XLIII.
Ночь покойниковъ.
Былъ канунъ дня Всѣхъ Святыхъ въ 1813 году.
Въ то время, какъ Роанъ Гвенфернъ находился подъ мрачными сводами римскаго водопровода, въ самомъ сердцѣ Кромлэйскихъ утесовъ, колокола въ деревенской церкви громко гудѣли, и толпы стекались со всѣхъ сторонъ на ночную службу, которая должна была продолжаться до разсвѣта. Было очень темно, дождь лилъ, какъ изъ ведра, и море было скрыто густой пеленой тумана. Повсюду на узкихъ улицахъ свѣтились громадныя лужи, образованныя постоянными дождями, и падающія въ нихъ крупныя капли теперь шедшаго ливня произодили глухой, унылый плескъ. Но подъ землей слышались другіе, болѣе громкіе звуки; оттуда доносился страшный, отдаленный гулъ словно клокотавшаго моря.
Двери у всѣхъ домовъ въ селеніи были широко растворены, а въ самыхъ жилищахъ виднѣлись чисто накрытые столы съ готовымъ ужиномъ; вокругъ стояли пустые стулья, а надъ очагомъ горѣли огни, которые не должны были потухнуть ранѣе утра. Это была ночь покойниковъ, и по мѣстнымъ повѣріямъ послѣ заупокойной службы въ церкви, когда всѣ обыватели ложились спать, души покойниковъ являлись въ свои старыя жилища и садились за приготовленную имъ трапезу, а живые ихъ родственники, слыша стоны покойниковъ, колѣнопреклоненно молили небо, чтобъ, за исключеніемъ этой одной ночи, покойники спали мирнымъ сномъ въ своихъ могилахъ.
Души покойниковъ не только являлись съ маленькаго кладбища, вокругъ церкви, но изъ отдаленныхъ городовъ и съ безпредѣльнаго океана. Странныя фосфорическія свѣтлыя точки уже появлялись и исчезали на поверхности моря. Высоко въ воздухѣ слышались невѣдомые голоса. Отовсюду съ суши и воды, изъ всѣхъ мѣстъ, гдѣ они спали мирнымъ сномъ, мертвецы возвращались въ любимыя ими при жизни жилища.
Въ часъ ночи должно было наступить полнолунье, и съ нимъ совпадала высшая точка прилива. Но небо было покрыто тучами, и дождь шелъ проливной среди мрака, нарушаемаго лишь свѣтомъ въ окнахъ жилищъ и въ церкви, гдѣ отецъ Роланъ совершалъ ночную службу. Въ то самое время, какъ живые возносили молитвы къ Богу, а души умершихъ носились въ воздухѣ, Марселла Дерваль, оставивъ мать въ церкви, вернулась домой. Она нашла въ чисто прибранной кухнѣ накрытый столъ, большой огонь подъ очагомъ и передъ нимъ Дрезденскаго героя, сидѣвшаго на стулѣ.
-- Это ты, Марселла,-- сказалъ онъ, лѣниво вынимая изъ рта большую деревянную трубку, привезенную изъ Германіи:-- старикъ безпокоился о тебѣ и пошелъ на улицу искать тебя. Гдѣ мать и братья?
-- Они въ церкви и не вернутся до полуночи.
-- А ты зачѣмъ пришла?
-- Я устала и лягу спать.
-- Ужинъ готовъ; сядь за столъ и поѣшь.
Марселла молча покачала головой. Она была очень блѣдна, и все въ ней обнаруживало сильное физическое, или нравственное утомленіе.
-- Прощай,-- сказала она, цѣлуя Гильда, зажгла лампу и тихо, медленно направилась въ свою комнатку.
