XXXII.
Осада.
Необходимо точно опредѣлить время, когда происходили описываемыя событія. Та ночь, въ которую рыбаки приняли издали Роана и Янедикъ за св. Гильда и врага человѣческаго рода, тотчасъ слѣдовала за іюньскимъ праздникомъ, но прошло три мѣсяца, прежде чѣмъ Мишель Гральонъ отыскалъ Роана въ соборѣ. Такимъ образомъ начало открытыхъ военныхъ дѣйствій со стороны Пипріака для поимки дезертира совпадаетъ съ концомъ сентября 1813 года.
Это была памятная эпоха не только для уединеннаго, мирнаго Кромлэ. Но и для всего свѣта. Грозная буря поднималась и грозила разразиться надъ головой великаго колосса, угнетавшаго весь міръ. На Рейнѣ Наполеонъ остановился и, поднявъ руку, подобно королю Кануту противъ набѣгавшихъ враждебныхъ человѣческихъ волнъ, сказалъ: "До сихъ поръ, и ни шагу далѣе". Но къ его удивленію волны все подымались и напирали на него. Неужели онѣ поглотятъ его? Неужели геній наконецъ измѣнитъ ему? Вотъ вопросы, которые задавалъ себѣ весь свѣтъ осенью 1813 года. Весь свѣтъ былъ противъ него, но онъ столько разъ порабощалъ весь свѣтъ, что этотъ подвигъ могъ повториться еще разъ; его слово попрежнему имѣло мощную силу, его присутствіе все еще вдохновляло арміи, его тѣнь все еще была злымъ рокомъ. Онъ могъ еще побороть нахлынувшія на него человѣческія волны, и тогда истекавшему кровью свѣту оставалось только умереть, такъ какъ онъ не могъ болѣе терпѣть подобнаго ига.
Намъ еще не предстоитъ описывать движенія великихъ армій и борьбу Наполеона со всѣмъ свѣтомъ, но, приступая къ разсказу объ осадѣ въ миніатюрѣ, мы не можемъ не указать на ея сходство со всѣми осадами, какъ бы громадны онѣ ни были.
Борьба въ Кромлэ происходила между однимъ человѣкомъ и всѣми; до сихъ поръ она была безкровной, и на сколько это зависѣло отъ одинокого бойца, то не была бы пролита кровь и до самаго конца.
Наконецъ храбрый Пипріакъ собралъ свои военныя силы и вступилъ въ рѣшительный бой съ преслѣдуемымъ человѣкомъ; теперь онъ уже нисколько его не сожалѣлъ: жестокія страсти взяли въ немъ верхъ надъ всѣмъ, и онъ жаждалъ только одного -- побѣды надъ врагомъ; онъ задыхался отъ злобы, и его глаза были налиты кровью. Онъ, представитель императора, не могъ долѣе терпѣть, чтобъ надъ нимъ издѣвался простой, невооруженный рыбакъ, презрѣнный дезертиръ, отказывавшійся отъ защиты своей родины, шуанъ и трусъ, за поимку котораго была обѣщана награда. Неужели никто не влѣзетъ въ пещеру и не стащитъ его оттуда?
-- Андрэ, Пьеръ, Хоель, взбирайтесь на верхъ!-- кричалъ онъ внѣ себя:-- чортъ возьми, между вами нѣтъ ни одного храбраго человѣка. Еслибъ я не былъ такимъ старикомъ, то показалъ бы вамъ, негодяямъ, что такое храбрость.
Побуждаемый проклятьями сержанта, Пьеръ снялъ башмаки, взялъ въ ротъ штыкъ и началъ взлѣзать по почти перпендикулярной склизкой стѣнѣ, въ которой, однако, были разсѣлины, за которыя можно было ухватиться руками и ногами. Всѣ смотрятъ на него съ лихорадочнымъ волненіемъ, но вотъ нога его скользитъ, и онъ падаетъ на каменный полъ; по счастью онъ еще не высоко поднялся, и полученные имъ ушибы не серьезны.
