XLVII.
Начало конца.
Наступила зима, и въ Кромлэ дѣла шли хуже, чѣмъ въ предыдущіе года. Послѣ того, какъ кончилось наводненіе и вода ушла, оказалось, что погибло болѣе людей, чѣмъ сначала предполагали. Смерть посѣтила многихъ женщинъ и дѣтей во снѣ или среди попытокъ спастись изъ разрушенныхъ водою домовъ. Хотя большая часть мертвыхъ была отыскана и предана землѣ на маленькомъ кладбищѣ, но не мало было и такихъ жертвъ наводненія, которыя были унесены въ море и покоились въ его невѣдомой глубинѣ.
Приведя въ извѣстность понесенныя имъ матеріальныя потери, старый капралъ убѣдился, что стѣны его жилища уже поддались, и часть крыши провалилась, такъ что Марселла непремѣнно погибла бы, еслибъ оставалась немного долѣе въ домѣ. Много дней потребовалось на поправку разореннаго жилища и обновленіе домашняго скарба; только въ началѣ новаго года хижина Дервалей приняла свой прежній видъ.
Между тѣмъ голодъ, рука въ руку со смертью, посѣтилъ Кромлэ, гдѣ было уничтожено много запасовъ зерна, а недостатокъ въ зернѣ заставляетъ бѣдняковъ умирать съ голоду. Кромѣ того, тотчасъ послѣ наводненія, получено было извѣстіе о новомъ рекрутскомъ наборѣ въ триста тысячъ человѣкъ, изъ которыхъ извѣстную долю долженъ былъ поставить Кромлэ. Неудивительно, что бѣдняки стали открыто говорить, что Богъ ихъ покинулъ, и что имъ не остаказалось никакой надежды на мирное существованіе.
А въ это время Франція была подвержена всѣмъ ужасамъ чужестраннаго вторженія. Великая армія была вынуждена отступить въ предѣлы своей родины подъ натискомъ возставшихъ противъ Наполеоновскаго ига европейскихъ націй. Въ продолженіе многихъ лѣтъ французскіе легіоны кормились на счетъ другихъ странъ, которыя они безпощадно разоряли, а теперь ихъ отечеству пришлось самому испить ту чашу, которую оно преподносило сосѣдямъ. Во время роковаго отступленія Наполеона, отъ котораго наконецъ отвернулось столь долго баловавшее его счастье, въ отдаленныхъ уголкахъ страны начало развѣваться бѣлое знамя, сторонники котораго безумно топтали трехцвѣтный флагъ, символъ столькихъ побѣдъ. Въ уединенныхъ замкахъ Бретани снова послышались таинственные голоса. Роялисты поднимали голову и громко возставали противъ имперіи, не смотря на угрозу -- подвергать смерти каждаго, кто выражалъ сочувствіе Бурбонамъ, или оказывалъ содѣйствіе союзникамъ. Діора вооружилъ Турэнъ, а аббатъ Жокильтъ волновалъ Вандею. Но сердца бѣдняковъ, ненавидящихъ войну, наполнялись ужасомъ въ эту несчастную годину, и многія крестьянскія семьи, сидя у своего очага, со страхомъ прислушивались къ каждому внѣшнему шуму, такъ такъ никто не зналъ, гдѣ и откуда могли появиться страшные казаки. Была минута, когда въ Шатильонѣ Наполеонъ, стѣсненный врагами со всѣхъ сторонъ, могъ спасти свой престолъ, согласившись ма предложенныя ему условія, но, все еще вѣря въ свою звѣзду, онъ пропустилъ счастливый моментъ. По заключенному въ мартѣ 1814 года миру, Австрія, Россія, Пруссія и Англія обязались содержать армію въ 150.000 человѣкъ, пока Франція не будетъ доведена до ея прежнихъ границъ; кромѣ того, для той же цѣли англійскіе "лавочники" ссудили 4 милліона. Однако Наполеонъ настаивалъ на своемъ и, выступивъ противъ Блюхера, стоявшаго въ Суасоннѣ, началъ послѣдній актъ кровавой войны.
Такъ прошла зима и смѣнилась весной, но, все-таки, надъ бѣдной Франціей витала грозная тѣнь меча.
Между тѣмъ что сталось съ Роаномъ Гвенферномъ? Послѣ наводненія онъ снова исчезъ, и въ сущности всѣ его поиски были прекращены. Онъ не могъ въ зимнее время скрываться въ утесахъ, а съ другой стороны Марселла знала изъ различныхъ источниковъ, что онъ былъ живъ, хотя ей не было извѣстно, гдѣ именно онъ скрывался. Она пламенно благодарила небо за его спасенье и надѣялась, что ему простится его безумное сопротивленіе императору ради его геройства во время наводненія. Вѣроятно, онъ находилъ себѣ убѣжище подъ какимъ нибудь уединеннымъ кровомъ, и люди были слишкомъ заняты другими дѣлами, чтобъ помнить о бѣдномъ дезертирѣ. Жаль только, что онъ убилъ Пипріака! Еслибъ его руки не были обагрены кровью, то добрый императоръ могъ бы ему простить, какъ блудному сыну.