Въ продолженіе всего дня она постоянно думала о Роанѣ, и съ наступленіемъ ночи эти мысли приняли мрачный характеръ. Это была ночь покойниковъ, и хотя она была слишкомъ молода, чтобъ горевать о многихъ умершихъ, кромѣ двухъ братьевъ, убитыхъ на полѣ брани, сердце ея оплакивало если не умершаго, то исчезнувшаго человѣка. Роанъ Гвенфернъ былъ для нея все равно, что покойникъ, онъ погибъ для нея и для всего свѣта; онъ покоился гдѣ-то въ мрачной неизвѣстности также безнадежно, какъ въ могилѣ. Пока всѣ вокругъ нея молились за души умершихъ людей, она молила небо спасти душу этого живого покойника. Умершіе по крайней мѣрѣ спали мирнымъ сномъ, а онъ не зналъ покоя. Поэтому ея горе было страшнѣе печали всѣхъ, окружавшихъ ее.
Теперь, удалившись въ свою комнатку, она на свободѣ отдалась терзавшему ее отчаянію. Послѣ полуночи, когда вся семья уляжется спать, души покойниковъ придутъ на приготовленную имъ трапезу. Боже мой, еслибъ Роанъ могъ только явиться также на эту трапезу и хоть однажды насытить свой голодъ!
Оставшись въ кухнѣ, Гильдъ продолжалъ курить и по временамъ громко выражалъ свое нетерпѣнье, что остальные члены семьи не возвращались домой. Дождь продолжалъ идти ливнемъ, и по обѣимъ сторонамъ узенькой улицы селенья, шумно протекали маленькіе ручейки. Раза два молодой инвалидъ вставалъ, подходилъ къ двери и выглядывалъ въ темноту. Чѣмъ болѣе время приближалось къ полуночи, тѣмъ онъ обнаруживалъ большую тревогу. Уже не далеко была та минута, когда покойники станутъ посѣщать жилища своихъ родственниковъ, и окружавшее мрачное безмолвіе принимало могильный характеръ. Не смотря на свою храбрость и славу героя, онъ ощущалъ страхъ и горько сожалѣлъ, что дозволилъ Марселлѣ пойти спать.
-- Куда дѣлся дядя, чортъ возьми?-- бормоталъ онъ себѣ подъ носъ.
Наконецъ дверь отворилась, и капралъ вошелъ въ кухню, въ своей солдатской шинели и надѣтой по манерѣ императора треуголкѣ, съ которыхъ дождь сочился крупными каплями.
-- Вотъ проклятая ночь!-- воскликнулъ онъ:-- что еще они не вернулись?
-- Дома только Марселла,-- отвѣчалъ Гиёльдъ, нахмуривъ брови:-- остальные еще въ церкви, хотя уже давно пора всѣмъ христіанамъ ложиться спать.
Старый солдатъ прошелъ ковыляя до очага и, остановившись передъ нимъ, сталъ просушивать свою одежду, изъ которой паръ валилъ столбомъ.
-- Я прошелъ всю улицу,-- произнесъ онъ: -- но, не видя ихъ, направился на берегъ. Приливъ достигаетъ до начала улицы, а онъ еще не дошелъ до своей высшей точки; тамъ всѣ очень боятся и не хотятъ спать всю ночь, хотя море гладко, какъ зеркало.
Въ эту минуту весь домъ зашатался, словно отъ порыва вѣтра.
-- Это что такое?-- воскликнулъ Гильдъ, вскакивая съ мѣста и крестясь.
-- Должно быть, вѣтеръ поднялся,-- отвѣчалъ капралъ, но, подойдя къ двери и увидавъ, что извнѣ царила прежняяя невозмутимая тишина, онъ прибавилъ:-- странно; я уже ранѣе слышалъ два раза такіе удары, словно земля разверзается подъ ногами.
-- Дядя? промолвилъ Гильдъ.
-- Что?
-- Это души покойниковъ шумятъ.
