XLVIII.
"Да здравствуетъ король!"
-- Плохо врагамъ,-- сказалъ капралъ Дерваль, когда до Кромлэ пришла вѣсть о приближеніи союзниковъ къ Парижу и дѣлаемыхъ тамъ приготовленіяхъ въ виду предстоявшей осады:-- чѣмъ они болѣе удаляются отъ своихъ подкрѣпленій, тѣмъ большимъ опасностямъ они подвергаются. Императоръ заманиваетъ ихъ въ капканъ и Парижъ поглотитъ ихъ какъ, большой паукъ стаю мухъ. Только погодите, а онъ имъ задастъ.
Черезъ нѣсколько дней было получено извѣстіе о бѣгствѣ императрицы, и старый солдатъ хотя поблѣднѣлъ, но, все-таки, съ принужденнымъ смѣхомъ сказалъ.
-- Женщины всегда помѣха тамъ, гдѣ дерутся. Къ тому же она не хотѣла видѣть окончательной погибели своихъ соотечественниковъ австрійцевъ.
Спустя двадцать четыре часа, всѣ заговорили о взятіи союзниками Парижа, и капралъ, какъ бы пораженный кинжаломъ въ сердце, промолвилъ, едва переводя дыханіе:
-- Враги въ Парижѣ? Да гдѣ же императоръ?
Дѣйствительно гдѣ былъ Наполеонъ? Однажды въ жизни онъ самъ попалъ въ разставленныя имъ сѣти, и пока союзники входили въ Парижъ, онъ былъ отвлеченъ въ другую сторону. Когда же до него донеслась роковая вѣсть, то онъ бросилъ свою армію и полетѣлъ къ столицѣ, въ окрестностяхъ которой его встрѣтило нѣсколько старыхъ генераловъ, которые объявили ему, что Парижскія власти привѣтствовали завоевателей, и императорское правительство было низвергнуто. Онъ шумѣлъ, кричалъ, умолялъ, наконецъ видя, что все тщетно, онъ въ безумнымъ отчаяніи направился въ Фонтенебло.
Извѣстіе объ этомъ кромлэйскій ветеранъ узналъ изъ газеты, которую ему прочиталъ въ слухъ отецъ Роланъ.
-- Послушайте, что еще пишутъ,-- продолжалъ патеръ, относившійся очень хладнокровно ко всѣмъ политическимъ событіямъ:-- союзные государи отказываются вести переговоры съ императоромъ.
-- Они отказываются!-- воскликнулъ гнѣвно старый солдатъ. Да вѣдь такъ и мыши отказались бы вступать въ переговоры со львомъ. Что значатъ эти государи для маленькаго капрала, который смѣнялъ ихъ дюжинами въ продолженіе одного часа. Австрійскій императоръ ведетъ себя тѣмъ позорнѣе, что онъ его родственникъ.
-- Такъ вы думаете, что война будетъ продолжаться?-- спросилъ патеръ.
-- Легче сунуть руку въ пасть льва, чѣмъ выдернуть ее оттуда,-- отвѣчалъ дядя Евенъ: -- всему міру извѣстно, что императоръ во гнѣвѣ страшенъ, а теперь, когда его такъ оскорбили и унизили, то онъ не успокоится, пока не сотретъ съ лица земли своихъ противниковъ.
-- А я слышалъ сегодня,-- замѣтилъ Гильдъ, не принимавшій участія до сихъ поръ въ разговорѣ:-- что герцогъ Берійскій снова высадился въ Джерсеѣ, и что король...
-- Король!-- воскликнулъ капралъ внѣ себя отъ злобы: -- проклятіе! Какой король!
-- Конечно, король Людовикъ.
-- Къ чорту Бурбоновъ,-- заоралъ во все горло ветеранъ, блѣдный какъ смерть и дрожа всѣмъ тѣломъ отъ головы до ногъ:-- никогда не называй его королемъ при мнѣ Гильдъ. Хорошъ король Капетъ.
