XL.
Призракъ славы.
На слѣдующій день рано утромъ вся семья Дерваль сидѣла за завтракомъ, когда въ старую кухню вошелъ учитель Арфоль и со словами: "Богъ въ помощь", занялъ мѣсто безъ всякаго приглашенія передъ огнемъ. Капралъ холодно кивнулъ головой, Аленъ и Яникъ улыбнулись, а обѣ женщины пробормотали обычное привѣтствіе, но вообще всѣ чувствовали себя неловко, и ясно было, что присутствіе Арфоля смущало семью. Дѣйствительно въ минуту его прихода капралъ читалъ одинъ изъ тѣхъ бюллетеней войны, которымъ Наполеонъ умѣлъ придавать такой фантастическій блескъ, но въ этомъ случаѣ сквозь шумиху громкихъ фразъ и лживаго хвастовства просвѣчивала горькая истина, что французская армія разбита и вынуждена, бросивъ всѣ мечты о завоеваніяхъ, отступить къ границамъ. Старый солдатъ былъ не дуракъ и въ глубинѣ сердца онъ глубоко сожалѣлъ о своемъ кумирѣ, но ему претило сознаться въ этомъ при несочувственныхъ слушателяхъ. Поэтому, увидавъ Арфоля, онъ замолчалъ и сталъ нетерпѣливо набивать трубку.
-- Вы, я вижу, знаете новости,-- сказалъ странствующій учитель послѣ продолжительнаго молчанія.
-- Какія новости?-- отвѣчалъ капралъ, смотря съ надменнымъ презрѣніемъ на непрошеннаго гостя.
-- О большой битвѣ и отступленіи. Вѣдь императоръ ретируется къ французскимъ границамъ: такъ по крайней мѣрѣ всѣ говорятъ.
-- Такъ говорятъ дураки!-- воскликнулъ гнѣвно ветеранъ:-- еслибъ вы были старымъ солдатомъ и знали императора, какъ я знаю его, то вы не стали бы повторять нелѣпыхъ толковъ объ отступленіи. Развѣ паукъ отступаетъ, разставляя свои сѣти и заманивая въ нихъ мухъ? Развѣ соколъ отступаетъ, улетая въ глубь неба для ловли воробьевъ? Когда Наполеонъ начинаетъ игру въ отступленье, то его враги должны держать ухо востро: онъ, неожиданно набросившись на нихъ въ минуту ликованія, разобьетъ ихъ на голову.
Понимая, въ чемъ дѣло, Арфоль не сталъ спорить, а только замѣтилъ:
-- Подъ Лейпцигомъ было очень горячее дѣло; убито до пятидесяти тысячъ французовъ.
-- Не знаю,-- произнесъ капралъ, покуривая трубку и видимо раздраженный словами учителя:-- да я этимъ и не интересуюсь. Вы человѣкъ ученый и знаете все, что касается книгъ, но вы ничего не смыслите насчетъ войны. Великому полководцу все равно, сколько убито у него солдатъ -- пятьдесятъ или пятьдесятъ тысячъ человѣкъ, онъ можетъ потерять вдвое болѣе людей, чѣмъ непріятель, а все-таки одержитъ побѣду. Какая важность, что убито пятьдесятъ тысячъ человѣкъ! Императоръ знаетъ, что дѣлаетъ.
-- Но я надѣюсь, что ваши племянники живы,-- сказалъ Арфоль.
Капралъ бросилъ тревожный взглядъ на вдову, которая поблѣднѣла, услыхавъ замѣчаніе Арфоля, и съ улыбкой отвѣчалъ:
-- Да, по послѣднимъ извѣстіямъ они были здравы и невредимы. Гильдъ пишетъ за обоихъ, и вы знаете, что онъ прекрасно знаетъ грамоту. Его не много поцарапало, и онъ попалъ въ лазаретъ, но это пустяки и скоро пройдетъ. Онъ писалъ очень весело и говоритъ, что у нихъ вдоволь денегъ, пищи и напитковъ. Вотъ какъ славно живется на войнѣ.
-- А ваши племянники были въ большомъ сраженіи?
-- Не знаю; мы съ тѣхъ поръ не получали писемъ, но я увѣренъ, что они были тамъ, куда ихъ призывали долгъ и воля императора.
-- Такъ значитъ вы не знаете, живы ли они?
-- Ихъ жизнь въ рукахъ Божьихъ, и Богъ ихъ сохранитъ,-- произнесъ старый солдатъ, однако дрожащимъ голосомъ:-- они исполняютъ свой долгъ, какъ храбрые солдаты, и Богъ ихъ не оставитъ. Конечно, мы вскорѣ получимъ извѣстія о нихъ.
Въ эту минуту тихо вошелъ въ открытую дверь скорѣе призракъ, чѣмъ живой человѣкъ; на немъ была сѣрая солдатская шинель, забрызганная грязью, одна изъ босыхъ его могъ была завернута въ окровавленную тряпку, на головѣ его виднѣлась повязка, а грязное, невыбритое лицо выражало мрачное уныніе. Онъ тяжело опирался на палку и глухимъ голосомъ произнесъ:
-- Богъ въ помощь.
-- Милости просимъ, добрый человѣкъ,-- сказалъ капралъ, указывая на мѣсто передъ огнемъ, страннику, котораго онъ принялъ по его внѣшности за нищаго.
Но вошедшій не двинулся съ мѣста, а какъ-то странно, пристально смотрѣвъ на молодежь.
-- Боже мой, это Гильдъ!-- воскликнула вдова, вскакивая съ своего мѣста, и, бросившись къ сыну, стала осыпать его поцѣлуями.