Старый капралъ ничего не отвѣчалъ и, набожно преклонивъ голову, устремилъ свои взоры на огонь. Прошло нѣсколько минутъ, и снова домъ затрясся. На этотъ разъ не было уже ничего похожаго на дуновенье вѣтра, и какъ дядя, такъ и племянникъ ощутили то странное, близкое къ морской болѣзни чувство, которое возбуждаетъ въ людяхъ землетрясенье. Оно продолжалось одну секунду, но они оба посмотрѣли другъ на друга съ неописаннымъ ужасомъ.
-- Страшно!-- произнесъ капралъ; -- отчего старуха не возвращается? Я пойду снова за ней.
Не успѣлъ онъ произнести этихъ словъ, какъ на старинныхъ голландскихъ часахъ пробило полночь, и кукушка, выскочивъ изъ своей маленькой дверки, уныло прокричала двѣнадцать разъ.
Старикъ вздрогнулъ, и прежде чѣмъ Гильдъ успѣлъ его остановить, онъ вышелъ на улицу. Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ слышался извнѣ стукъ его деревянной ноги, а затѣмъ наступила прежняя унылая тишина.
Положеніе, въ которомъ теперь очутился Гильдъ, было самое неподходящее къ его характеру. Онъ отличался грубой храбростью и въ обществѣ другихъ людей мужественно встрѣтилъ бы пришельца съ того свѣта, но его хотя и краткое знакомство съ войной такъ растроило его нервы, что ему страшно было оставаться одному въ эту ночь покойниковъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ стали еще раздаваться таинственные подземные удары.
Онъ выглянулъ въ дверь; среди кромѣшнаго мрака виднѣлись освѣщенныя окна сосѣднихъ жилищъ, двери которыхъ были широко раскрыты, но нигдѣ нельзя было замѣтить слѣда живыхъ существъ, а напротивъ въ воздухѣ, ему казалось, невольно парили сверхъестественные призраки.
-- Марселла, Марселла!-- воскликнулъ онъ, вздрагивая всѣмъ тѣломъ и приближаясь къ деревянной лѣстницѣ, которая вела на верхъ.
Отвѣта не было.
-- Марселла, ты спишь?-- повторилъ Гильдъ.
На этотъ разъ дверь на верху пріотворилась, и послышался голосъ молодой дѣвушки:
-- Это вы, дядя?
-- Нѣтъ, это я, Гильдъ. Ты въ постелѣ?
-- Да, я уже засыпала. Что тебѣ надо?
-- Ничего,-- отвѣчалъ Гильдъ, не желая сознаться, что ему страшно сидѣть одному въ кухнѣ.-- Мама еще не вернулась, и дядя пошелъ къ ней навстрѣчу; дождь льетъ, какъ изъ ведра.
-- Она сказала, что не вернется ранѣе полуночи, и съ нею къ тому же мальчики. Доброй ночи, Гильдъ.
-- Доброй ночи,--промолвилъ дрезденскій герой,-- но, Марселла, не запирай двери. Мнѣ, можетъ быть понадобится, тебя позвать.
-- Хорошо.
Гильдъ вернулся къ очагу, но въ эту минуту снова хижина затряслась на своемъ основаніи.
-- Марселла!-- воскликнулъ онъ вторично, приближаясь къ лѣстницѣ.
-- Что?
-- Ты слышала?
-- Да, это шумъ вѣтра.
-- Это не вѣтеръ, а дьяволъ,-- пробормоталъ про себя Гильдъ и, внутренно проклиная Марселлу за ея хладнокровіе, онъ снова пошелъ къ двери.
Мракъ и тишина были прежніе; не было чувствительно ни малѣйшаго дуновенія вѣтра, а вдали слышался плескъ моря. Но неожиданно онъ услыхалъ нѣчто, отъ чего застыла кровь въ его жилахъ. Въ той сторонѣ, гдѣ была церковь, раздался странный грохотъ, словно тамъ находилось море и словно оно бушевало передъ бурей. Прежде чѣмъ онъ могъ сообразить, въ чемъ дѣло, послышались громкіе человѣческіе крики и набатный звонъ колокола. Въ то же время мимо него стали пробѣгать со стороны моря испуганные люди, которые ничего не отвѣчали на его вопросы.