Въ одномъ отношеніи, по крайней мѣрѣ, Марселла была счастлива. Ея болѣе никто не упрекалъ въ томъ, что она любила труса. Роанъ доказалъ во-очію свое геройское мужество. Да, онъ былъ храбрый человѣкъ, и еслибъ учитель Арфоль не наполнилъ бреднями его головы, то онъ былъ бы и храбрымъ солдатомъ на полѣ брани. Ей все еще было совершенно непонятно, почему Роанъ такъ поступалъ; высшіе нравственные принципы были для нея мертвой буквой, и теорія незаконности войны была для нея столь же непостижима, какъ тригонометрическая задача, или страница Спинозы. Она считала войну основнымъ учрежденіемъ, всегда существовавшимъ и долженствующимъ всегда существовать, подобно браку или исповѣди; къ тому же, благодаря войнѣ, храбрецы въ родѣ ея дяди могли отличаться и получать награды.
Не смотря на ея безпокойство о Роанѣ, она питала къ императору свой прежній культъ. Она была одной изъ тѣхъ женщинъ, которыя тѣмъ упорнѣе держатся какого нибудь вѣрованія, чѣмъ оно болѣе возбуждаетъ сомнѣній, такъ что если звѣзда императора меркла въ глазахъ многихъ, она сіяла все тѣмъ же блескомъ для нея, и напротивъ ея фанатизмъ достигъ до апогея. Точно также велъ себя и старый капралъ. Всю зиму онъ выносилъ неописанныя нравственныя муки, но его вѣра въ императора постоянно росла. Ночь за ночью онъ изучалъ военные бюллетени, стараясь вывести изъ нихъ доказательства наполеоновскаго торжества. Онъ безъ устали громилъ союзниковъ, въ особенности англичанъ, и болѣе чѣмъ когда принималъ на себя наполеоновскую позу, предвѣщая скорыя побѣды императора, но теперь онъ былъ гласомъ, вопіющимъ въ пустынѣ, и никто не хотѣлъ его слушать.
Кромлэ находился слишкомъ близко къ роялистскимъ замкамъ, чтобъ не скрывать въ себѣ легитимистскихъ искръ, готовыхъ разгорѣться въ яркое пламя при первомъ удобномъ случаѣ, и хотя капралъ Дерваль былъ прежде мѣстной силой, но передъ нимъ преклонялись не по любви, а въ виду того, что всякая оппозиція была не возможна. Однако, когда вѣтеръ перемѣнился, то оказалось, что онъ также, какъ самъ императоръ, ложно истолковалъ себѣ чувства людей. Теперь сосѣди открыто ему возражали, и когда онъ заговаривалъ объ императорѣ, ему отвѣчали, выдвигая впередъ короля. Онъ ежедневно слышалъ столько "богохульствъ", что волосы у него становились дыбомъ. Однажды вечеромъ, гуляя по морскому берегу, онъ увидалъ на горныхъ высотахъ пылавшіе костры, словно возвѣщавшіе какое-то радостное событіе, а въ ту же ночь стало извѣстнымъ, что герцогъ Верійскій высадился на островѣ Джерсеѣ.
Въ числѣ людей, перешедшихъ на сторону бѣлаго знамени, былъ Мишель Гральонъ; онъ, повидимому, не покидалъ мысли жениться на Марселлѣ, но это не мѣшало ему сердиться на молодую дѣвушку за ея вѣрность Роану. Какъ только общественное мнѣніе отвернулось отъ Наполеона, Гральонъ сталъ подбивать Кромлэ противъ капрала, въ которомъ они мало-по-малу начали видѣть олицетвореніе всего для нихъ ненавистнаго. Дѣло наконецъ дошло до того, что ветеранъ сдѣлался самымъ непопулярнымъ человѣкомъ въ селеніи.
Въ эту зиму здоровье бѣднаго ветерана очень пошатнулось. Онъ сильно постарѣлъ; его голосъ потерялъ прежнюю силу, глаза стали мутные, и поступь была далеко не такъ тверда, какъ прежде. Онъ искалъ себѣ утѣшенія талько въ табачномъ дымѣ и проводилъ цѣлые вечера, молча сидя въ своей кухнѣ и куря трубку за трубкой. Онъ упоминалъ о Роанѣ очень рѣдко, но всегда отзывался о немъ съ непривычной для него мягкостью, и Марселлѣ казалось, что онъ упрекалъ себя за прежнюю несправедливость къ несчастному племяннику.
-- Я увѣрена, что дядя нездоровъ,-- говорила не разъ молодая дѣвушка шепотомъ Гильду, указывая на мрачную, безмолвную фигуру ветерана.
-- Его можетъ вылечить одно -- большая побѣда императора, отвѣчалъ постоянно ея братъ.