LVI.
Смерть капрала.
-- Дядя! Дядя! Посмотрите на меня! Послушайте! Получены славныя вѣсти! Произошла битва, и императоръ одержалъ побѣду! Это... я... Марселла!
Капралъ сидѣлъ въ своемъ креслѣ и какъ будто спалъ; но глаза его были широко открыты, и онъ тяжело дышалъ. Марселла, только что вернувшаяся домой съ газетей въ рукахъ, нашла его въ этомъ безсознательномъ положеніи и сначала, полагая, что онъ спитъ, тихо взяла его за руку и старалась привести въ себя. Но видя, что это ни къ чему не ведетъ, и опасаясь, что съ нимъ серьезный припадокъ, она стала звать на помощь свою мать. Та немедленно явилась съ верху и начала тереть старику руки и прыскать въ лицо водой. Но все было тщетно.
-- Онъ умретъ!-- воскликнула Марселла, ломая себѣ руки:-- ему никогда не было такъ худо. Мама сбѣгайте поскорѣе за Плуэ... ему надо пустить кровь. Учитель Арфоль говорилъ, что это единственное средство.
-- Не лучше ли сходить за патеромъ?-- промолвила вдова. Ее мучила мысль, что зять умретъ безъ покаянія, а практическая Марселла заботилась о томъ, чтобъ принять всѣ мѣры къ его выздоровленію, полагая, что онъ поспѣетъ приготовиться къ смерти, когда исчезнетъ всякая надежда на сохраненіе жизни.
Вскорѣ цырюльникъ явился и пустилъ кровь паціенту, но, окончивъ свое дѣло, онъ тихо произнесъ:
-- Кровь идетъ очень тихо. Онъ чрезвычайно слабъ и врядъ ли оправится.
Только когда его раздѣли и положили въ постель, старикъ очнулся и, узнавъ Плуэ, улыбнулся, но это была очень печальная улыбка, и на глазахъ его показались слезы.
-- Будьте молодцемъ, какъ всегда, сосѣдъ,-- сказалъ цырюльникъ:-- вамъ теперь вѣдь лучше, и я вамъ скажу пріятную новость. Нашъ авангардъ встрѣтился съ пруссаками въ Шарлеруа и разбилъ ихъ на голову.
Глаза дяди Евена засверкали, и онъ хотѣлъ что-то промолвить, но языкъ ему не повиновался.
-- Это правда, дядя,-- произнесла Марселла, съ любовью смотря на больнаго старика.
-- Пріятная новость,-- промолвилъ онъ наконецъ едва слышнымъ голосомъ и, закрывъ глаза, снова умолкъ.
Сильное волненіе, которому онъ подвергался въ послѣднее время, окончательно уничтожило остатки его расшатаннаго здоровья. День за днемъ онъ чрезмѣрно напрягалъ свои нервы и, шагая по улицамъ Кромлэ, старался возвратить себѣ прежнее вліяніе. Онъ не могъ оставаться спокойнымъ, и его пульсъ бился въ унисонъ съ барабаннымъ боемъ на отдаленныхъ поляхъ битвъ. Онъ надѣялся, что императоръ снова одержитъ побѣду, и что вмѣстѣ съ возстановленіемъ могущества императора возстановится и его собственный престижъ. Это возстановленіе уже отчасти совершилось, и онъ пріобрѣлъ снова въ значительной мѣрѣ свое старое значеніе. Никто уже не смѣлъ теперь спорить съ нимъ зная, что его повелитель попрежнему господствуетъ въ странѣ. Этотъ неожиданный переходъ отъ отчаянія къ радости и отъ общаго презрѣнія къ выраженіямъ если не общаго уваженія, то страха, подорвалъ его послѣднія силы и причинилъ новый, сильнѣйшій припадокъ болѣзни.
Опасаясь за жизнь дяди, Марселла теперь почти забыла о своемъ собственномъ горѣ. Не было ни слуху, ни духу о Роанѣ, съ тѣхъ поръ какъ онъ исчезъ, и никто не зналъ, живъ ли онъ, или умеръ; сердце молодой дѣвушки естественно не вѣдало покоя ни днемъ, ни ночью, и она постоянно молила небо сохранить любимаго ею человѣка здравымъ физически и умственно.