Очевидно, случилось нѣчто необычайное, но невозможно было догадаться, откуда и какая грозила бѣда несчастному селенію. Наконецъ Гильду удалось остановить одного изъ бѣжавшихъ, но тотъ лишь крикнулъ:
-- Бѣгите, спасайтесь въ горы.
Всего невыносимѣе въ подобныя критическія минуты неизвѣстность, а потому Гильдъ, не размышляя, послѣдовалъ за бѣжавшими.
Дождъ шелъ уже нѣсколько недѣль непрерывно, и долины внутри страны находились на половину подъ водой, но въ эту ночь лило такъ сильно, какъ бы разверзлись хляби небесныя. Не было поэтому удивительно, что земля тряслась, и подземная рѣка клокотала. Наконецъ, словно по тайному соглашенію, всѣ стихіи стали дѣйствовать заодно и предвѣщали общій катаклизмъ. Море подступило къ самому берегу, вѣтеръ поднялся, подземная рѣка выступила изъ своихъ окраинъ, и уже всѣ горные потоки порвали сдерживавшія ихъ, препоны.
Находясь между моремъ и узкой горной долиной, Кромлэ былъ одинаково подверженъ наводненіемъ и съ моря и суши, но убаюкиваемый, какъ бы въ колыбели, волнами океана, которыя соединялись подъ нимъ съ подземной рѣкой, онъ, однако, изъ поколѣнія въ поколѣніе избѣгалъ грозившей ему опасности. Только однажды на памяти старожиловъ разразилась надъ нимъ бѣда. Это было много лѣтъ тому назадъ, и теперешніе обитатели селенія придавали этому разсказу стариковъ чисто сказочный характеръ. Однако осенью 1813 года многое доказывало близость опасности. Никогда не было столько дождя и столько урагановъ. Ночь за ночью оглашалась шумнымъ рокотомъ подземной рѣки, заставлявшей по временамъ всю мѣстность дрожать на своихъ основаніяхъ. Морскіе приливы также достигали большей высоты, чѣмъ обыкновенно.
Теперь въ эту ночь покойниковъ, когда, по убѣжденію туземцевъ, по небу и по морю неслись полчища неземныхъ призраковъ, съ цѣлью посѣтить свои прежнія жилища, когда во всѣхъ церквахъ на берегу совершались ночныя службы, а во всѣхъ домахъ была приготовлена трапеза покойникамъ, вода всюду поднялась, и громадный неудержимый потокъ ринулся съ горныхъ высотъ къ морю, унося все передъ собою. Это страшное наводненіе произошло во мракѣ, а потому его можно было скорѣе слышать, чѣмъ видѣть, но еслибъ человѣческій глазъ свободно лицезрѣлъ его во всѣхъ подробностяхъ, то передъ устрашенными людьми представилась бы безконечная вереница увлекаемыхъ разъяренной водой деревьевъ, заборовъ, крышъ, даже громадныхъ камней. Быстрѣе, чѣмъ лошадь или корабль, этотъ колоссальный потокъ бѣшено несся, ежеминутно увеличиваясь. Однако, достигнувъ уединенныхъ болотъ Керъ-Леона, онъ какъ бы пріостановился, словно просачиваясь въ землю, какъ подземная рѣка, которая тамъ оканчивалась, но черезъ часъ подобнаго роздыха потокъ еще въ большихъ размѣрахъ продолжалъ свой путь, и судьба Кромлэ была рѣшена.
Въ продолженіе этого часа, Керъ-Леонскій фермеръ поспѣшилъ верхомъ въ несчастное селенье, громко возвѣщая по дорогѣ о надвигавшейся опасности. Ровно въ полночь онъ достигъ церкви и войдя въ нее, объявилъ свою грозную вѣсть. По счастью большая часть населенія находилась еще тамъ.
