XLIX.
Переполненіе чаши.
Въ началѣ апрѣля странный слухъ пронесся во Франціи заставляя простыхъ людей смотрѣть другъ на друга съ ужасомъ словно солнце упало съ неба. Разсказывали, что императоръ наложилъ на себя руку. Хотя этотъ слухъ вскорѣ былъ опровергнутъ но онъ причинилъ большое горе многимъ поклонникамъ Наполеона, въ томъ числѣ капралу Дервалю. Страшно было подумать, что недавній распорядитель судебъ всего міра нашелъ нужнымъ покинуть здѣшнюю жизнь. Если Наполеонъ дошелъ до этого, то ничто не прочно надежно на свѣтѣ! Какъ странно и какъ коротко временно была слава этого человѣка! Точно вчера онъ былъ младымъ генераломъ увѣнчанрымъ лаврами, а теперь драма его жизнь уже достигла своего послѣдняго акта.
Однако земля, какъ бы освобожденная отъ тяготившаго ея ига улыбалась и цвѣла подъ благотворными солнечными лучами весны. Въ одинъ изъ такихъ прекрасныхъ апрѣльскихъ дней капралъ Дерваль сидѣлъ на утесѣ и смотрѣлъ на море, растилавшееся у его ногъ. Подлѣ него находилась Марселла, которая уговорила его подышать свѣжимъ воздухомъ, такъ какъ онъ въ послѣднее время время сдѣлался очень нервнымъ и подвергался припадкамъ мрачнаго отчаянія. Но онъ не принадлежалъ къ числу людей любившихъ природу и въ его глазахъ смотръ въ войскахъ имѣлъ большую прелесть чѣмъ самый живописный видъ. По этому онъ сидѣлъ молча насупивъ брови и только по временамъ отрывисто отвѣчалъ на вопросы Марселлы. Такъ прошло нѣсколько часовъ и неожиданно капралъ дрожащей рукой указалъ на церковь.
-- Что тамъ?-- воскликнулъ онъ недовольнымъ тономъ: что-то виднѣется бѣлое.
Марселла взглянула по направленію руки капрала и увидѣла, что на церквѣ развивался бѣлый флагъ. Она тотчасъ поняла въ чемъ дѣло, но ничего не отвѣчала.
-- Посмотри, посмотри,-- продолжалъ старикъ, вставая въ большомъ волненіи:-- это дѣйствительно что-то бѣлое.
Молодая дѣвушка блѣдная, смущенная взяла дядю за руку и тихо сказала
-- Пойдемте домой.
Но ветеранъ не двигался съ мѣста и упорно смотрѣлъ на церковь.
-- Это бѣлый флагъ, сказалъ онъ наконецъ: какой-то негодяй поднялъ его на колокольнѣ.
Въ ту же минуту раздались ружейный залпъ и громкіе крики радости. Вокругъ церкви виднѣлась густая толпа народа, и очевидно случилось что-то необыкновенное. Марселла знала очень хорошо, что въ это утро было получено приказанье изъ Сенъ-Гурло поднять бурбонское знамя на церковной колокольнѣ, такъ какъ игра Наполеона была проиграна, и Парижъ ждалъ ежедневно возвращенія наслѣдника своихъ законныхъ королей. Старый солдатъ уже давно опасался этого событья и хотя пламенно молилъ Бога утвердить имперію, но сознавалъ, что неизбѣжная погибель близка. Поэтому ненавистное зрѣлище бѣлаго флага его болѣе поразило горемъ, чѣмъ удивило.
-- Долой Бурбоновъ!-- промолвилъ онъ сквозь зубы, безпощадно грозя кулакомъ развѣвавшейся вдали королевской эмблемѣ: -- я одинъ сорву этотъ флагъ. Я растопчу его подъ своими ногами, какъ императоръ растопчетъ короля.
Марселла рѣдко плакала, но теперь слезы наполнили ея глаза. Она просила дядю отправиться домой, но онъ тяжело опустился на землю, и она должна была послѣдовать его примѣру. Прошло нѣсколько времени въ тяжеломъ молчаніи; вдругъ за ними послышались шаги, и Марселла съ ужасомъ увидала, что къ нимъ подошелъ учитель Арфоль.
Появленіе этого человѣка было самое несвоевременное; онъ точно пришелъ порадоваться исполненію своихъ предсказаній, хотя лицо его было очень блѣдное, мрачное, и на немъ не видно было обычной улыбки.
-- Произошли большія перемѣны,-- сказалъ онъ:-- здѣсь мало что извѣстно, и всѣ газеты лгутъ, но достовѣрно, что императоръ отрекся отъ престола.
Впродолженіе нѣсколькихъ минутъ ветеранъ не разжималъ своихъ стиснутыхъ губъ, а потомъ сухо промолвилъ:
-- Да, многое измѣнилось... а вы также надѣли бѣлую кокарду.
