XXXIII.
Голодъ и холодъ.
Мишель Гральонъ вѣрно угадалъ, что какъ бы успѣшно Роанъ ни защищался отъ осаждающихъ въ своей, повидимому, неприступной позиціи, но рано или поздно, не имѣя продовольствія, онъ долженъ былъ отъ голода или сдаться, или умереть. Для достиженія этой цѣли необходимо было только отрѣзать ему всѣ средства къ полученію съѣстныхъ припасовъ, что уже было сдѣлано Пипріакомъ; дѣйствительно всѣ окрестные утесы какъ внизу, такъ и наверху были охраняемы часовыми, такъ что весь вопросъ заключался въ томъ, взять ли приступомъ пещеру, или подождать сдачи Роана, а если не сдачи, то смерти отъ голода. Пипріакъ, человѣкъ рѣшительный, стоялъ за немедленный приступъ, и потому тотчасъ было послано въ селеніе за лѣстницами, но когда таковыхъ не оказалось, то онъ увидалъ невозможность вести дѣло круто и долженъ былъ согласиться извести дезертира долговременной, пассивной осадой. Но во всякомъ случаѣ старый сержантъ такъ или иначе овладѣетъ въ концѣ концовъ дерзкимъ поселяниномъ, который смѣлъ издѣваться надъ нимъ, хотя бы это стоило ему двадцати лѣтнихъ усилій.
Между тѣмъ онъ послалъ въ Сенъ-Гурло за лѣстницами, которыя во всякомъ случаѣ должны были понадобиться, чтобъ достать изъ пещеры дезертира если не живымъ, то мертвымъ. А пока онъ, какъ главнокомандующій большой арміи, основалъ свою главную квартиру въ соборѣ св. Гильда, откуда только удалялся во время прилива и для осмотра расположенныхъ вокругъ него пикетовъ.
Прошли сутки, а осажденный не выходилъ изъ своего убѣжища.
Излишне описывать всѣ дѣйствія осаждающихъ. Они то громко окликали его, то, выйдя съ большимъ шумомъ изъ собора, возвращались туда тихо, ползкомъ, надѣясь обмануть его. Ночью часовые были удвоены при всѣхъ выходахъ изъ собора, и для большаго спокойствія Пипріакъ приказалъ не пускать никого къ осажденной мѣстности. Два раза Марселла Дюваль была удалена чуть не съ помощью штыковъ, потому что жандармовъ выводило изъ себя нетерпѣніе. Никто не зналъ, куда она шла, но подозрѣвали, что она несла пищу для дезертира.
На второй день поднялась на морѣ страшная буря съ проливнымъ дождемъ и продолжалась двое сутокъ. Но жандармы продолжали караулить свою жертву и только чаще перемѣнялись на своихъ постахъ, да по наступленіи темноты постоянно держали въ рукахъ зажженные фонари.
Во мракѣ ночи и среди разсвирѣпѣвшей бури Роанъ, конечно, могъ бы бѣжать, но онъ и не думалъ объ этомъ, такъ какъ въ открытой странѣ его могли легко поймать, и онъ не зналъ другаго болѣе вѣрнаго убѣжища. Дважды съ большой опасностью онъ въ темнотѣ пробрался къ тому мѣсту утесовъ, гдѣ его впервые увидалъ Мишель Гральонъ, и въ послѣдній разъ, какъ прежде, чья-то рука опустила ему по веревкѣ чернаго хлѣба и сыра. Такимъ образомъ онъ еще не умиралъ съ голода.
Когда стихла буря, наступили тихіе дни и свѣтлыя, лунныя ночи. Осаждающіе не производили никакихъ нападеній; очевидно, они рѣшились уморить голодомъ дезертира.
