ГЛАВА VI.
Alma mater, alma mater! Нынѣшнее поколѣніе, съ широкими теоріями воспитанія, можетъ находить недостатки въ тебѣ. Но ты все таки настоящая мать, строгая и неумолимая, какъ та древняя матрона, которая принесла первый камень противъ сына своего Павзанія; строгая и неумолимая, говорю, къ недостойному, но полная величественной нѣжности къ достойному.
Для молодаго человѣка, отправляющагося въ Кембриджъ (не говорю объ Оксфордѣ, ничего о немъ не зная) только въ силу рутины, для того, чтобы какъ нибудь проболтаться три года до степени между и οἱ πολλοὶ,-- для такого, сама Оксфордская улица, къ которой такъ немилосердо обращается безсмертный Opium-eater {Сочиненіе главнаго критика, Кенси (M. de Quincy).} -- мать беззаботная и съ каменнымъ сердцемъ. Но тому, кто хочетъ читать, кто хочетъ заниматься, воспользоваться предоставляемыми ему выгодами, разсудительно выбирать друзей, отличать, въ этомъ обширномъ броженіи юной мысли въ ея цвѣтущей силѣ, дурное отъ хорошаго, тому -- полная возможность собрать въ эти три года плоды не преходящіе; и три года будутъ истрачены благородно, хотя бы и нужно было перейти мостъ Ословъ, чтобы попасть въ храмъ Славы.
Важныя перемѣны объявлены недавно въ академической системѣ, и особенныя отличія обѣщаны успѣшнымъ ученикамъ по части наукъ моральныхъ и естественныхъ. Рядомъ съ древнимъ трономъ башни Маѳезисъ, поставлено два весьма полезныхъ Вольтеровскіе кресла. Я не имѣю противъ этого никакого возраженія, но въ трехъ годахъ такой жизни не столько, по моему, важно то, чему выучишься, сколько эта упорная настойчивость выучиться чему-нибудь.
Счастливо было для меня, съ одной стороны, что я нѣсколько узналъ жизнь дѣйствительную, столичную, и прежде нежели вступилъ въ подражаніе ей, жизнь затворническую. То, что въ послѣдней называлось удовольствіемъ и что бы соблазнило меня, попади я въ нее прямо изъ школы,-- теперь не имѣло для меня прелести. Сильно пить и играть въ большую игру, какая-то смѣсь грубости и неистовства,-- вотъ въ чемъ было занятіе праздныхъ, когда я былъ въ университетѣ, sub consulo Planco, когда Вордсвортсъ былъ главнымъ начальникомъ коллегіума Троицы: теперь это, быть можетъ, измѣнилось.
Но я уже пережилъ всѣ эти искушенія и естественнымъ образомъ былъ выброшенъ изъ общества праздныхъ и долженъ былъ попасть въ кругъ трудолюбивыхъ.
Однако, говоря откровенно, не было у меня уже прежней любви къ книгамъ. Если мое сближеніе съ большимъ свѣтомъ ослабило искушеніе ребяческихъ излишествъ, за то и увеличило мое прирожденное стремленіе къ практической дѣятельности. И увы! на смѣхъ всему добру, которое извлекъ изъ Роберта Галль, были времена, когда воспоминанія дѣлались до того тяжки, что я былъ вынужденъ бѣжать изъ одинокой горницы, называемой икусительными видѣніями, и гнать лихорадку сердца утомленіемъ тѣла. Пылъ, свойственный ранней юности, который она такъ прекрасно посвящаетъ познанію, былъ преждевременно принесенъ на алтарь, менѣе священный. По этому я, хоть и работалъ, но работалъ съ тѣмъ сознаніемъ труда, котораго (какъ узналъ я въ позднѣйшемъ періодѣ моей жизни) настоящій, торжествующій труженикъ науки не знаетъ никогда. Наука, это мраморное изваяніе, согрѣвается до жизни, не работою рѣзца, а духомъ ваятеля. Механическій работникъ находитъ только безгласный камень,
У дяди вещь, подобная журналу, была рѣдкимъ явленіемъ. Въ Кембриджѣ, даже между людьми дѣльными, они имѣли свою важность. Политика стояла высоко, и не пробылъ я трехъ дней въ Кембриджѣ, какъ уже услышалъ имя Тривеніона. Журналы, по этому, имѣли для меня свою прелесть. Предсказаніе Тривеніона о самомъ себѣ, повидимому, должно было исполниться. Носились слухи о перемѣнахъ въ кабинетѣ. Имя Тривеніона являлось то здѣсь, то тамъ, переходило отъ похвалы къ охужденію, подымалось и опускалось, подобно мячику, когда имъ играютъ дѣти. Однакоже перемѣнъ еще не было, и кабинетъ держался крѣпко. Ни слова въ Morning Post подъ рубрикой fashionable intelligence, о слухахъ, которые болѣе взволновали бы меня, нежели паденіе и возвышеніе кабинетовъ, ни одного намека на "предстоящій въ непродолжительномъ времени союзъ дочери и единственной наслѣдницы извѣстнаго и богатаго члена Нижней Палаты;" только по временамъ, когда начислялся блестящій кругъ гостей въ домѣ главы какой-нибудь партіи, сердце мое рвалось на уста, когда я встрѣчалъ имя леди Эллиноръ и миссъ Тривеніонъ.