-- Я не роялистъ,-- отвѣчалъ учитель, качая головой.-- Вмѣстѣ съ Бурбонами вернутся во Францію всѣ пресмыкающіяся, которыхъ свобода изгнала изъ Франціи; мы попадемъ въ руки аристократіи и патеровъ: у насъ будетъ миръ, но позорный, и мы будемъ тщетно вздыхать по уничтоженнымъ правамъ человѣка.
Капралъ вздрогнулъ отъ удивленія. Ему пріятно было слышать, что Арфоль презиралъ Бурбоновъ, хотя и не цѣнилъ Наполеона.
-- Вы давно не были въ нашихъ краяхъ,-- сказалъ онъ, желая, однако, перемѣнить разговоръ.
-- Я былъ далеко,-- отвѣчалъ странствующій учитель:-- вы не повѣрите, если я вамъ скажу, что я былъ въ столицѣ.
-- Въ Парижѣ!-- воскликнулъ капралъ, а Марселла посмотрѣла на Арфоля съ изумленіемъ, словно онъ вернулся съ луны.
-- У меня умеръ родственникъ въ Mo,-- продолжалъ учитель:-- и за мной прислали. Пока я находился тамъ, союзники подступили къ Парижу, и я видѣлъ всѣ ужасы войны. Обѣ стороны дрались, какъ черти, и одинаково разоряли бѣдную страну. Поселяне бѣжали въ лѣса и скрывались въ подвалахъ, а женщины и дѣти искали спасенья въ церквахъ. Никто не жалѣлъ бѣдняковъ, и наши молодые рекрута были не менѣе жестоки, чѣмъ казаки. Поля, фермы, все было разорено, а по ночамъ волки питались мертвыми тѣлами.
-- Это война,-- замѣтилъ спокойно капралъ, привыкшій къ подобнымъ зрѣлищамъ.
-- Наконецъ, я съ многими тысячами народа отправился въ Парижъ и оставался тамъ во время осады. Какіе ужасные это были дни! Пока защитники города сражались съ врагами, чернь вопила отъ голода и производила безчинства. Я самъ видѣлъ, какъ одна несчастная женщина, доведенная голодомъ до безумія, разбила о мостовую голову своего ребенка. Но вскорѣ все кончилось; союзники вступили въ Парижъ; ихъ встрѣтили криками радости, ихъ благословляли, ихъ забрасывали цвѣтами.
-- Подлецы,-- процѣдилъ сквозь зубы капралъ.
-- Несчастные, они были доведены до отчаянья, и Богъ ихъ проститъ. Но я имѣю еще кое-что вамъ разсказать. Я видѣлъ императора въ Фонтенбло.
-- Императора,-- повторилъ Дерваль очень тихо, не поднимая глазъ съ земли.
Онъ былъ очень блѣденъ и, слушая разсказъ о всѣхъ ужасахъ осады, едва сдерживалъ свое нетерпѣніе узнать о томъ, что сталось съ его кумиромъ. Марселла также жаждала услышать разсказъ очевидца о послѣднихъ дѣйствіяхъ обожаемаго ею императора.
-- День его прощанія съ старой гвардіей останется на вѣки памятнымъ,-- продолжалъ Арфоль.-- Я вамъ скажу всю правду. Грустно было смотрѣть на ветерановъ, они казались такими оборванными, утомленными, больными. Они стояли противъ дворца, и имъ пришлось долго ждать Наполеона. Онъ явился, наконецъ, верхомъ, въ сопровожденіи храбраго маршала Макдональда и нѣсколькихъ генераловъ; увидавъ его, старая гвардія подняла оглушающій крикъ: "Да здравствуетъ императоръ". Онъ медленно приблизился, соскочилъ съ лошади и поднялъ руку; водворилось такое мертвое молчаніе, что можно было бы услышать паденіе на землю булавки. Онъ былъ въ своемъ сѣромъ сюртукѣ и въ треуголкѣ; я тотчасъ узналъ его по картинамъ.
-- А какъ онъ былъ на взглядъ?-- спросилъ капралъ:-- очень блѣденъ? Впрочемъ онъ всегда былъ блѣдный.
-- Я стоялъ близко къ нему: лице его было совершенно желтое, щеки свисли, а глаза свинцоваго цвѣта и чрезвычайно печальные. Но, подойдя къ солдатамъ, онъ улыбнулся, и тогда все его лице засвѣтилось необыкновеннымъ блескомъ. Я никогда не видывалъ подобной улыбки. Она просто божественная. Я говорю это искренно, хотя онъ никогда не былъ моимъ божествомъ. Потомъ онъ началъ говорить; голосъ его дрожалъ, и слезы текли по его щекамъ.
-- А что онъ сказалъ?-- спросилъ капралъ, съ трудомъ переводя дыханіе.