-- Мнѣ пара идти,-- сказалъ патеръ, вставая и надѣвая шляпу, но позвольте мнѣ замѣтить вамъ, что вы слишкомъ рѣзко выражаетесь. Бурбоны были нашими законными королями и всегда поддерживали церковь, а потому если они возвратятъ себѣ престолъ, то я первый присягну имъ.
Съ этими словами отецъ Роланъ поклонился и вышелъ изъ хижины.
-- Нечего бояться этого возвращенія, пока маленькій капралъ живъ,-- промолвилъ старый солдатъ сквозь зубы.
Но зло ошибался. Ему никогда не входила въ голову мысль что его кумиръ можетъ лишиться своей короны, а возстановленіе королевской династіи ему казалось невозможной нелѣпостью. Но факты были сильнѣе его фанатизма, и когда черезъ нѣсколько дней капралъ хотѣлъ утромъ выйти изъ хижины, его остановила Марселла.
-- Куда вы идете?-- спросила она, блѣдная, съ заплаканными глазами и загородила ему дорогу.
-- Я иду къ старику Плуэ, чтобъ побриться и тамъ узнаю новости,-- отвѣчалъ старикъ:-- но что съ тобой? Зачѣмъ ты на меня такъ смотришь?
Марселла ничего не отвѣчала и жалобно посмотрѣла на мать, которая стояла у очага рядомъ съ Гильдомъ.
-- Если случилась какая нибудь бѣда, то нечего скрывать, говорите прямо.
-- Получены дурныя вѣсти,-- промолвила вдова.
-- Насчетъ Хоэля?
Вдова молча покачала головой, а Марселла, запирая дверь, промолвила:
-- Не выходите сегодня.
Въ эту минуту на улицѣ послышались громкіе крики и топотъ бѣгущей толпы.
-- Что это?-- воскликнулъ капралъ:-- что нибудь случилось? Не мучьте меня, говори хоть ты, Гильдъ, ты мужчина, а онѣ женщины. Что все это значитъ? Зачѣмъ меня держатъ дома?
Жалко было смотрѣть на этого еще недавно браваго ветерана, а теперь такъ быстро постарѣвшаго.
Гильдъ пробормоталъ что-то невнятно и толкнулъ рукою мать. Въ эту минуту послышались на улицѣ новые крики. Капралъ задрожалъ еще сильнѣе прежняго, вѣроятно, предугадывая, въ чемъ дѣло.
-- Я вамъ скажу, что случилось,-- воскликнула Марселла: -- если вы обѣщаете не выходить. Сегодня провозглашаютъ возстановленіе короля.
Капралъ зашатался, стиснулъ губы и заковылялъ къ двери.
-- Дядя!-- промолвила со страхомъ молодая дѣвушка.
-- Прочь,-- воскликнулъ онъ рѣшительно: -- не сердите меня. Я не ребенокъ. Я долженъ узнать, что творится. Вѣдь это свѣтопреставленье.
И, отворивъ дверь, онъ вышелъ на улицу.
Было свѣтлое весеннее утро; селенье, давно оправившееся, весело сіяло на солнцѣ; на улицѣ было пусто, но вдали слышались громкіе крики. Желая лично узнать, что произошло, капралъ вмѣстѣ съ Гильдомъ, который послѣдовалъ за нимъ, направился въ верхнюю часть селенія, гдѣ, повидимому, шумѣла толпа. Спустя нѣсколько минутъ, они увидали большое число мужчинъ и женщинъ, которымъ какіе-то три неизвѣстные, но хорошо одѣтые господина раздавали бѣлыя кокарды и розетки; впрочемъ, присматриваясь ближе, капралъ узналъ въ одномъ изъ этихъ господъ владѣльца сосѣдняго замка, Мармона, уже давно не жившаго въ своемъ помѣстьѣ.
