XLII.
Римскій водопроводъ.
Приблизясь къ таинственной фигурѣ, казавшейся человѣческимъ существомъ, или призракомъ, Роанъ удостовѣрился, что это была гигантская статуя изъ чернаго мрамора; она возвышалась на пьедесталѣ у самаго края канала. Эта хотя безжизненная, но ужасная на видъ, статуя находилась тутъ въ продолженіе долгихъ вѣковъ, и постоянно падавшія на нее сверху капли источили ея каменную массу, и часть какъ лица, такъ и туловища исчезли. Снизу она была совершенно покрыта зеленой растительностью, выходившей прямо изъ воды. По своимъ размѣрамъ она была колоссальна, и, стоя рядомъ съ ней, Роанъ казался пигмеемъ.
Мало-по-малу Роанъ разобралъ, что статуя представляла римскаго императора въ тогѣ, съ обнаженной головой, но увѣнчанной лавровымъ вѣнцемъ. Хотя лице было все изуродовано временемъ, но очертаніе головы и шеи сохранились и напоминали бычачій бюстъ римскихъ императоровъ, изображенныхъ на древнихъ медаляхъ, воспроизведеніе которыхъ Роанъ видалъ въ полученномъ отъ учителя Арфоля французскомъ переводѣ Тацита. Въ одну минуту онъ понялъ, въ чемъ дѣло, и въ головѣ его воскресли народныя преданія о римскомъ городѣ, затопленномъ подъ Кромлэ. Онъ вспомнилъ ту странную картину этого города, которую рисовалъ Арфоль, изображавшій въ яркихъ краскахъ мраморные дома, храмы, сіяющіе золотомъ, театры, купальни, статуи боговъ. Значитъ все это было справедливо, значитъ древній городъ былъ подъ его рукой, и онъ теперь видѣлъ только первые слѣды мертваго міра.
Но откуда шла и куда направлялась вода, таинственно протекавшая по подземелью? Задавая себѣ эти вопросы, онъ увидалъ неожиданно у самаго подножія статуи широкую лѣстницу, которая вела внизъ; ступени ея были покрыты скользкимъ зеленымъ иломъ, но съ извѣстной осторожностью можно было спуститься по нимъ. Онъ тихо, медленно, шагъ за шагомъ, сошелъ внизъ и убѣдился, что лѣстница вела прямо въ воду, которая быстро бѣжала, какъ горный потокъ. Хотя на взглядъ она была черная, какъ уголь, но когда онъ нагнулся, черпнулъ ее рукой и поднесъ къ губамъ, то она оказалась чистой, свѣжей и на вкусъ дождевой.
Тутъ онъ впервые вспомнилъ о подземной рѣкѣ, о которой столько говорили мѣстныя легенды, увѣрявшія, что Кромлэ стоялъ надъ ней. Онъ вспомнилъ всѣ таинственные, глухіе звуки, доходившіе до его ушей во время лѣтнихъ грозъ, и какъ часто, припавъ ухомъ къ землѣ, онъ прислушивался къ шуму подземной рѣки. Мрачная вода, которая теперь протекала передъ нимъ, была, конечно, или этой самой рѣкой, или ея притокомъ и еслибъ онъ поплылъ по каналу, то, быть можетъ, очутился бы среди развалинъ мертваго города. Неужели всѣ народныя легенды, всѣ грезы юности были трезвой дѣйствительностью?
Возвратясь въ свое воздушное жилище на высотѣ утесовъ, Роанъ долго обдумывалъ открытую имъ диковину. Онъ походилъ теперь на человѣка, который опустился въ могилу, бесѣдовалъ съ мертвецами и принесъ съ собою тайны мрачнаго царства. Открытіе громаднаго римскаго сооруженія съ его таинственными, соединявшимися съ моремъ проходами поражало его своей неожиданностью, своимъ величіемъ. Черная статуя, стоявшая въ подземельѣ, словно живое существо, служила эмблемой исчезнувшаго міра и не выходила изъ головы Роана. Тотъ, кого она изображала, жилъ и царствовалъ, какъ теперь жилъ и царствовалъ Наполеонъ; онъ такъ же, быть можетъ, въ пурпурѣ и лаврахъ, велъ кровавыя войны. По мановенію его руки одерживались побѣды, завоевывались страны, строились города съ драгоцѣнными храмами, съ колоссальными амфитеатрами, и при его жизни ему поклонялись, какъ богу. Его статуя была воздвигнута рабами, и такія статуи возвышались вездѣ на улицахъ и на рынкахъ, а, падая ницъ передъ ними, народъ восклицалъ: "Цезарь, умирающіе тебя привѣтствуютъ!". И его статуя продолжала караулить остатки мертваго міра въ нѣдрахъ земли, но объ его существованіи, объ его имени не осталось никакихъ слѣдовъ.
