ,-- скажите свѣту, что я умеръ.
Онъ исчезъ на улицѣ, отецъ всплеснулъ руками, схватился за сердце и произнесъ:
-- Что-жъ -- стало-быть мое дѣло въ этомъ мірѣ людей, кончено! Ворочусь я къ старой башнѣ, этой развалинѣ развалинъ, и видъ могилъ, которыя мнѣ удалось спасти отъ безчестья, утѣшитъ меня во всемъ!