-- Бейте въ набатъ! воскликнулъ отецъ Роланъ, и черезъ минуту къ крикамъ и воплямъ устрашенной толпы присоединился унылый звонъ колоколовъ.
Въ эту именно минуту старый капралъ, промокнувъ до костей, вошелъ въ церковь и отыскалъ тамъ вдову съ сыновьями.
-- Быть можетъ, вода не дойдетъ досюда?-- произнесъ онъ, узнавъ роковую вѣсть.-- Вѣдь Керъ-Леонскія болота очень глубокія.
Ему отвѣчалъ не одинъ изъ сосѣдей, а грозный рокотъ воды, неудержимо низвергавшейся съ горныхъ высотъ къ морю.
-- Всѣ въ горы!-- воскликнулъ отецъ Роланъ: Спасайтесь! Спасайтесь!
Въ одно мгновенье обезумѣвшая отъ страха, толпа покинула церковь, и съ криками, съ воплями, толкая и роняя другъ друга, всѣ пустились бѣжать. По счастью нѣсколько людей сохранили присутствіе духа и указали бѣжавшей массѣ находившіяся недалеко тропинки, которые вели на горныя высоты. Капралъ поддался общей паникѣ и слѣдовалъ за другими, вмѣстѣ съ вдовой и ея сыновьями. Но не успѣли они сдѣлать нѣсколькихъ шаговъ, какъ услыхали какой-то голосъ, кричавшій:
-- Мама! Дядя!
-- Это Гильдъ, но одинъ!-- произнесла съ ужасомъ вдова.-- Боже мой! Гдѣ Марселла!
-- Она осталась дома. Но что случилось? Вы всѣ съ ума сошли.
-- Наводненье! Наводненье!-- отвѣчали ему десятки голосовъ.
Дѣйствительно вода уже залила церковь, гдѣ потухли огни, и бѣшено грозила потопить весь Кромлэ.
На крышахъ полузалитыхъ жилищъ гнѣздились группы несчастныхъ, еще живыхъ существъ, которые протягивая къ нему руки кричали:
-- Помогите, помогите.
Но онъ только молча махалъ рукой и подвигался далѣе.
Наконецъ, достигувъ той улицы, гдѣ жилъ старый капралъ, онъ съ радостью увидѣлъ, что его домъ оставался невредимымъ, хотя вода достигала до чердака, гдѣ находилась комнатка Марселлы. Но въ этомъ мѣстѣ образовался водоворотъ отъ соединенія различныхъ потоковъ, и его едва не унесло внизъ. Когда же ему удалось съ большими усиліями удержать свою лодку, то глазамъ его представилось нѣсколько почти обнаженныхъ человѣческихъ тѣлъ, которыя быстро неслись мимо.
До капральскаго дома еще оставалось около двадцати шаговъ, и было очень трудно проникнуть до него. Попрежнему держась руками за стѣны домовъ, онъ напрягалъ всѣ свои силы, чтобъ подвигать впередъ лодку. Такимъ образомъ, онъ добрался до сосѣдней съ жилищемъ Марселлы мазанки, но тутъ онъ уже не могъ болѣе противостоять бѣшеному потоку и выскочилъ на крышу, держа въ одной рукѣ веревку отъ лодки. Затѣмъ онъ обвязалъ эту веревку вокругъ своего тѣла и осторожно перелѣзъ на сосѣдній домъ, гдѣ прикрѣпилъ веревку къ одному изъ крюковъ ставня у чердачнаго окна и, ударивъ изъ всей силы въ раму, которая тотчасъ подалась, вскочилъ въ комнату.
-- Марселла! Марселла!-- воскликнулъ онъ.
