LIII.
Еще разъ подъ землей.
Извѣстіе о возвращеніи Наполеона съ острова Эльбы было совершенно справедливо. Послѣ долговременныхъ подготовленій онъ сбросилъ съ себя маску мирнаго Цинцината и, вырвавшись на свобуду изъ клѣтки, дверь которой намѣренно была оставлена открытой, снова очутился во Франціи во главѣ арміи.
Вѣсть объ этомъ поразила Роана Гвенферна, какъ громовымъ ударомъ. Для него возвращеніе Наполеона значило -- отчаяніе, новыя преслѣдованія, вѣрная смерть. Почему Провидѣніе допустило подобное неожиданное прекращеніе водворившагося во Франціи мира? Вмѣстѣ со всѣми другими, Роанъ привыкъ мѣсяцъ за мѣсяцемъ дышать свободно; на его лицѣ начали мало-по-малу стушевываться слѣды перенесенной имъ тяжелой пытки, и наконецъ онъ собрался съ силами и протянулъ свои уста къ очарованной чашѣ любви. Но въ эту самую минуту снова вокругъ него все померкло, и онъ, еще разъ низвергнутый съ высоты своихъ надеждъ, находился въ безднѣ отчаянія. Мадонна Ненависти услышала его молитву, но съ какой-то злой ироніей исполнила его желаніе. Она свергла съ престола ненавистнаго его врага, но лишь для того, чтобъ черезъ годъ вернуть ему этотъ престолъ. Она, повидимому, дозволила бѣдному народу вздохнуть свободно только для того, чтобъ новая пытка была для него еще ужаснѣе прежняго.
Съ начала, впрочемъ, оставался кое-какой лучъ надежды. Патеры усердно молились, а роялисты хвастливо увѣряли, что съ узурпаторомъ легко справятся. Но каждая газета приносила новое подтвержденіе, что не только Наполеонъ воскресъ, но и вмѣстѣ съ нимъ воскресла прежняя военная гроза.
Почти съ такимъ же ужасомъ, съ какимъ Роанъ думалъ о Наполеонѣ, онъ смотрѣлъ теперь на капрала. Извѣстія о возвращеніи его кумира придали старику новыя силы. Онъ снова принялъ на себя прежній авторитетный тонъ и прежнюю Наполеоновскую позу. Онъ былъ блѣденъ и слабъ на ногахъ, но старый воинственный духъ вернулся къ нему, хотя зная, что Кромлэ сохранилъ свои роялистскія наклонности, онъ преимущественно высказывалъ имперіалистскій энтузіазмъ въ четырехъ стѣнахъ своего жилища. Сначала Гильдъ не соглашался съ дядей, увѣряя, что пока маршалъ Ней стоитъ за короля, то дѣло Наполеона безнадежно, но когда Ней съ арміей перешелъ на сторону своего бывшаго повелителя, то они оба рѣшили, что торжество Наполеона обезпечено.
Безмолвно переходя съ мѣста на мѣсто, какъ тѣнь, Роанъ жадно прислушивался ко всѣмъ толкамъ, ко всѣмъ новостямъ. Но съ каждымъ днемъ его будущность все болѣе и болѣе омрачалась. Куда ни являлся Наполеонъ, цѣлыя арміи возникали словно изъ земли, и на его могучій голосъ откликались безчисленные легіоны. Всего тяжелѣе для Роана было то, что Марселла также сіяла, какъ ея дядя, точно забывая, что источникъ ея радости былъ сигналомъ погибели для любимаго ею человѣка. Онъ цѣлыми днями скитался по берегу, такъ какъ не въ силахъ былъ сидѣть дома, а тѣмъ болѣе въ хижинѣ капрала, который шумно ликовалъ. Онъ инстинктивно избѣгалъ Марселлы и почти не говорилъ съ нею. Хотя еще никто не напоминалъ ему объ его возстаніи противъ воли императора и никто не налагалъ на него руки, но онъ зналъ, что во всякую минуту могли возобновиться его преслѣдованія.
Въ одинъ изъ этихъ печальныхъ дней ему пришла въ голову мысль посѣтить театръ его прежней борьбы. Погода была тихая, солнечная, и, очутившись въ соборѣ св. Гильда, онъ увидалъ тамъ стаю птицъ, которыя, прилетѣвъ съ юга, вили гнѣзда и выводили птенцевъ въ этомъ безопасномъ убѣжищѣ. Онъ поднялся въ пещеру, гдѣ такъ долго выдерживалъ осаду, а оттуда пробрался темными проходами въ свой воздушный покой на высотѣ утеса. Выглянувъ изъ его отверстія, онъ снова могъ лицезрѣть мирное зрѣлище гладкой поверхности океана, по которой скользили рыбачьи лодки. Въ эту минуту въ головѣ его блеснула мысль, почему Провидѣніе дозволило снова тѣни меча омрачить мирный свѣтъ. Онъ съ ужасомъ вспоминалъ, что убилъ Пипріака, и невольно пожалѣлъ, что подъ его рукой погибъ не Наполеонъ, а одинъ изъ скромныхъ исполнителей его воли.
Спустя нѣсколько времени Роанъ пробрался въ открытый имъ подъ землею римскій водопроводъ, гдѣ на каждомъ шагу виднѣлись слѣды наводненія, и наконецъ остановился передъ громадной черной массой, заслонявшей ему дорогу. Это была мраморная статуя римскаго императора, которая возвышалась на краю водопровода, а теперь, низвергнутая и увлеченная бѣшенымъ потокомъ, застряла между стѣнами узкаго прохода. Роанъ долго задумчиво смотрѣлъ на этотъ бездушный образъ низвергнутаго величія и думалъ о другомъ живомъ символѣ человѣческой силы, который пытался снова возстановить себя на своемъ старомъ могучемъ пьедесталѣ.
Уже садилось солнце, когда онъ вышелъ изъ собора св. Гильда и, поднявшись по лѣстницѣ св. Трифина, пошелъ медленно по вершинѣ утесовъ. Странныя мысли тѣснились въ его головѣ. Онъ никакъ не могъ понять, что одна и та же природа создавала тигра и агнца, что одно и то же Провидѣніе начертало въ человѣческой душѣ вѣчную заповѣдь любить другъ друга и создавало бездушныхъ жестокихъ тирановъ, изъ которыхъ одинъ по волѣ того же Провидѣнія теперь готовился снова омрачить землю роковой тѣнью меча.