На пятую ночь съ начала осады они сдѣлали важную поимку. Часовые на вершинѣ утесовъ замѣтили, что какая-то фигура пробиралась почти ползкомъ по самому краю, то останавливаясь, то быстро двигаясь. Сначала ихъ объялъ суевѣрный ужасъ, и они стали креститься, думая, что передъ ними призракъ, но потомъ видя, что фигура все пробирается ближе къ собору св. Гильда, одинъ изъ жандармовъ послѣдовалъ за ней также ползкомъ и, догнавъ ее, схватилъ обѣими руками.
Призракъ оказался человѣческимъ существомъ. Товарищи сбѣжались на его зовъ, и при свѣтѣ фонарей всѣ узнали вдову Гвенфернъ.
На ней нашли веревку и съѣстные припасы. Нѣкоторые изъ жандармовъ подобрѣе хотѣли ее отпустить, но другіе, поревнивѣе къ своей службѣ, прогнали ее домой ружейными прикладами. Съ тѣхъ поръ стали еще строже караулить, такъ что никто изъ селенія не могъ тайно подойти къ осажденной мѣстности.
Прошло еще двадцать четыре часа. Былъ вечеръ, и старуха Гвенфернъ сидѣла въ своей хижинѣ рядомъ съ Марселлой.
-- Онъ умретъ!-- тихо лепетала она сквозь слезы.
-- Нѣтъ, мама, не тревожьтесь, онъ не умретъ,-- отвѣчала молодая дѣвушка.
-- Нѣтъ ему спасенія! Проклятый Пипріакъ! проклятые жандармы!
-- Будемъ молиться Богу! Онъ намъ поможетъ.
-- Зачѣмъ молиться! Богъ и Наполеонъ противъ насъ! Мой сынъ умретъ.
Несчастная старуха была внѣ себя отъ отчаянія. Ея жилище теперь караулили жандармы, и она не могла болѣе оказывать помощи своему сыну, который умиралъ съ голода. То, что она прежде носила ему, поддерживало хоть немного его физическія силы, но впродолженіе двадцати четырехъ часовъ всѣ ея усилія достигнуть до него были тщетны. За каждымъ ея шагомъ слѣдили и ее постоянно возвращали домой. А бѣдный сынъ ея въ пещерѣ мучился голодомъ.
Дѣйствительно положеніе Роана достигло роковаго кризиса. Наканунѣ ночью онъ съѣлъ послѣднюю остававшуюся у него корку хлѣба, и болѣе ему неоткуда было взять никакой пищи. Со времени осады онъ благоразумно дѣлилъ получаемые имъ тайно съѣстные припасы на самыя маленькія порціи и поглощалъ ихъ лишь въ крайности, но теперь всему наступилъ конецъ. Онъ два раза въ темнотѣ ходилъ на опредѣленное мѣсто среди утесовъ, но никто не доставлялъ ему пищи. На берегу онъ могъ бы найти молюсковъ, но туда опасно было пробраться, такъ какъ всюду ходили часовые. Ему приходилось сидѣть въ пещерѣ и ждать голодной смерти.
Смотря теперь среди ночнаго мрака на отдаленное море и чувствуя жестокія страданія, которыя могло утолить только то, чего у него не было -- пища, Роанъ находился въ какомъ-то забытьѣ. То у него кружилась голова, то въ глазахъ темнѣло, то на него нападала дремота, то онъ открывалъ глаза, дрожа всѣмъ тѣломъ.
-- Роанъ! Роанъ!-- послышалось неожиданно внизу. Онъ вздрогнулъ и дико оглянулся. Боже милостивый! На водѣ, наполнявшей соборъ, виднѣлось что-то черное, а въ немъ что-то бѣлое. Слишкомъ было темно, чтобъ ясно разсмотрѣть этотъ странный предметъ, но онъ узналъ дорогой ему голосъ, хотя онъ говорилъ тихо, шепотомъ.
-- Роанъ! Роанъ!
Да, это былъ не сонъ! Онъ пристально сталъ смотрѣть внизъ и наконецъ увидалъ лодку подъ самымъ отверстіемъ пещеры.
-- Роанъ, ты здѣсь? Это я, Марселла. О, я теперь тебя вижу. Говори шепотомъ. Вездѣ часовые.