-- Онъ сказалъ, что Франція избрала себѣ другаго государя, и что онъ не сожалѣлъ объ этомъ, такъ какъ думалъ только о благѣ Франціи, и посвятитъ свою остальную жизнь составленію исторіи своихъ войнъ для назиданія всего свѣта. Потомъ онъ поцѣловалъ Макдональда, потребовалъ знамя старой гвардіи и сталъ цѣловать его безъ конца. Я долженъ сознаться, что въ эту минуту сердце мое сильно билось, и я готовъ былъ отдать за него свою жизнь. Онъ дѣйствительно великій человѣкъ. Въ ту минуту всякая дисциплина исчезла: старые солдаты выходили изъ рядовъ и, бросившись на колѣни, умоляли, чтобъ онъ ихъ не покинулъ. Громкія рыданія стояли въ воздухѣ. Маршалъ Макдональдъ плакалъ, какъ ребенокъ, а генералы, махая шпагами, безумно кричали: "Да здравствуетъ императоръ". Однако все это продолжалось недолго; онъ сѣлъ на лошадь и тихо уѣхалъ. Въ эту ночь онъ покинулъ свой дворецъ, чтобъ болѣе никогда туда не возвращаться.
Арфоль умолкъ, и наступило мертвое молчаніе. Но вскорѣ Марселла дико вскрикнула:
-- Онъ умеръ, онъ умеръ!
Дѣйствительно капралъ молча упалъ на землю лицемъ впередъ, а когда Арфоль приподнялъ его, то лице старика было смертельно синее, и онъ лежалъ неподвижно, какъ бездыханный трупъ. Молодая дѣвушка схватила его руки и стала ихъ растирать съ лихорадочной энергіей. Прошло нѣсколько минутъ; старикъ дрогнулъ, застоналъ и открылъ глаза, но взглядъ его былъ мутный, безсознательный.
-- Это припадокъ,-- сказалъ тихо Арфоль:-- его надо отвести домой.
-- Кто тутъ?-- промолвилъ ветеранъ, едва слышно: -- это ты Жакъ. Мы выступаемъ по приказанію императора
Однако мало-по-малу онъ пришелъ въ сознаніе и, смотря на племянницу, сказалъ:
-- Что ты, Марселла? Что случилось?
-- Ничего,-- отвѣчала она:-- вамъ было не хорошо, но теперь стало лучше. Учитель Арфоль, помогите мнѣ поднять его.
Они оба помогли ему встать и тихонько повели его домой, но по дорогѣ онъ неожиданно остановился и сталъ прислушиваться къ раздававшимся вокругъ церкви ружейнымъ выстрѣламъ и крикамъ радости.
-- Это что?-- спросилъ онъ.
-- Ничего, пойдемте,-- отвѣчалъ Арфоль.
-- Непріятель идетъ въ атаку,-- произнесъ ветеранъ:-- слышите, слышите.
-- Бѣдный дядя!-- промолвила Марселла.
-- Онъ бредитъ, тѣмъ лучше,-- замѣтилъ Арфоль.
Они молча достигли хижины капрала и посадили его въ кресло. Вдова достала уксуса и начала тереть ему лобъ и руки.
-- Что-жъ намъ дѣлать?-- сказала тихо Марселла, обращаясь къ Арфолю:-- онъ такъ умретъ.
-- Необходимо тотчасъ пустить ему кровь,-- отвѣчалъ учитель.
Спустя десять минутъ явился сельскій цырюльникъ и пустилъ кровь старику.
-- Я всегда думалъ, что капралъ слишкомъ полнокровенъ,-- сказалъ онъ, окончивъ свою операцію и помогая уложить въ постель своего паціента, который, потерявъ унцію крови, сталъ легче дышать:-- теперь пусть онъ уснетъ, и не безпокойте его. Я приду завтра утромъ.
Дѣйствительно старикъ тотчасъ заснулъ тяжелымъ сномъ.
-- У него лопнуло сердце, онъ умеръ,-- говорила Марселла, заливаясь слезами и съ отчаяніемъ смотря на спящаго дядю.
-- Онъ слишкомъ много думаетъ объ императорѣ,-- замѣтилъ Гильдъ:-- а императоръ никогда бы не сталъ заботиться о немъ. Мнѣ все равно, кто сидитъ на престолѣ: императоръ, или король, но я зналъ, что все кончено, когда его покинулъ Ней.
Извнѣ слышались веселые крики и пѣсни; все селенье было очевидно въ праздничномъ настроеніи.
-- Ишь какъ гуляютъ,-- промолвилъ Гильдъ и черезъ нѣсколько минутъ вышелъ изъ хижины.
Спустя часъ, Марселла встала и съ тяжелымъ вздохомъ сказала:
-- Я не могу сидѣть. Я пройдусь. Я вѣдь вамъ не нужна, мама, дядя спокойно спитъ.
И она тихо исчезла за дверью.