Теперь очередь за Андре: это -- загорѣлый, рѣшительный на взглядъ дѣтина, съ очень развитыми мускулами. Онъ карабкается на верхъ гораздо успѣшнѣе Пьера; вотъ онъ уже на половинѣ дороги, но вдругъ въ толпѣ раздается крикъ. Онъ поднимаетъ голову и видитъ надъ собой двѣ руки, а въ нихъ громадный камень. Кромѣ того, на него убійственно смотрятъ два сверкающіе глаза Роана Гвенферна. Теперь было не трудно застрѣлить дезертира, но тогда что бы сдѣлалось съ Андре? На него упалъ бы камень, и, конечно, онъ уплатилъ бы жизнью за свою смѣлость. Ему оставалось только одно: поскорѣе спуститься внизъ, и онъ это сдѣлалъ. Когда же онъ очутился снова на полу, то лицо Роана исчезло.
-- Проклятіе!-- воскликнулъ Пипріакъ:-- дезертиръ хочетъ бороться.
И онъ скомандовалъ: "пли".
Раздался ружейный залпъ, и пули, ударившись о сводъ отверстія, упали сплющенныя на то самое мѣсто, гдѣ за нѣсколько минутъ передъ тѣмъ стоялъ Роанъ. Эхо повторяетъ выстрѣлы, а поселяне вскрикиваютъ отъ страха, но порохъ сожженъ безъ всякаго результата.
Также безуспѣшно были новыя попытки забраться въ пещеру. Одинъ изъ жандармовъ при этомъ едва не убитъ падавшимъ камнемъ, который оторвался отъ стѣны. Пипріакъ произноситъ страшныя проклятія, и снова ружейный залпъ слѣдуетъ за залпомъ. Осада производится по всѣмъ правиламъ, но не ведетъ ни къ чему, такъ какъ Роанъ насторожѣ.
Солнце уже начало садиться, а дѣло обстоитъ все также неутѣшительно для осаждающихъ. Дождь продолжаетъ падать, и всѣ они мокры до костей. Поселяне, а въ ихъ числѣ и Марселла, видимо довольны, что власти терпятъ неудачу за неудачей.
Наконецъ приливъ вторично наполняетъ водой соборъ, и всѣ удаляются, угрожая продолжать свое дѣло на другой день съ новыми силами. Но когда всѣ исчезли, то Марселла, оставшись одна въ уединенномъ, безмолвномъ соборѣ, подбѣжала къ стѣнѣ подъ самое отверстіе пещеры и тихо промолвила:
-- Роанъ, Роанъ!
Отвѣта не было.
-- Роанъ,-- произнесла она громче, со слезами на глазахъ,-- отвѣчай мнѣ, развѣ ты меня не слышишь?
Безмолвная тишина не нарушалась ни малѣйшимъ звукомъ, и молодая дѣвушка, понуривъ голову, направилась къ воротамъ. Море уже такъ высоко поднялось, что наводняло соборъ, и ей пришлось идти по колѣно въ водѣ.
Роанъ слышалъ голосъ Марселлы и, нагнувшись изъ мрачнаго отверстія, видѣлъ ея блѣдное, столь горячо любимое имъ лицо. Но теперь онъ не довѣрялъ даже ей и потому не откликнулся на ея зовъ. А когда она удалилась, то онъ долго смотрѣлъ ей въ слѣдъ съ нѣмымъ отчаяніемъ, словно находясь во снѣ. Наконецъ его нервы не вынесли, онъ бросился на свое ложе изъ тростника и зарыдалъ.
На глазахъ сильнаго человѣка также трудно вызвать слезы, какъ капли сырости изъ камня, или желѣза; онъ плачетъ не отъ горя, не отъ самосожалѣнія, но отъ напряженія нервовъ. Увидавъ Марселлу, Роанъ неожиданно созналъ все, что было имъ потеряно, созналъ, какое счастье могло его ожидать, и какая мрачная судьба теперь тяготѣла надъ нимъ.
-- Марселла, Марселла,-- громко стоналъ онъ, и безжалостное эхо повторяло этотъ крикъ его наболѣвшаго сердца.
Между тѣмъ наступила ночь, впродолженіе которой враги оставили его въ покоѣ, но онъ хорошо зналъ, что всѣ выходы изъ собора были старательно охраняемы. Впрочемъ онъ и не думалъ бѣжать, такъ какъ не могъ нигдѣ найти большей безопасности, какъ въ соборѣ, и къ тому же онъ чувствовалъ сильную боль въ ногѣ. Онъ тихо лежалъ въ окружавшемъ его мракѣ и слышалт только шелестъ крыльевъ летучихъ мышей, которыя кружились надъ нимъ. Около полуночи вода начала убывать, и онъ ожидалъ, что вскорѣ вернутся осаждатели, но они не приходили. Показавшаяся на небѣ луна залила соборъ своими серебристыми лучами.