Отъ послѣдняго припадка дядя Евенъ отдѣлался не такъ легко, какъ отъ прежнихъ. Онъ лежалъ въ постели впродолженіе многихъ дней и, казалось, все находился на краю могилы. Однако онъ не хотѣлъ, чтобъ послали за отцемъ Роланомъ, роялистскія наклонности котораго возмущали душу ветерана, и постоянно требовалъ, чтобъ ему читали газеты. По счастью извѣстія были хорошія, и они болѣе, чѣмъ лекарство, помогли ему наконецъ одѣться и сѣсть въ кресло у огня.
Въ этотъ день неожиданно въ хижину капрала вошелъ учитель Арфоль, и хотя Марселла испугалась его прихода, но дядя Евенъ принялъ его съ большой радостью, а учитель ничѣмъ не нарушилъ его дружескаго къ себѣ расположенія.
-- Я виноватъ передъ нимъ,-- сказалъ ветеранъ послѣ ухода Арфоля:-- онъ прекрасный и разумный человѣкъ.
На слѣдующій день Арфоль снова пришелъ и долго разговаривалъ съ больнымъ. Ихъ бесѣда даже коснулась политики, и дядя Евенъ, не смотря на слабость, осѣдлалъ своего конька, но учитель не спорилъ съ нимъ, а соглашался, что еслибъ Наполеонъ не былъ великимъ человѣкомъ, то не могъ бы возбудить любви и энтузіазма въ сердцахъ столькихъ людей. Онъ самъ видѣлъ императора и уже болѣе не сомнѣвался въ томъ, что онъ великій человѣкъ, уже болѣе не удивлялся, что ему поклонялись, какъ кумиру.
Неизвѣстно, какъ это случилось, но Марселла услышала сверху, что Арфоль послѣ продолжительнаго молчанія, слѣдовавшаго за политической бесѣдой, началъ читать вслухъ библію, которую онъ всегда носилъ въ карманѣ для обученія дѣтей. При этомъ онъ выбралъ не воинственные эпизоды ветхаго завѣта, которые были болѣе сродны ветерану, а новый завѣтъ, и, къ его удивленію, притчи Христовы пришлись по сердцу старику.
-- Однако,-- произнесъ учитель, закрывая библію,-- нельзя не сознаться, что война страшное зло, и что миръ лучше.
-- Конечно,-- отвѣчалъ капралъ:-- но война необходимость.
-- Нѣтъ, еслибъ люди любили другъ друга.
-- Да какъ же любить враговъ!-- промолвилъ дядя Евенъ, скрежеща зубами:-- какъ любить пруссаковъ и англичанъ?
Учитель тяжело вздохнулъ и перемѣнилъ разговоръ, а когда онъ вскорѣ послѣ этого простился со всей семьей и вышелъ изъ дома, то на порогѣ его остановила Марселла.
-- Учитель Арфоль,-- сказала она тихимъ, дрожащимъ голосомъ:-- какъ вы думаете, онъ умретъ?
-- Не знаю... Но онъ очень боленъ.
-- А онъ выздоровѣетъ?
-- Онъ не молодъ, и такіе тяжелые удары не проходятъ подъ старость,-- сказалъ онъ послѣ минутнаго размышленія:-- я не думаю, чтобъ онъ долго жилъ. А есть извѣстія о вашемъ двоюродномъ братѣ?
Она отвѣчала отрицательно и грустно вернулась къ дядѣ.
Въ этотъ же вечеръ весь Кромлэ былъ взволнованъ извѣстіемъ о битвѣ подъ Линьи, и бонапартисты, расхаживая по улицамъ съ криками и пѣснями, торжествовали побѣду императора.
-- Да, дядя, вы правы,-- воскликнулъ Гильдъ, вбѣгая пьяный въ кухню:-- вашъ маленькій капралъ вздулъ на славу пруссаковъ, а теперь онъ уничтожитъ проклятыхъ англичанъ.
-- Гдѣ газета!-- воскликнулъ старикъ, дрожа всѣмъ тѣломъ и нетерпѣливо протягивая руки.
Гильдъ подалъ газету, и капралъ, надѣвъ свои роговыя очки, началъ пожирать глазами желанныя вѣсти. Но вскорѣ буквы закружились въ его глазахъ, и онъ долженъ былъ передать газету Марселлѣ, которая громко прочла бюллетень о побѣдѣ Наполеона. Старикъ внимательно слушалъ, и глаза его наполнились слезами радости.
Въ эту ночь онъ не могъ сомкнуть глазъ, а къ утру сталъ бредить.