Громкій крикъ былъ отвѣтомъ на эти слова. Молодая дѣвушка полуобнаженная, босая, съ распущенными волосами, стояла на колѣняхъ посреди комнаты.
-- Это я, Роанъ. Я пришелъ тебя спасти. Нельзя терять ни минуты, пойдемъ со мной.
Пока онъ говорилъ, весь домъ затрясся какъ бы отъ подземнаго удара. Марселла молча смотрѣла на любимаго ею человѣка, не понимая, какъ онъ очутился передъ ней.
-- Не бойся,-- промолвилъ Роанъ, бросаясь къ ней и увлекая ее къ окну:-- я тебя спасу, Марселла. Пойдемъ скорѣе.
Онъ не позволялъ себѣ никакихъ нѣжныхъ выраженій и не обнималъ молодой дѣвушки, такъ озабоченъ онъ былъ грозившей ей опасностью; но она, сознавъ наконецъ, что это былъ не призракъ, а живой Роанъ, обвила его шею руками и прижалась къ нему своимъ блѣднымъ лицомъ.
-- Это, ты,-- шептала она:-- когда вода залила нашъ домъ, то я видѣла тебя во снѣ, а проснувшись и слыша крики ужаса въ сосѣднихъ домахъ, я бросилась на колѣни. Роанъ! Роанъ!
-- Пойдемъ, нельзя терять ни минуты.
-- Какъ ты попалъ сюда? Ты точно свалился съ неба. Какой ты храбрый! Я вижу теперь, что всѣ лгали, называя тебя трусомъ.
Онъ подвелъ ее къ окну и указалъ на колыхавшуюся внизу лодку, а потомъ шепотомъ просилъ ее слѣпо повиноваться ему обѣщая ее спасти. Она готова была на все, и онъ осторожно опустилъ ее въ лодку, а потомъ самъ прыгнулъ туда. Черезъ мгновенье они уже неслись съ неимовѣрной быстротой къ морю, среди безчисленныхъ обломковъ и мертвыхъ тѣлъ.
Роанъ старался обоими веслами умѣрить быстроту хода и предохранить лодку отъ столкновеній, а когда она стала наполняться водой, то Марселла по его приказанью поспѣшно ее выливала желѣзнымъ котломъ.
Наконецъ, они очутились въ открытомъ морѣ. Опасность почти миновала. Благодаря нѣсколькимъ ударамъ веселъ, Роанъ направилъ лодку къ берегу, гдѣ стояла толпа, ожидавшая его возвращенія.
-- Прыгай,-- воскликнулъ онъ, и Марселла черезъ минуту очутилась въ объятіяхъ своей матери, которая громко благодарила небо за ея спасеніе.
Капралъ и его племянники смотрѣли съ какимъ-то тупымъ изумленіемъ на Роана, который быстро отчалилъ отъ берега.
-- Развѣ между вами нѣтъ молодцевъ!-- воскликнулъ онъ, стоя въ лодкѣ: -- вы бьете тутъ баклуши, а тамъ погибаютъ женщины и дѣти. Ей, Жанъ Горонъ, ты здѣсь?
-- Здѣсь.
-- Иди ко мнѣ; мы найдемъ большую лодку и спасемъ несчастныхъ.
-- Иду,-- отвѣчалъ Горонъ и, бросившись въ воду, пробрался въ бродъ до лодки, которая немедленно понеслась обратно къ селенью.
Марселла вскрикнула отъ отчаянія, а старый капралъ промолвилъ:
-- Господи, прости мнѣ! Онъ храбрѣе всѣхъ.
Отливъ уже начался, и хотя селенье все еще находилось подъ водой, но наводненье замѣтно шло на убыль, однако, не смотря на это обстоятельство, несчастное положеніе уцѣлѣвшихъ еще жертвъ становилось опаснѣе съ каждой минутой.