Теперь онъ принялся за подготовку своей защиты, собралъ большіе и мелкіе камни, которые, оторвавшись отъ стѣнъ, валялись въ пещерѣ, снесъ или подкатилъ ихъ къ отверстію и устроилъ такимъ образомъ себѣ арсеналъ убійственныхъ снарядовъ, которые, падая съ высоты, могли лишить жизни даже быка. Покончивъ съ этой работой и въ кровь изрѣзавъ себѣ руки острыми каменьями, онъ бросился на свою импровизованную постель и заснулъ.
Когда онъ открылъ глаза, то былъ уже день, и солнечные лучи освѣщали отверстіе пещеры. Внизу слышался громкій говоръ, и какой-то повелительный голосъ называлъ его по имени. Роанъ подползъ къ отверстію, теперь частью закрытому наваленными имъ каменьями, и увидалъ толпу людей въ военныхъ мундирахъ съ ружьями; впереди всѣхъ стоялъ человѣкъ высокаго роста, съ сѣдой бородой, въ которомъ онъ узналъ мэра Сенъ-Гурло.
-- Я здѣсь,-- произнесъ онъ послѣ минутнаго колебанія.
Толпа заколыхалась, послышалось бряцанье оружія, и снова раздался голосъ мэра:
-- Тише! Гвенфернъ, вы меня слышите?
-- Да.
-- Вы знаете меня?
-- Да.
Роанъ говорилъ ясно, громко, но старательно скрывалъ свою фигуру во мракѣ пещеры.
-- Вы попали въ число рекрутовъ,-- продолжалъ мэръ:-- и стояли первымъ номеромъ, но вы уклонились отъ исполненія вашего долга. Теперь, несчастный, васъ нашли, какъ находятъ всякаго бѣглеца. Именемъ императора я требую, чтобы вы сдались.
Роанъ ничего не отвѣчалъ.
-- Слышите,-- прибавилъ мэръ:-- неужели вы не имѣете ничего мнѣ отвѣчать?
-- Имѣю.
-- Такъ говорите.
-- Если я сдамся, то что будетъ со мной?
-- Конечно, васъ разстрѣляютъ въ примѣръ другимъ.
-- А если не сдамся?
-- Васъ казнятъ. Понимаете, для васъ нѣтъ спасенія. Лучше сдавайтесь безъ дальнѣйшихъ хлопотъ.
-- Я никогда не сдамся, пока живъ.
Мэръ передалъ сержанту Пипріаку какую-то бумагу, которую держалъ въ рукахъ, словно говоря: "я исполнилъ свой долгъ и умываю руки".
Затѣмъ они долго совѣщались вполголоса, и наконецъ мэръ громко произнесъ, насупивъ брови:
-- Остальное ваше дѣло. Вы должны взять его живымъ, или мертвымъ; это, конечно, не трудно, такъ какъ онъ одинъ, а васъ много.
-- Это легче сказать, чѣмъ сдѣлать,-- отвѣчалъ Пипріакъ: -- въ пещеру можетъ влѣзть и то съ опасностью жизни только одинъ человѣкъ, такъ какъ у насъ нѣтъ лѣстницъ.
-- Все-таки,-- замѣтилъ мэръ съ безжалостной злобой въ глазахъ,-- его надо взять, чего бы это ни стоило. Неужели нѣтъ въ селеніи лѣстницъ?
-- Для того, чтобы добраться до пещеры, необходимы очень высокія лѣстницы,-- возразилъ Пипріакъ,-- и все-таки...
Въ эту минуту къ мэру подошелъ Мишель Гральонъ и, снявъ шляпу, сказалъ:
-- Господинъ мэръ...
-- Кто это такой?-- спросилъ мэръ, обращаясь къ Пипріаку.
-- Онъ сдѣлалъ первый доносъ.
-- Что вамъ надо, говорите?
-- Простите, господинъ мэръ, но есть вѣрное средство покончить съ дезертиромъ.
-- Какое?
-- У него нѣтъ средствъ къ пропитанію, и рано, или поздно онъ умретъ съ голода.