Но гдѣ же, между всѣмъ этимъ многочисленнымъ исчадіемъ періодической литтературы, отдаленнымъ потомствомъ моего великаго предка (я держусь убѣжденій моего отца), гдѣ же былъ литтературный Times? Что такъ долго задержало обѣщанное его цвѣтеніе? Ни листа его подъ видомъ объявленія не появилось еще изъ его родной земли. Я отъ души надѣялся, что это предпріятіе было оставлено, и я не упоминалъ объ немъ въ моихъ письмахъ домой, чтобъ не оживить мысли о немъ. Но, за неимѣніемъ литтературнаго Times, явился новый журналъ, также ежедневный; длинный, худой и тощій юноша съ огромной головой въ видѣ программы, представлявшейся въ продолженіи трехъ недѣль передъ началомъ главныхъ статей, съ жидкимъ туловищемъ изъ параграфовъ и съ ножками, въ видѣ объявленій, до того маленькими, что ни одному журналу не устоять бы на немъ! Этотъ бѣдный журналъ имѣлъ полновѣсный и тучный титулъ, титулъ пахнувшій черепахой и дичью, титулъ алдерменскій, видный, величественный, фальстафовскій: онъ назывался Капиталистъ. И всѣ его щедушные параграфы были напичканы рецептами, какъ дѣлать деньги. Въ каждой фразѣ былъ цѣлый Элдорадо. Если повѣрить этому журналу, никто до сихъ поръ не находилъ настоящаго оборота своимъ фунтамъ, шиллингамъ я пенсамъ. Вы бы, послѣ него, отвернули носъ отъ 80%. Было тутъ много объ Ирландіи, не о несчастіяхъ ея, слава Богу! а о ея рыбныхъ ловляхъ; изслѣдованіе о томъ, куда дѣвались жемчужныя ловли, которыми нѣкогда такъ славилась Великобританія; ученое разсужденіе о какихъ-то потерянныхъ золотыхъ рудахъ, нынѣ, къ счастію вновь открытыхъ; затѣйливое предложеніе обратить дымъ Лондона въ удобреніе, посредствомъ новаго химическаго процесса; совѣты бѣднымъ выводить цыплятъ по образу Египтянъ; хозяйственные проэкты о засѣяніи въ Англіи полей лукомъ, по системѣ принятой близь Бедфорда, съ чистымъ барышомъ въ сто фунтовъ съ акра. Три дня въ клубѣ потолковали объ этомъ журналѣ, посмѣялись, пожали плечами, до тѣхъ поръ покуда какой-то недоброжелательный математикъ, только что кончившій курсъ, отправилъ письмо въ Morming-Chronicle, гдѣ доказывалъ, что въ статьѣ, на которую редакторъ Капиталиста наиболѣе обращалъ общее вниманіе, больше ошибокъ, нежели нужно ихъ, чтобы вымостить весь островъ Лиллипуть. Послѣ этого, ни одна душа не читала Капиталиста, Какъ долго продлилъ онъ свое существованіе -- не знаю, но несомнѣнно, что онъ умеръ не отъ изнурительной болѣзни.
Не подумалъ я, когда вмѣстѣ съ другими смѣялся надъ Капиталистомъ, что лучше бы мнѣ послѣдовать за нимъ къ его могилѣ, съ чернымъ крепомъ и плерезами! Подобно иному поэту, о Капиталистъ! ты не былъ оцѣненъ и признанъ до тѣхъ поръ, когда умеръ ты -- схоронили тебя и объявили подписку на памятникъ тебѣ!
Первый годъ моего курса былъ конченъ, когда я получилъ отъ матушки письмо, до того безпокойное, грустное, и на первый взглядъ непонятное, что я только могъ заключить, что насъ постигло большое несчастіе; и упалъ на колѣни, чтобы помолиться за тѣхъ, кому, по видимому, наиболѣе угрожало это несчастіе, и потомъ уже къ концу прочелъ разъ, два и три, нѣсколько строкъ нѣсколько вытертыхъ и которыя сначала я не могъ разобрать.-- Слава Богу! воскликнулъ я, наконецъ -- такъ это только деньги!