ГЛАВА VII.
Послѣдствія.-- Превратное честолюбіе.-- Эгоизмъ.-- Способности ума, развращенныя испорченностью сердца.
До-сихъ-поръ планы Вивіена удавались: у него былъ доходъ, дававшій ему возможность пользоваться всѣми наружными принадлежностями джентельмена, и независимостью, конечно скромной, но все-же независимостью. Мы всѣ уѣхали изъ Лондона. Письмо ко мнѣ съ почтовымъ клеймомъ города, близъ котораго жилъ полковникъ Вивіенъ, достаточно подтверждали мои предположенія насчетъ его семейства и того, что онъ воротился къ нему. Тогда онъ представился Тривеніону какъ молодой человѣкъ, употребленный мною для члена парламента; и зная, что я никогда не упоминалъ его имени, ибо безъ позволенія Вивіена, и, изъ уваженія къ его видимому довѣрію ко мнѣ, не долженъ былъ рѣшиться на это безъ его согласія, онъ назвалъ себя именемъ Гауера, которое выбралъ на-удачу изъ стараго придворнаго альманаха, на томъ основаніи, что оно съ многими именами высшаго англійскаго дворянства и въ противуположность древнимъ именамъ менѣе-извѣстныхъ дворянскихъ родовъ, не ограничивалось членами одного семейства. И когда, съ свойственною ему ловкостью, онъ отложилъ въ сторону или смягчилъ все то, что въ его пріемахъ могло не понравиться Тривеніону, и достаточно возбудилъ участіе, какое государственный мужъ всегда оказывалъ дарованію, онъ однажды простодушно признался въ присутствіи леди Эллиноръ (ибо его опытность выучила его тому, что сочувствіе женщины всего легче возбуждается тѣмъ, что дѣйствуетъ на воображеніе или по-видимому выходитъ изъ обыкновеннаго порядка вещей), что онъ имѣетъ причины покуда скрывать свои семейныя отношенія и думать, что я догадываюсь о нихъ, и по превратному взгляду на его пользу извѣщу его родственниковъ о мѣстѣ его пребыванія. Поэтому онъ просилъ Тривеніона, на случай если онъ будетъ писать ко мнѣ, не упоминать о немъ. Тривеніонъ далъ ему это обѣщаніе, хотя не безъ отвращенія; добровольная исповѣдь сама по себѣ вызывала это обѣщаніе; но такъ-какъ онъ ненавидѣлъ всякаго рода тайны, признаніе могло сдѣлаться неблагопріятнымъ для дальнѣйшаго сближенія его съ Вивіеномъ, и при такихъ сомнительныхъ предзнаменованіяхъ не было-бы для Вивіена шанса достигнуть въ домѣ Тривеніона той короткости, которой онъ добивался, не случись тутъ одно обстоятельство, которое разомъ открыло ему этотъ домъ какъ свой собственный, Вивіенъ всегда сохранялъ локонъ волосъ своей матери, отрѣзанный у нее на смертномъ одрѣ; когда онъ еще былъ у Французскаго учителя, первая издержка его карманныхъ денегъ была на медаліонъ для этихъ волосъ, на которомъ онъ велѣлъ написать свое и материно имя. Во всѣхъ своихъ странствіяхъ онъ берегъ эту святыню, и въ самыхъ крутыхъ переходахъ нужды никакой голодъ не имѣлъ силы заставятъ его разстаться съ нею. Вдругъ однимъ утромъ ленточка, на которой висѣлъ медаліонъ, оборвалась, и когда глаза его упали на имена, вырѣзанныя на золотѣ, онъ въ своемъ неясномъ понятіи о правомъ и неправомъ, какъ ни было оно несовершенно, разсудилъ, что по его договору съ отцомъ онъ обязанъ вытеретъ эти имена; для этого онъ отправился въ Поккедилли къ одному ювелиру, которому объяснилъ свое желаніе, не замѣтивъ присутствія дамы въ глубинѣ магазина. Медаліонъ по уходѣ Вивіена, остался на прилавкѣ; дама, подошедъ, увидѣла его, и прочла вырѣзанныя на немъ имена. Она была поражена особеннымъ звукомъ голоса, слышаннаго ею передъ этимъ, и въ тотъ-же день м. Гауеръ получилъ записку отъ леди Эллиноръ Тривеніонъ, въ которой она просила его придти къ ней. Крайне-удивленный, онъ пришолъ. Подавая ему медаліонъ, она съ улыбкой сказала:
-- Только одинъ человѣкъ на свѣтѣ называется де-Какстонъ, или можетъ носить это имя -- его сынъ. А, я теперь понимаю, почему вы хотѣли закрыться отъ моего пріятеля Пизистрата. Но что это значитъ? Неужели между вами и отцомъ какое-нибудь недоразумѣніе? Признайтесь мнѣ, или я почту себя обязанной написать къ нему.
