L.
Герой дня.
Церковь горѣла огнями; на горныхъ высотахъ пылали костры, а на мачтахъ многихъ рыбачьихъ лодокъ виднѣлись цвѣтные фонари. Кабачекъ былъ набитъ народомъ, который всегда находитъ въ счастливыхъ или несчастныхъ событіяхъ предлогъ къ пьянству. На бѣломъ флагѣ, развѣвавшемся надъ церковью, блестѣли золотомъ вышитыя лиліи.
Когда Марселла вышла на улицу, то тамъ никого не было; дулъ холодный вѣтеръ, и съ моря приносились водяныя брызги. Она остановилась на минуту, бросила безпокойный взглядъ на чернѣвшій вдали океанъ, а потомъ, тяжело вздохнувъ, пошла медленными шагами къ церкви. Ей было очень грустно; все, казалось, шло противъ ея желаній. Добрый, великій императоръ былъ свергнутъ съ престола, и легкомысленные люди, забывъ всѣ его благодѣянія, провозглашали новаго государя, а въ ея собственномъ домѣ злая судьба поразила бѣднаго дядю Евева, словно наступилъ день страшнаго суда, и добрые, а не злые подвергались небесной карѣ.
Любопытство влекло ее къ церкви, вокругъ которой было всего болѣе шума и движенія. Подходя къ ней, она стала встрѣчать одну веселую группу за другой, но по причинѣ темноты никто ея не узнавалъ. Всѣ живо болтали и смѣялись, а по временамъ все покрывалось криками: "Да здравствуетъ король". Эти крики рѣзали ея сердце, какъ бы лезвеемъ ножа. Съ тѣхъ поръ какъ она себя помнила, Наполеонъ казался ей лучезарнымъ солнцемъ, грѣвшимъ, хотя издали, ея жилище, а дядя, не смотря на свою бѣдность, былъ всѣми уважаемымъ авторитетомъ въ Кромлэ; теперь же это солнце исчезло въ потокахъ крови, и наступила мрачная ночь, а отъ стараго ветерана, остававшагося вѣрнымъ своему кумиру, всѣ отвертывались съ презрѣніемъ.
Наконецъ она дошла до кладбища, окружавшаго церковь, и съ удивленіемъ увидѣла, что его наполняла толпа съ факелами въ рукахъ. По серединѣ кладбища, на зеленомъ холмѣ стоялъ Мармонъ и что-то громко говорилъ внимательно слушавшей его толпѣ, въ первомъ ряду которой было нѣсколько патеровъ и знатныхъ на видъ, хорошо одѣтыхъ аристократовъ. Въ глазахъ Марселлы этотъ Мармонъ былъ низкій негодяй, и она не могла забыть его стычку съ дядей Евеномъ. Но всего противнѣе были патеры, которые, конечно, забыли Бога, такъ какъ иначе они не могли возстать противъ императора, который вернулъ ихъ во Францію.
Подлѣ Мармона стоялъ какой-то человѣкъ, но спиной къ молодой дѣвушкѣ, а потому она не могла издали и въ такой толпѣ узнать его.
-- Слушайте меня,-- говорилъ звонкимъ голосомъ Мармонъ: -- слушайте меня всѣ, боящіеся Бога и любящіе короля; а кто со мной не согласенъ, пусть выйдетъ и скажетъ мнѣ прямо въ лице, что я лгу. Этотъ человѣкъ вполнѣ правъ, онъ отказался обнажить мечъ за узурпатора, и за это его травили, какъ волка, а если онъ въ въ отчаяніи пролилъ кровь, то имѣлъ на это полное право. Посмотрите на него! Одинъ Господь знаетъ, что онъ перестрадалъ, и Господь сохранилъ его, какъ видимый укоръ павшей навсегда династіи. Посмотрите на его впалыя щеки, изнуренное тѣло и дико сверкающіе голодомъ и отчаяніемъ глаза. Говорятъ, что онъ убилъ человѣка, а я говорю, что Бонапартъ, который довелъ его до теперешняго положенія, убилъ тысячи и тысячи людей. Говорятъ, что онъ дезертиръ и мятежникъ, а я говорю, что это герой и мученикъ. Братья, обнимите его!
Вся толпа начала неистово кричать, простирая руки къ стоявшему близъ Мармона человѣку:
-- Да здравствуетъ Роанъ Гвенфернъ! Да здравствуетъ Роанъ Гвенфернъ!
Дѣйствительно это былъ Роанъ, нѣсколько болѣе приличный по внѣшности, чѣмъ когда его видѣла въ послѣдній разъ Марселла. Онъ смотрѣлъ на толпу безсознательно, какъ бы во снѣ, и не отвѣчалъ на рукопожатія окружавшихъ его лицъ. Но, быть можетъ, онъ и понималъ, чего стоитъ энтузіазмъ, предметомъ котораго онъ сдѣлался неожиданно, такъ какъ Мармонъ съ своими друзьями только пользовался имъ для бросанья грязи въ Наполеона, а толпа съ такимъ же восторгомъ разорвала бы его на части, какъ теперь его привѣтствовала, еслибъ обстоятельства сложились иначе. Онъ не промолвилъ ни слова, а, замѣтивъ въ толпѣ Марселлу, прямо направился къ ней. Всѣ почтительно передъ нимъ разступились, и, подойдя къ молодой дѣвушкѣ, онъ спокойно сказалъ:
-- Пойдемъ, Марселла.