Съ помощью Яна Горона Роанъ вскорѣ нашелъ на берегу большой ботъ и, перебравшись на него, они оба вернулись къ тому мѣсту, гдѣ стояла толпа, и еще повели за собой на веревкѣ другое такое же судно. Совершенно забывъ свое личное положеніе, дезертиръ обратился къ своимъ бывшимъ товарищамъ и повелительнымъ голосомъ приказалъ имъ немедленно достать весла и отправиться на обоихъ ботахъ, вмѣстѣ съ нимъ, на спасеніе погибающихъ. Его примѣръ возбудилъ общій энтузіазмъ, и черезъ нѣсколько минутъ цѣлый отрядъ смѣльчаковъ поспѣшилъ въ залитое водой селенье.
То, что затѣмъ произошло, было только повтореніемъ перваго подвига Роана, но, конечно, въ менѣе опасномъ и драматическомъ видѣ. Наводненіе быстро убывало, и не трудно было Роану съ его товарищами проникнуть въ все еще покрытыя водою улицы селенія. Вскорѣ оба бота переполнились женщинами и дѣтьми, которыя едва были живы отъ холода и страха. Доставивъ на берегъ спасенныхъ жертвъ потопа, смѣльчаки вернулись въ селенье и продолжали свое доброе дѣло, на окончаніе котораго потребовалось много часовъ и помощь жителей окрестныхъ деревень, которые явились въ лодкахъ на выручку сосѣдей. По нѣскольку разъ приходилось возвращаться въ одни и тѣ же дома, такъ какъ тамъ оставались въ безсознательномъ положеніи старухи или дѣти. Всѣмъ дѣломъ спасенія погибающихъ руководилъ Роанъ; онъ былъ вездѣ, гдѣ грозила наибольшая опасность, и, казалось, не боялся ничего.
Наконецъ, на разсвѣтѣ можно было отдохнуть на лаврахъ: всѣ несчастные, оставшіеся въ живыхъ, послѣ катастрофы, были спасены. Тогда Роанъ сошелъ на берегъ у хижины своей матери, гдѣ его окружила восторженная толпа, и, впервые сознавъ свое странное, необыкновенное положеніе, онъ какъ-то дико озирался по сторонамъ, словно ожидая насилія со стороны тѣхъ, для спасенія которыхъ онъ жертвовалъ своей жизнью. Въ толпѣ слышались возгласы благодарности и сожалѣнія, а матери спасенныхъ имъ дѣтей со слезами цѣловали ему руки. Старый капралъ стоялъ невдалекѣ блѣдный, взволнованный, опустивъ глаза въ землю, а подлѣ него Марселла сіяла счастьемъ и гордостью.
-- Именемъ императора!-- воскликнулъ неожиданно голосъ въ толпѣ, и чья-то рука опустилась на плечо Роана.
Онъ спокойно обернулся, и глаза его встрѣтились съ глазами Мишеля Гральона.
Со всѣхъ сторонъ раздались гнѣвные крики, такъ какъ общее сочувствіе было на сторонѣ героя роковой ночи.
-- Руки долой, Мишель Гральонъ,-- произнесло нѣсколько юношей въ одинъ голосъ.
-- Это дезертиръ,-- промолвилъ Гральонъ глухимъ голосомъ: -- я арестую его именемъ императора.
Не успѣлъ онъ произнести этихъ словъ, какъ двѣ могучія руки повергли его на землю. Но Роанъ Гвенфернъ не дотронулся до него и пальцемъ, а старый капралъ, внѣ себя отъ злобы, пабросился на Гральона и повалилъ его.
Роанъ медленно прошелъ сквозь почтительно разступившуюся передъ нимъ толпу, направился въ горы и вскорѣ исчезъ.
Капралъ долго держалъ за плечи Мишеля Гральона и не давалъ ему подняться съ земли.
-- Именемъ императора, гнѣвно восклицалъ онъ, повторяя слова Мишеля: не двигайся съ мѣста, каналья.