Привычка къ притворству вдругъ измѣнила Вивіену, такъ неожиданно было все это. Онъ не нашолъ инаго средства, какъ довѣрить свою тайну леди Эллиноръ, и умолялъ ее не выдать его. Послѣ этого онъ съ горечью заговорилъ о чувствахъ къ нему отца и его личномъ намѣреніи доказать несправедливость отцовской ненависти положеніемъ, которое онъ сдѣлаетъ себѣ въ свѣтѣ. Покуда отецъ считаетъ его умершимъ, и можетъ-быть не къ своему неудовольствію. Онъ не желаетъ разрушать это убѣжденіе до-тѣхъ-поръ, пока не искупитъ дѣтскихъ проступковъ, и не заставитъ свою семью гордиться имъ.
Хотя леди Эллиноръ съ трудомъ могла повѣрить, чтобы Роландъ ненавидѣлъ своего сына, она готова была согласиться, что капитанъ строгъ и вспыльчивъ, по привычкѣ къ военной дисциплинѣ; исторія молодаго человѣка тронула ее, его намѣреніе понравилось ея мечтательному уму; всегда романическая и готовая сочувствовать всякому честолюбивому желанію, она вступилась въ планы Вивіена съ усердіемъ, которое поразило самого его. Она восхищалась мыслію устроить судьбу сына и окончательно помирить его съ отцомъ: ея содѣйствіе въ этомъ дѣлѣ загладило-бы невольныя ошибки, въ которыхъ въ прошедшемъ могъ обвинять ее Роландъ.
Она рѣшилась подѣлиться этой тайной съ Тривеніономъ, потому-что у ней не было тайнъ отъ него, и увѣриться въ его помощи.
Здѣсь я вынужденъ нѣсколько отступить отъ хронологическаго порядка моего объяснительнаго разсказа, чтобы сообщить читателю, что при первомъ за тѣмъ свиданіи леди Эллиноръ съ Роландомъ, холодность обращенія капитана отняла у ней всякую охоту открыть ему тайну Вивіена. Когда-же она, все-таки давъ себѣ слово помирить ихъ, начала издалека выхвалять новаго пріятеля Тривеніона, м. Гауеръ, въ капитанѣ родились подозрѣнія о томъ, что м. Гауеръ долженъ быть его сыномъ: это-то и заставило его принять такое участіе въ спасеніи миссъ Тривеніонъ. Но до того героически бѣдный солдатъ старался противостоять своему собственному страху, что въ дорогѣ онъ даже избѣгалъ дѣлать мнѣ тѣ вопросы, отвѣты на которые могли-бы парализировать его энергію, столько ему нужную. Онъ говорилъ моему отцу:
-- Я чувствовалъ какъ кровь приливала у меня въ вискахъ, и еслибъ я сказалъ Пизистрату: опишите мнѣ этого человѣка,-- и въ его описаніи узналъ-бы моего сына и подумалъ-бы, что будетъ уже поздно, чтобы удержать его отъ этого страшнаго преступленія, я-бы сошелъ съ ума; такъ я и не посмѣлъ!
Возвращаюсь къ нити моего разсказа. Съ того времени какъ Вивіенъ открылся леди Эллиноръ, путь къ самымъ честолюбивымъ его надеждамъ просвѣтлѣлъ, и, хотя познанія его не были на столько основательны и разнообразны, чтобы Тривеніонъ могъ сдѣлать изъ него своего секретаря, однакоже, онъ сдѣлался въ домѣ почти такъ-же коротокъ, какъ былъ я, и только не жилъ у нихъ.