-- Да здравствуетъ король! Да здравствуетъ король!-- неожиданно воскликнулъ этотъ старый аристократъ, размахивая своей шпагой.
-- Да здравствуетъ король! Да здравствуетъ Мармонъ!-- отвѣчала толпа.
Нѣкоторые изъ присутствовавшихъ молча улыбались и насупляли брови, но было ясно, что бонапартисты составляли меньшинство. Однако, вся эта демонстрація имѣла неоффиціальный характеръ и была возбуждена Мармономъ съ помощью его друзей при первомъ полученіи извѣстія о томъ, что роялисты возстали въ Парижѣ.
-- Что случилось?-- спросилъ капралъ, подходя къ толпѣ:-- что все это значитъ?
-- А вы не слыхали новости?-- воскликнула одна старуха: -- императоръ умеръ, а король воскресъ.
Мармонъ, замѣтивъ приближеніе Дерваля, подалъ ему на остріѣ своего меча бѣлую кокарду и съ лукавой улыбкой промолвилъ:
-- Нашъ старый пріятель ничего не знаетъ. Вотъ вамъ маленькій подарочекъ. Неправда, узурпаторъ не умеръ, но его свергли съ престола. Вотъ почему мы и кричимъ: "Да здравствуетъ король!
Многіе голоса завторили ему, но капралъ громко воскликнулъ, смотря прямо въ глаза Мармону:
-- Это ложь! Долой Бурбоновъ! Долой эмигрантовъ!
-- Что это за человѣкъ?-- спросилъ старый аристократъ, заскрежетавъ зубами отъ гнѣва.
-- Капралъ Дерваль,-- отвѣчало нѣсколько голосовъ и стоявшій, подлѣ Мармона отецъ Роланъ, что-то шепнулъ ему.
-- Если-бъ онъ не рехнулся отъ старости,-- произнесъ послѣдній,-- то его стоило бы проучить, но нечего терять времени съ такой дрянью. Идемте въ часовню и вознесемъ благодарственную молитву къ Богородицѣ за возвращеніе нашего добраго короля.
Старый солдатъ который въ пылу, готовъ былъ помѣриться съ самимъ дьяволомъ, подошелъ къ Мармону и громовымъ голосомъ повторилъ:
-- Долой короля! Долой эмигрантовъ!
-- Прочь, старикъ, или я тебя убью,-- воскликнулъ роялистъ внѣ себя отъ злобы и поднялъ свою шпагу, грозя ударить ею ветерана прямо въ сердце.
Но капралъ въ одно мгновенье тяжелымъ ударомъ своей палки переломилъ шпагу и снова, побагровѣвъ отъ волненія, произнесъ:
-- Долой короля! Да здравствуетъ императоръ!
Тутъ произошла общая схватка. Мармонъ хотѣлъ броситься на стараго солдата, но товарищи его удержали, а пока на капрала набросились сосѣди и едва выручили Гильдъ съ немногими бонапартистами. Мало-по-малу страсти разгорѣлись: удары стали сыпаться со всѣхъ сторонъ, и бѣлыя кокарды усѣяли землю; впрочемъ, по счастью ни у кого не было оружія, и дѣло обошлось безъ тяжелыхъ увѣчій. Наконецъ, капралъ съ незначительной кучкой своихъ сторонниковъ отступилъ, а Мармонъ во главѣ большей части толпы направился къ часовнѣ.
Оправившись отъ драки, дядя Евенъ поспѣшилъ къ Плуэ въ самомъ печальномъ настроеніи. Онъ ясно понималъ, что если роялисты устроили такую демонстрацію, значитъ получены радостныя для нихъ, а значитъ роковыя для него извѣстія. А когда въ цирюльнѣ ему подали газеты, вполнѣ подтвердившія его подозрѣніе, то онъ промолвилъ сквозь зубы:
-- Мой императоръ! Мой повелитель! Отчего Богу не угодно, чтобъ я умеръ за тебя!