Въ продолженіе двухъ дней сдѣланное имъ открытіе такъ тяготило его умъ, что онъ не рѣшался снова посѣтить таинственныхъ катакомбъ. Онъ неподвижно сидѣлъ у своего окна, выходившаго на море, и смотрѣлъ на цѣнившіяся волны, прислушиваясь къ свисту вѣтра и къ тяжело падавшимъ каплямъ дождя, который въ послѣднее время шелъ непрерывно.
На третье утро буря утихла, хотя дождь продолжался, но море было гладко, какъ зеркало. Рыбачьи лодки мирно сновали между окружавшими берегъ, рифами и среди нихъ виднѣлись узкіе плоты, сбитые изъ старыхъ досокъ и боченковъ, на которыхъ жители Кромлэ собирали водоросли для топки и удобренія земли. Этотъ сборъ водорослей на берегахъ Бретани происходитъ два раза въ годъ, и Роанъ невольно вспоминалъ, какъ часто онъ сооружалъ подобный плотъ и плавалъ на немъ вдоль утесовъ.
Часы шли за часами, и бѣдный отверженецъ смотрѣлъ издали на своихъ товарищей. Къ полдню на небѣ стали надвигаться черныя тучи, и густая мгла, поднявшись съ моря, скрыла передъ глазами Роана разстилавшуюся передъ нимъ картину. Въ воздухѣ стало душно, какъ передъ наступленіемъ грозы. Не видя передъ собой ничего, Роанъ рѣшился вторично посѣтить открытый имъ подземный міръ. Теперь онъ уже пересталъ вѣрить въ его дѣйствительность, и таинственныя катакомбы казались ему грезой, сновидѣніемъ.
Взявъ фонарь, онъ поспѣшно опустился прежде въ подводную пещеру, а потомъ въ открывшійся изъ нея подземный проходъ, но, сдѣлавъ по нему нѣсколько шаговъ, онъ остановился и сталъ въ испугѣ прислушиваться. Вдали шумѣла и клокотала вода, и въ роковомъ голосѣ разъяренной стихіи слышались какъ бы жалобные стоны. Черезъ минуту онъ продолжалъ свой путь, и чѣмъ далѣе онъ шелъ, тѣмъ болѣе увеличивался шумъ, превратившійся въ оглушительный грохотъ, а когда онъ очутился въ катакомбахъ, то ему показалось, что онъ въ аду: такъ оглушителенъ былъ раздававшійся вокругъ него громъ.
О причинѣ происходившаго подземнаго переворота не могло быть сомнѣнія. Потокъ, пробѣгавшій въ каменномъ ложѣ, бурно волновался, какъ бы желая уничтожить сковывавшія его преграды. Роанъ приблизился къ мраморной статуѣ; она стояла на своемъ мѣстѣ, колосальная, роковая, но теперь она дрожала съ головы до ногъ, словно живое существо, и вмѣстѣ съ нею содрогались возвышавшіеся вокругъ своды, какъ бы отъ неожиданнаго землетрясенія. При мерцаніи лампы, было ясно видно, что вода быстро подымалась, и уже теперь оставались незалитыми только немногія верхнія ступени лѣстницы. Неизвѣстно -- какъ, но потокъ съ чудовищной силой прибывалъ ежеминутно, и оставаться тамъ значило подвергать себя неизбѣжной смерти.
Роанъ бросился бѣжать, преслѣдуемый бѣшенымъ ревомъ потока, который, ему казалось, гнался по его пятамъ, и не успѣлъ онъ выскочить на карнизъ подводной пещеры и оттуда достигнуть отверстія, чрезъ которое онъ добирался до своего воздушнаго жилища, какъ раздался страшный ударъ, словно лопнули окрестные утесы. Въ ту же минуту изъ входа въ мертвый міръ, откуда онъ только что спасся, показались облака пара, а затѣмъ подземная рѣка, вырвавшись на свободу, клокоча и пѣнясь, соединилась передъ его глазами съ безконечнымъ моремъ. Всегда мирная, неподвижная, мертвая поверхность подводной пещеры теперь представляла бѣшено кипѣвшій котелъ.