Между надеждами Вивіена на будущее, мысль добиться руки и сердца богатой наслѣдницы стояла не на послѣднемъ планъ его сближенія съ домомъ, какъ вдругъ Фанни была просватана за молодого лорда Кастльтонъ. Но онъ не могъ смотрѣть равнодушно на миссъ Тривеніонъ (увы! кто съ сердцемъ еще свободнымъ могъ устоять противъ такихъ прелестей?). Онъ позволялъ любви необузданной, какую понимала его полудикая, полуобразованная натура, закрасться ему въ душу, овладѣть имъ; однако покуда былъ живъ молодой лордъ, онъ не питалъ надежды, не ласкалъ ни одного предположенія. Съ смертью своего жениха, Фанни сдѣлалась свободной: онъ сталъ надѣяться, но еще не дѣлалъ плановъ. Случайно встрѣтился онъ съ Пикокомъ, и, частію по необдуманности, сопровождавшей ложную доброту, ему свойственную, частію съ неопредѣленной мыслію, что этотъ человѣкъ можетъ пригодиться ему, опредѣлилъ своего бывшаго товарища въ услуженіе къ Тривеніону. Пикокъ скоро узналъ тайну о любви Вивіена къ Фанни, и, ослѣпленный выгодами отъ союза съ миссъ Тривеніонъ для своего покровителя, а слѣд. и для себя, и восхищенный случаемъ употребить въ дѣло своя драматическія способности на сценѣ дѣйствительной жизни, прежде всего приложилъ къ дѣлу театральный урокъ о томъ, чтобы связать интригу съ горничной, для того чтобы помочь планамъ и успѣху главнаго любовника. Если Вивіенъ и имѣлъ случаи изъявлять свое удивленіе къ миссъ Тривеніонъ, она съ своей стороны не помогала ему въ этомъ. Но ея природная теплота и граціозная любезность, окружавшія ее подобно атмосферѣ, безсознательно вытекавшія изъ дѣвичьяго желанія нравиться, обманывали его. Его личныя свойства были такъ-необыкновенны, и впечатлѣніе, которое производили они во время его бродячей жизни; до того усилило въ немъ вѣру въ нихъ, что онъ думалъ, что былъ-бы только случай, а не успѣть ему невозможно. Онъ былъ уже въ этомъ состоянія умственнаго опьянѣнія, когда Тривеніонъ, помѣстивъ своего шотландскаго секретаря, взялъ его съ собой къ лорду Н. Хозяйка дома была одна изъ тѣхъ свѣтскихъ женщинъ среднихъ лѣтъ, которыя любятъ покровительствовать и поощрять молодыхъ людей, и принимаютъ признательность за ихъ снисходительность, какъ дань ихъ красотѣ. Она была поражена наружностью Вивіена, и этой "живописностью" взгляда и пріемовъ, ему одному свойственной. Отъ природы болтливая и нескромная, она была черезъ-чуръ откровенна съ питомцомъ, котораго хотѣла познакомить съ большимъ свѣтомъ. Такъ, въ числѣ другихъ новостей и слуховъ, она стала говорить о миссъ Тривеніонъ, и выразила свое убѣжденіе, что настоящій лордъ Кастльтонъ всегда принадлежалъ къ числу ея самыхъ горячихъ поклонниковъ, но что онъ, только сдѣлавшись маркизомъ, задумалъ о женитьбѣ, потому-что, зная виды леди Эллиноръ, понималъ, что только маркизу де-Кастльтонъ можно достигнуть того, въ чемъ было-бы отказано сэру Седлею Бьюдезертъ. Потомъ, чтобы подкрѣпить эти предсказанія, она повторила, можетъ-быть въ преувеличенномъ видѣ, отвѣты лорда Кастльтонъ на ея слова объ этомъ предметѣ. Все это очень подстрекнуло Вивіена. Безразсудныя страсти легко помрачали умъ, давно извращенный, и совѣсть, по привычкѣ спавшую. Въ каждой сильной привязанности, благородной или нѣтъ, есть какой-то инстинктъ, дающій ревности силу предчувствія. Такъ, прежде, изъ всѣхъ блестящихъ поклонниковъ, окружавшихъ Фанни Тривеніонъ, ревность моя болѣе всего падала на сэра Седлея Бьюдезертъ, хотя, по-видимому, и безъ причины. По тому-же самому инстинкту, Вивіенъ питалъ ту-же ревность, которая въ своемъ началѣ еще соединилась съ ненавистью къ сопернику, задѣвшему его самолюбіе. Маркизъ, не позволявшій себѣ ни съ кѣмъ ни быть гордымъ, ни неучтивымъ, никогда не оказывалъ въ отношеніи къ Вивіену той любезной предупредительности, съ какою обращался со мной, и точно избѣгалъ короткости съ нимъ; въ то-же время личное самолюбіе Вивіена страдало при видѣ успѣховъ, которые безъ усилія имѣлъ въ гостиныхъ этотъ сердцеѣдъ по преимуществу, и которые бросали тѣнь и на молодость и на красоту (болѣе оригинальную, но гораздо менѣе привлекательную) предпріимчиваго соперника. Поэтому досада на лорда Кастльтонъ соединились съ страстью Вивіена къ Фанни, к вызвала все, что было худшаго въ этой безпокойной и дерзкой головѣ, и по природѣ и отъ жизни.