Ясно было, что въ его болѣзни наступилъ кризисъ и къ худшему. Онъ метался по постели, повторялъ имена своихъ старыхъ товарищей и часто говорилъ объ императорѣ. Неожиданно онъ приподнялся и хотѣлъ соскочить съ кровати.
-- Тревога!-- воскликнулъ онъ, дико озираясь по сторонамъ.
Голосъ Марселлы, сидѣвшей подлѣ него всю ночь, заставилъ его прійти въ себя на минуту, и онъ снова тихо опустилъ голову на подушку. Но еще нѣсколько разъ онъ нервно вздрагивалъ и приподнимался, словно слыша зовъ.
Рано утромъ пришелъ учитель и сѣлъ у его кровати, но больной его не узналъ. Арфоль понималъ кое-что въ врачеваніи и сказалъ, что положеніе капрала критическое. Услыхавъ объ этомъ, вдова Дерваль тотчасъ послала за отцемъ Роланомъ, но когда онъ явился, то дядя Евенъ былъ не въ состояніи пріобщиться святыхъ тайнъ.
-- Я боюсь, что онъ умираетъ,-- сказалъ учитель Арфоль.
-- И безъ причастія,-- промолвила со слезами вдова.
-- Онъ пріобщится, если только придетъ въ себя,-- произнесъ отецъ Роланъ:-- посмотрите на меня, почтенный капралъ. Это я, отецъ Роланъ.
Но душа дяди Евена была далеко, на какомъ-то полѣ брани, гдѣ онъ видѣлъ передъ собой обожаемаго имъ императора на бѣлой лошади. Онъ постоянно повторялъ свой пресловутый разсказъ о разговорѣ съ Наполеономъ при Симонѣ, звалъ своего товарища Жака Монье и простиралъ руки, какъ бы грѣя ихъ передъ костромъ. По временамъ лице его пылало, и, воображая себя среди жестокой сѣчи, онъ громко кричалъ:
-- Никому пощады!
Марселла молча плакала, а ея мать горячо молилась. Гильдъ стоялъ у очага и готовъ былъ каждую минуту расплакаться, какъ ребенокъ. Съ одной стороны кровати сидѣлъ учитель Арфоль, а съ другой патеръ.
-- Онъ былъ славный человѣкъ,-- сказалъ наконецъ послѣдній,-- но энтузіастъ, и побѣда подъ Линьи вскружила ему голову. Онъ былъ вѣрный слуга императора и Франціи.
Это имя императора имѣло какъ бы магическую силу для капрала, и не успѣлъ патеръ произнести его, какъ больной открылъ глаза и посмотрѣлъ въ упоръ на отца Ролана. Но онъ, казалось, не узналъ его, а, обернувшись къ учителю Арфолю, улыбнулся, но такъ печально, что Марселла воскликнула, всхлипывая и схвативъ его за руку:
-- Дядя Евенъ! Дядя Евенъ!
-- Это ты, дитя мое,-- промолвилъ слабымъ голосомъ капралъ:-- что это ты читала о большой битвѣ?
Она не могла отвѣтить отъ душившихъ ее слезъ, а отецъ Роланъ поспѣшно произнесъ:
-- Теперь не время, капралъ, говорить о битвахъ; вы очень нездоровы и вскорѣ предстанете предъ Господомъ. Я пришелъ пріобщить васъ и подготовить вашу душу къ переходу въ вѣчность. Нечего терять ни минуты.
Всѣ удалились изъ кухни, и патеръ остался одинъ съ умирающимъ. Прошло довольно много времени, и обѣ женщины тревожно переглядывались. Наконецъ отецъ Роланъ позвалъ всѣхъ; дядя Евенъ лежалъ спокойно на постели, съ закрытыми глазами, а рядомъ съ нимъ виднѣлись крестъ и четки патера.
-- Все кончено,-- сказалъ патеръ:-- онъ не въ полномъ разсудкѣ и не узналъ меня, но Господь милостивъ. Этого довольно; умъ его успокоился, и онъ готовъ смиренно, набожно предстать передъ своимъ Творцемъ.
Въ эту минуту умирающій широко открылъ глаза, сознательно посмотрѣлъ на всѣхъ присутствующихъ и, впервые узнавъ патера, громко произнесъ:
-- Долой Бурбоновъ! Да здравствуетъ императоръ!-- и съ этимъ боевымъ крикомъ на устахъ онъ ушелъ въ лучшій міръ, гдѣ нѣтъ ни армій, ни полководцевъ.