Дѣйствительно это былъ Гильдъ Дерваль, но въ такомъ несчастномъ видѣ, что его никто не призналъ въ родной семьѣ.
-- Боже мой,-- произнесла снова среди обильныхъ слезъ бѣдная женщина, прежде чѣмъ другіе успѣли выразить свое удивленье или привѣтъ неожиданному посѣтителю:-- онъ потерялъ руку.
Тогда только всѣ замѣтили, что лѣвый рукавъ у Гильда висѣлъ пустой. Онъ, однако, засмѣялся и кивнулъ головой дядѣ, который подошелъ къ нему, потрепалъ его по плечу и поцѣловалъ на обѣ щеки. Вслѣдъ за этимъ поспѣшили его обнять братья и Марселла.
Его посадили въ кресло, и, опустившись передъ нимъ на колѣни, плачущая мать начала мало-по-малу разспрашивать его о всемъ случившемся. Конечно, первымъ вопросомъ было:
-- А гдѣ Хоель?
-- Хоель здоровъ и кланяется вамъ всѣмъ,-- сказалъ Гильдъ, совершенно новымъ для него покровительственнымъ тономъ:-- онъ ни разу не былъ раненъ, а мнѣ, вы видите, какъ всегда, не везетъ. Ядро сразило меня, и доктора отпилили мнѣ руку, да и голову задѣло.
-- А гдѣ вы получили ваши раны?-- спросилъ учитель Арфоль.
-- Подъ Дрезденомъ, на второй день битвы. Меня отправили въ Лейпцигскій лазаретъ, а когда я оправился, то мнѣ дали чистую отставку. До Нанта я добрался на казенный счетъ въ большой, веселой компаніи, а оттуда плетусь кое-какъ. Ну, вотъ я и вернулся домой. Все на свѣтѣ такъ: то чашка жизненныхъ вѣсовъ повышается, то понижается.
Между тѣмъ капралъ налилъ стаканъ водки и, подавая его Гильду, сказалъ:
-- Выпей, мальчуганъ.
-- За ваше здоровье,-- произнесъ раненый солдатъ и, выпивъ залпомъ подку, продолжалъ тономъ стараго ветерана:-- славный напитокъ; въ Германіи водка хуже. Да и нѣмецкимъ дѣвушкамъ далеко до нашихъ. Знаешь, Марселла, я никогда не видалъ за французской границей такой хорошенькой рожицы, какъ твоя. Притомъ нѣмки очень жадны и готовы ограбить бѣднаго солдата.
Марселла подбѣжала къ брату, нагнулась къ нему и что-то шепнула на ухо; онъ съ улыбкой кивнулъ головой и, разстегнувъ рубашку, показалъ ей висѣвшую у него на шеѣ на шнуркѣ медаль, которую она передъ его уходомъ въ армію опустила въ купель Крови Господней. Молодая дѣвушка поцѣловала раненнаго героя и подняла къ небу взоры, благодарные за спасеніе его отъ смерти.
Не желая быть лишнимъ въ минуту семейнаго свиданія, учитель Арфоль удалился, но передъ уходомъ поздравилъ Гильда съ его во всякомъ случаѣ счастливымъ возвращеніемъ домой. Не успѣлъ онъ исчезнуть за дверью, какъ на молодаго инвалида посыпались безконечные вопросы, на которые онъ отвѣчалъ фантастической, хвастливой болтовней, такъ какъ онъ принималъ на себя тонъ ветерана и даже выказывалъ пренебреженье къ старому дядѣ.
-- А ты видѣлъ императора?-- спросилъ старикъ.
-- Еще бы. Я видѣлъ его въ послѣдній разъ въ Дрезденѣ. Дождь шелъ проливной, и онъ казался промокшей крысой въ своемъ сѣромъ сюртукѣ. Онъ сидѣлъ сгорбившись на лошади и походилъ скорѣе на старую торговку, возвращающуюся съ рынка, чѣмъ на главнокомандующаго. Быть можетъ, онъ великій полководецъ, я объ этомъ не спорю,-- прибавилъ дерзкій новобранецъ:-- но онъ не умѣетъ ѣздить верхомъ.
-- Императоръ не умѣетъ ѣздить верхомъ!-- воскликнулъ съ ужасомъ капралъ, въ глазахъ котораго всякое неодобрительное мнѣніе объ его кумирѣ казалось святотатствомъ.
-- Да, онъ сидитъ на лошади, какъ мѣшокъ, и вообще у него невзрачная фигура; онъ мнѣ тогда показался не императоромъ, а нищимъ, укравшимъ лошадь и спасавшимся бѣгствомъ. Вотъ маршалъ Ней -- дѣло другое: съ перваго взгляда видно, что это полководецъ.
-- Маршалъ Ней...-- произнесъ капралъ съ презрительной гримасой.
-- Онъ одѣвается для сраженія, какъ на балъ, онъ напомаженъ и надушенъ, на рукахъ у него блестятъ кольца, а онъ самъ и его лошадь переливаютъ всѣми цвѣтами радуги.
-- Кукла,-- замѣтилъ дядя Евенъ съ пренебреженіемъ.
Быть можетъ, старый и молодой герои дошли бы до ссоры, но въ эту минуту вдова принесла чашку съ теплой водой и начала обмывать усталыя, раненныя ноги сына.
-- "Завтра я велю побрить его и остричь ему волосы,-- думала при этомъ добрая мать:-- тогда мой ненаглядный станетъ попрежнему красавцемъ".
Не смотря на раны, Гильдъ, все-таки, вернулся домой и не могъ больше пойти на войну, а потому старуха была совершенно счастлива. Даже онъ самъ, не смотря на то, что жаловался на судьбу, былъ очень доволенъ возвращеніемъ домой.