Повѣренный его, Пикокъ, изъ своего знанія сцены, подалъ ему мысль о заговорѣ, которую живой Вивіенъ поспѣшилъ одобрить и привести въ исполненіе. Въ горничной миссъ Тривеніонъ Пикокъ нашелъ женщину, готовую на все, съ тѣмъ чтобы въ награду сдѣлаться его женой, и получить пожизненную пенсію. Два или три письма ихъ скрѣпили эти условія. Старый пріятель его, тоже актеръ, снялъ гостинницу на сѣверной дорогѣ, и на него можно было считать. Въ этой гостинницѣ рѣшено было Вивіену встрѣтить миссъ Тривеніонъ, которую Пикокъ взялся привезти съ помощью горничной. Единственное затрудненіе, которое всякому другому показалось-бы главнымъ, заключалось въ томъ, чтобы склонить миссъ Тривеніонъ на шотландскій бракъ. Но Вивіенъ вѣрилъ въ свое краснорѣчіе, искусство и страсть: по необдуманности, хоть и странной, но довольно-естественной въ такомъ извращенномъ умѣ, онъ предполагалъ, что если настоитъ на намѣреніи ея родителей пожертвовать ея молодостью человѣку, къ которому онъ наиболѣе ревновалъ ее, если представитъ ей неровность лѣтъ, осмѣетъ слабости и мелочность своего соперника и наговоритъ ей нѣсколько общихъ мѣстъ о красотѣ, приносимой въ жертву честолюбію, то склонитъ ее на свою сторону и вооружитъ ее противъ выбора ея родителей. Планъ былъ приведенъ въ исполненіе, время пришло: Пикокъ отпросился у Тривеніона на нѣсколько дней; Вивіенъ, за день до срока, тоже выпросился подъ предлогомъ, что хочетъ осмотрѣть окрестность. Такимъ-образомъ и случилось все до извѣстнаго уже происшествія.
-- Я не спрашиваю -- сказалъ я, тщетно стараясь скрыть мое негодованіе -- какъ миссъ Тривеніонъ приняла ваше безумное предложеніе!
Блѣдныя щеки Вивіена еще поблѣднѣли, но онъ не отвѣчалъ.
-- А еслибы мы не пріѣхали, что-бы вы сдѣлали? Рѣшитесь-ли вы взглянуть въ эту бездну позора, изъ которой вы спасены теперь?
-- Послушайте, я не могу, я не хочу это вытерпѣть!-- воскликнулъ Вивіенъ, вскакивая.-- Я открылся вамъ весь, и съ вашей стороны не великодушно, безчеловѣчно такъ растравлять раны. Вы можете морализировать, вы можете говорить холодно, а я.... я любилъ!
-- А развѣ вы думаете,-- перебилъ я -- что я-то не любилъ? развѣ не любилъ я дольше васъ, лучше васъ; развѣ не было у меня болѣе мучительныхъ, темныхъ дней, болѣе безсонныхъ ночей, нежели у васъ; а однакожъ....
Вивіенъ схватилъ меня за руку.
-- Стойте!-- воскликнулъ онъ -- правда-ли это? Я думалъ, что у васъ было къ миссъ Тривеніонъ пустое, преходящее чувство, и что вы его осилили и забыли. Невозможно любить и добровольно лишить себя всякой надежды, какъ вы это сдѣлали, оставить домъ, бѣжать самому ея присутствія! Нѣтъ, нѣтъ! То была не любовь!
-- То была любовь! И я молю Бога, чтобъ онъ позволилъ вамъ когда-нибудь узнать, какъ мало, въ вашей привязанности, было тѣхъ чувствъ, которыя дѣлаютъ любовь столько-же возвышенною, какъ честь. О, чѣмъ-бы вы могли ужь быть теперь съ вашими блестящими способностями! И чѣмъ еще, я надѣюсь, вы будете, если раскаятесь! Не говорите о вашей любви: я не говорю о моей! Любовь отнята у обоихъ насъ. Возвратитесь къ дальному прошедшему, къ важнымъ ошибкамъ, къ вашему отцу, этому благородному сердцу, которое вы такъ необдуманно измучили, этой многотерпѣливой любви, которую вы такъ мало поняли!
Тогда, со всѣмъ жаромъ глубокаго смущенія, я продолжалъ открывать ему свойство чести и Роланда (это одно и то-же); разсказалъ ему мученія, надежды, безпокойства, которыхъ я былъ свидѣтелемъ и плакалъ, хоть я и не сынъ его; объяснилъ ему бѣдность и лишенія, на которыя, на-послѣдокъ, осудилъ себя отецъ, для того чтобъ сынъ не вздумалъ извинять себѣ грѣхи, которые нужда нашептываетъ слабому. Все это выговорилъ я съ убѣжденіемъ, которое придаетъ голосу истина, и не давая ему прерывать меня. Наконецъ жосткая, озлобленная, циническая натура уступила, и молодой человѣкъ, рыдая, упалъ къ моимъ ногамъ и громко сказалъ:
-- Пожалѣйте меня! Помилосердуйте! Я все теперь вижу! Я былъ безумецъ!