LII.
Воскресъ.
Лѣто прошло, и солнце снова стало подвигаться къ равноденствію. Франція тихо дремала, убаюканная церковнымъ пѣніемъ. Скептики безмолвно качали головой, республиканцы и имперіалисты въ тайнѣ готовили заговоры, заключенный въ клѣтку левъ безмолвствовалъ, а новый король спокойно благодушествовалъ.
Мѣсяцы шли за мѣсяцами; капралъ Дерваль примирился съ положеніемъ дѣлъ и уже говорилъ объ императорѣ съ той торжественной печалью, съ которой говорятъ о дорогомъ покойникѣ. Роанъ Гвенфернъ сталъ вторить старику въ этомъ отношеніи и потому выигралъ много въ мнѣніи капрала.
-- Онъ настоящій молодецъ,-- говаривалъ о своемъ племянникѣ дядя Евенъ: -- онъ умѣетъ съ уваженіемъ относиться къ проигранному дѣлу. Я очень виноватъ передъ нимъ.
Мало-по-малу, подъ смягчающимъ вліяніемъ окружающей его среды, Роанъ началъ приходить въ себя. Его щеки оставались блѣдными и волоса сѣдыми, но вся его фигура пріобрѣла прежній, мощный видъ. Онъ постарому сталъ ходить по утесамъ, и въ этихъ прогулкахъ его часто сопровождала Марселла, какъ въ дни ихъ счастливаго дѣтства.
-- Онъ спасъ ея жизнь, и почему бы имъ не жениться!-- говаривалъ не разъ капралъ, обращаясь къ вдовѣ, и она не противорѣчила его словамъ, такъ какъ въ послѣднее время перешла на сторону враговъ, которые научили ее ненавидѣть Наполеона, отнявшаго отъ нея столько дѣтей и въ томъ числѣ не возвратившагося до сихъ поръ Хоеля.
Только Марселла и мать Роана знали причину, по которой онъ не рѣшался сдѣлать предложеніе. Перенесенныя имъ тяжелыя страданія такъ потрясли его нервную систему, что онъ хотя и любилъ попрежнему Марселлу, но не со страстью влюбленнаго, а скорѣе съ привязанностью брата. Конечно, время могло воскресить въ немъ старое пламенное чувство, но теперь оно проявлялось лишь раза два въ неожиданномъ порывѣ, побуждавшемъ его дико обнимать и цѣловать Марселлу.
-- Она никогда не выйдетъ замужъ за Гвенферна,-- говорили кумушки въ Кромлэ: -- она знаетъ, что онъ сумасшедшій.
Но, говоря это, они ложно судили о сердцѣ Марселлы. Напротивъ, временное потемнѣніе, которому подвергался свѣтлый умъ Роана, увеличивало въ ней желаніе посвятить ему всю свою жизнь. Къ тому же ея натура была странная, и любовь къ двоюродному брату преобладала въ ней надъ всѣмъ.
Мишель Гральонъ теперь рѣдко попадался ей на глаза; онъ очевидно боялся столкновенія съ человѣкомъ, котораго онъ недавно безжалостно преслѣдовалъ. Кромѣ того, онъ былъ теперь ярымъ сторонникомъ короля и считалъ нужнымъ не только избѣгать встрѣчъ съ капраломъ, но и искать себѣ лучшей невѣсты, чѣмъ его племянница.
Однажды въ свѣтлое холодное утро, когда уже снѣгъ лежалъ на землѣ, Роанъ сказалъ Марселлѣ:
-- Ты помнишь, что ты когда-то говорила мнѣ, что любишь меня и выйдешь за меня замужъ?
-- Помню.
-- А ты сдержишь свое слово?
-- Да, если дядя согласенъ.
-- Однако подумай, Марселла. Я очень измѣнился и врядъ ли когда буду прежнимъ Роаномъ. Для тебя найдутся лучшіе женихи.
-- Но я тебя люблю, Роанъ,-- отвѣчала она просто и взглянула на него съ полнымъ довѣріемъ.
Въ тотъ же день они переговорили съ капраломъ, и онъ радостно благословилъ ихъ, а отецъ Роланъ, узнавъ объ этомъ, обѣщалъ выхлопотать разрѣшеніе епископа, безъ котораго нельзя было совершить брака между двоюроднымъ братомъ и сестрой.
Когда объ этомъ узнали въ селеніи, то многіе стали качать головой, а Мишель Гральонъ громко произнесъ:
-- Епископу не слѣдуетъ разрѣшать этой свадьбы: Роанъ сумасшедшій и очень опасный.
Но епископъ не представилъ никакихъ возраженій, и было рѣшено, что свадьба произойдетъ весной.
Въ одинъ изъ первыхъ дней марта 1815 года Роанъ вошелъ рано утромъ въ кухню капрала, гдѣ Марселла хлопотала по хозяйству. Она молча подбѣжала къ нему и протянула губы для поцѣлуя.
-- Весна пришла,-- сказалъ онъ, сіяя давно невиданной на его лицѣ счастливой улыбкой: -- посмотри, я принесъ тебѣ первую фіалку.
Такъ какъ появленіе фіалокъ дѣйствительно означало наступленіе весны, а весной должна была произойти ихъ свадьба, то Марселла невольно покраснѣла. Она взяла цвѣтокъ и спрятала его за пазуху, а Роанъ крѣпко обнялъ ее.
Въ эту минуту дверь съ шумомъ отворилась, и вошелъ въ хижину капралъ, махая газетой въ сильномъ волненіи.
-- Марселла, Роанъ!-- воскликнулъ онъ,-- какія я принесъ новости!
-- Что случилось?-- спросила Марселла, освобождаясь изъ объятій Роана.
-- Долой бурбоновъ!-- крикнулъ старикъ съ своей прежней энергіей: -- 1-го марта императоръ высадился въ Каннѣ и быстро идетъ на Парижъ. Да здравствуетъ императоръ!
При этихъ словахъ Роанъ всплеснулъ руками, и изъ его груди вырвался болѣзненный стонъ.