Онъ взялъ ее за руку и хотѣлъ удалиться вмѣстѣ съ ней, но толпа, узнавъ въ молодой дѣвушкѣ племянницу капрала, подняла крикъ:
-- Долой капрала!
-- Молчать,-- громко закричалъ Мармонъ:-- дайте ему дорогу.
Пораженная неожиданнымъ появленіемъ Роана и дрожа всѣмъ тѣломъ, Марселла безмолвно послѣдовала за нимъ. Въ первую минуту она только радовалась тому, что любимый ею человѣкъ вернулся здравымъ и невредимымъ, но тріумфъ, устроенный ему врагами ея кумира и дяди, невольно заставилъ ее отшатнуться отъ него, не смотря на это, она любила его и была ему обязана спасеніемъ своей жизни. Однако, находясь въ какомъ-то столбнякѣ, она тихо шла подъ руку съ нимъ, пока они не очутились одни. Тогда она выдернула свою руку и едва не упала въ обморокъ, такъ сильно подѣйствовали на нее всѣ событія этого тревожнаго дня.
Роанъ пристально посмотрѣлъ на нее, дико засмѣялся и сказалъ глухимъ голосомъ:
-- Ну, все кончено, и я вернулся домой. А ты, Марселла, такъ-то встрѣчаешь меня?
Она взглянула на него и, крѣпко прижавшись къ нему, промолвила:
-- О Роанъ, Роанъ! Я очень рада тебя видѣть. Мы уже не надѣялись, что ты когда нибудь вернешься, хотя я всегда молила Господа сохранить тебя, но подумай только, какъ все перемѣнилось: императоръ въ плѣну, дядя Евенъ едва не умеръ отъ горя, и мы всѣ такъ несчастны.
Потерявъ всякое самообладаніе, она закрыла лицо руками и стала громко рыдать, но Роанъ не выразилъ никакого сочувствія и, молча выждавъ, чтобъ прошелъ ея припадокъ отчаянія, сказалъ какимъ-то страннымъ голосомъ:
-- Отчего ты плачешь, Марселла? Отъ того, что Наполеона затравили?
Она ничего не отвѣчала и продолжала плакать; Роанъ снова дико засмѣялся и прибавилъ:
-- Когда всѣ меня покинули, и даже небо отъ меня отвернулось, я пошелъ къ Мадоннѣ Ненависти и молился ей. Ты видишь, моя молитва услышана ею и прежде, чѣмъ прошелъ годъ.
Марселла взглянула со страхомъ на искаженное, взволнованное лице Роана.
-- Боже милостивый!-- воскликнула она:-- что ты говоришь?
-- Я не думалъ, что она такъ скоро меня услышитъ,-- продолжалъ онъ, понижая голосъ и какъ бы говоря самъ съ собою:-- но я зналъ, что моя возьметъ въ концѣ концевъ. Я видѣлъ во снѣ старика Пипріака, и онъ сказалъ мнѣ объ этомъ. Долго травили звѣря, но наконецъ онъ въ нашихъ рукахъ, и я теперь отдохну.
-- Зачѣмъ ты такъ говоришь? Зачѣмъ ты такой странный?-- спросила молодая дѣвушка.
-- Развѣ я странный?-- произнесъ Роанъ, спокойно взглянувъ на нее.
-- Да; и мнѣ страшно. Ты точно бредишь.
-- Ты, можетъ быть, права, Марселла,-- отвѣчалъ онъ, проведя рукой по лбу и совершенно измѣняя свой тонъ:-- мнѣ иногда кажется, что я рехнулся. Я столько перенесъ страданій и такъ долго ждалъ этой минуты, что право неудивительно, если я не похожъ на себя. Не сердись; я вскорѣ поправлюсь.
Въ его голосѣ звучала такая болѣзненная нота, что снова слезы выступили на глазахъ Марселлы; она теперь поборола себя и нѣжно взяла руку Роана. Въ это время они уже подходили къ ея дому, и она тихо сказала:
-- Я позвала бы тебя къ намъ, но бѣдный дядя очень боленъ. Сердце его лопнуло при извѣстіи о гибели императора. Я знаю, ты не любишь императора, потому что ты страдалъ по его милости, но онъ ничего объ этомъ не зналъ и, конечно, пожалѣлъ бы тебя, еслибъ ему все было извѣстно. Но ты, кажется, все думаешь, что я не рада твоему возвращенію, нѣтъ, я очень счастлива, что ты теперь въ безопасности.
-- Да, такъ говорятъ,-- произнесъ Роанъ, какъ бы самъ не сознавая смысла своихъ словъ.
-- Какъ рада будетъ твоя мать, увидѣвъ тебя. Вотъ ея счастье сегодня полное, безоблачное. Прощай, прощай.
Она протянула къ нему обѣ руки; онъ взялъ ихъ, тихо прижалъ ее къ своей груди и поцѣловалъ въ лобъ.
-- Ты никогда не была такъ хороша, какъ теперь, Марселла,-- промолвилъ онъ.
Она задрожала всѣмъ тѣломъ и, взглянувъ ему прямо въ глаза, прошептала:
-- Роанъ, ты когда нибудь молишься?
-- Иногда,-- отвѣчалъ онъ съ странной улыбкой:-- но зачѣмъ ты объ этомъ спрашиваешь?
-- Помолись Богу, Роанъ, чтобъ онъ возвратилъ здоровье бѣдному дядѣ,-- произнесла молодая дѣвушка, нѣжно освобождаясь отъ его объятій.
Спустя минуту, они разстались; Марселла вошла въ хижину, а Роанъ медленно направился къ жилищу своей матери.