-- Кто съ тобой?
-- Янъ Горонъ. Мы незамѣтно пробрались сюда, но нельзя терять ни минуты. Мы принесли тебѣ ѣды.
Роанъ нагнулся внизъ, и глаза его дико заблестѣли. Но въ эту самую минуту послышался отдаленный шумъ веселъ на морѣ.
-- Вонъ! вонъ!-- воскликнулъ несчастный:-- убирайтесь скорѣе, а то васъ поймаютъ. Бросьте пищу на тотъ выдающійся камень и убирайтесь!
Дѣйствительно одинъ камень возвышался сухимъ надъ водою, и на него Марселла положила привезенные съѣстные припасы. Потомъ она инстинктивно подняла обѣ руки къ верху, какъ бы желая обнять смотрѣвшаго на нее Роана, а Янъ Горонъ нѣсколькими взмахами веселъ направилъ лодку къ воротамъ.
Но не успѣли они очутиться въ открытомъ морѣ, какъ послышался громкій голосъ:
-- Кто плыветъ?
Въ ту же минуту большой катеръ пересѣкъ дорогу лодкѣ, и въ немъ ясно виднѣлись при лунномъ свѣтѣ штыки и тесаки.
-- Чортъ возьми, это женщина!-- воскликнулъ тотъ же голосъ.
Произносившій эти слова былъ Пипріакъ, и, ухватившись рукой за лодку, онъ прибавилъ:
-- Дайте сюда фонарь, посмотримъ, кто она такая.
Одинъ изъ жандармовъ досталъ со дна катера фонарь и освѣтилъ имъ лице Марсселы. Ее и Горона тотчасъ всѣ узнали, а Пипріакъ воскликнулъ:
-- Это измѣна! Проклятіе! Что вы тутъ оба дѣлаете въ ночное время? Вѣдь если вы оказывали помощь дезертиру, то вы за это заплатите головой оба, даже вы, Марселла, не смотря на то, что вы дѣвушка, ребенокъ!
-- А развѣ нельзя свободно кататься по морю, сержантъ Пипріакъ?-- спросила Марселла твердымъ голосомъ, хотя сердце ея тревожно билось.
-- Говори такой вздоръ рыбамъ,-- отвѣтилъ Пипріакъ: -- а не старому служакѣ. Обыскать лодку,-- прибавилъ онъ, обращаясь въ жандармамъ.
Одинъ изъ нихъ съ фонаремъ въ рукахъ перепрыгиваетъ съ катера на лодку и, старательно осмотрѣвъ ее, ничего не находитъ. Пипріакъ сердито качаетъ головой и ворчитъ себѣ подъ носъ, но когда подчиненные спрашиваютъ его, какъ поступить -- арестовать, или отпустить пойманныхъ лицъ, онъ отвѣчаетъ рѣзко:
-- Чортъ ихъ возьми, пусть убираются. Но смотри, Жанъ Горонъ, я буду за тобой слѣдить, да и ты, Марселла, не попадайся мнѣ болѣе подъ руку. Ну, убирайтесь.
Марселла и Горонъ, отпущенные на свободу въ сущности добрымъ, хотя жестокимъ на видъ, Пипріакомъ, быстро удалились, и вскорѣ ихъ лодка пристала къ берегу у жилища вдовы Гвенфернъ.
Бросивъ взглядъ въ ворота и убѣдившись, что въ соборѣ все тихо, Пипріакъ также приказалъ гребцамъ направиться къ берегу, и черезъ нѣсколько минутъ катеръ исчезъ изъ вида.
Когда шумъ веселъ замеръ во мракѣ, то какая-то фигура стала медленно опускаться изъ пещеры къ тому камню, на который Марселла положила принесенную пищу. Взявъ ее, фигура быстро возвращается на верхъ. Такимъ образомъ Роанъ Гвенфернъ былъ спасенъ хоть на время отъ голодной смерти.