VII.
Въ Петербургѣ, въ великолѣпномъ кабинетѣ Василья Савельевича Аристархова, шла въ это время другая бесѣда. Низенькій, толстенькій старикъ, управляющій Лучаниновыхъ, стоялъ у дверей; поношенный коричневый сюртукъ его былъ застегнутъ; изъ-подъ отворотовъ высовывался стоячій воротникъ желтаго жилета пике, подареннаго ему, еще на свадьбу, покойнымъ бариномъ. Старикъ то охорашивалъ тревожно свой костюмъ, желая, вѣроятно, не ударить лицомъ въ грязь господъ своихъ, то покашливалъ, вытиралъ потъ съ лица краснымъ бумажнымъ платкомъ, то вынималъ круглую табатерку и нюхалъ. Наконецъ, заслышавъ въ сосѣдней комнатѣ голосъ Василья Савельевича, онъ выдернулъ воротничокъ жилета и пріосанился, посторонившись немного отъ рѣзной, орѣховой двери.
-- Алексѣичъ.... Какими судьбами? широко улыбнувшись и запахнувъ полу голубаго атласнаго халата, произнесъ Аристарховъ.-- Да ты ли это, полно? переспросилъ онъ, быстро обѣжавъ глазами вещи лежавшія на столѣ.
-- Какъ же-съ.... Я, батюшка, Василій Савельичъ, желаю здравствовать, теперича, проговорилъ, потряхивая головой и кланяясь, старикъ.
-- А постарѣлъ, братъ, постарѣлъ, замѣтилъ Аристарховъ, хлопнувъ по плечу управляющаго и опустившись въ бархатное кресло.-- Давно ли здѣсь?
-- Третьяго дня пріѣхалъ.... Да я ужь другой разъ, теперича.... Алексѣй Андреевичъ еще при жизни посылать меня изволили, насчетъ свидѣтельства о бракѣ. Тогда, впопыхахъ, ничего не добился; теперича вторично надумали мы съ братцемъ Владиміра Алексѣевича, по совѣту ихъ благопріятелей...
-- Такъ, такъ.... Что же, это дѣло немаловажное, перебилъ Аристарховъ, пробарабанивъ по столу пальцами и разсмаривая свои шитые серебромъ сапоги.
-- Какое же, теперича, маловажное, Василій Савельичъ, началъ скороговоркой старикъ.-- Своего родоваго достоянія, можно сказать по неопытности, лишены. Теперича и мы, дворовые на старости.... У всѣхъ почти семейства; вольныя даны, теперича; да что намъ съ ними.... Жили мы, благодаря Бога, у Алексѣя Андреича, царство ему небесное, вы изволите знать....
Губы старика задрожали и брызнули слезы; но онъ проворно досталъ изъ задняго кармана платокъ и вытеръ ихъ.
-- Да.... Эдакое имѣнье.... Это дѣйствительно что такъ, произнесъ Аристарховъ, сложивъ на груди мощныя свои руки и опустивъ на грудь голову.
-- Наслышаны мы теперича,-- за что купилъ, за то и продаю, сударь, не погнѣвитесь, -- будто бы теперича вы изволили принимать на себя ходатайство, по просьбѣ Павла Ивановича, нерѣшительно и почти задыхаясь отъ внутренняго волненія началъ было старикъ.
-- То-есть, какъ ходатайство? поднявъ высоко брови, съ поддѣльнымъ спокойствіемъ уставившись на управляющаго, перебилъ Аристарховъ.-- Я больше ничего какъ привелъ въ порядокъ доказательства на право наслѣдства, по недостатку потомковъ по прямой линіи; это могъ сдѣлать ты, всякій, первый писецъ, еслибъ у Тарханкова не утрачены были нѣкоторыя бумаги; вотъ это обстоятельство представляло нѣкоторыя затрудненія: нужно было рыться въ десяти, двѣнадцати архивахъ.... Вотъ все мое ходатайство. Жаль, жаль твоихъ господъ; я ихъ не видывалъ, но у старшаго, говорятъ, есть сходство съ Алексѣемъ Андреевичемъ? Говорятъ, молодецъ? И будто бы поэтъ? Стихи, правда ли нѣтъ ли, пишетъ? Правда?
-- Пишутъ-съ. А по нашему понятію, сударь, продолжалъ, потряхивая съ укоромъ головой, старикъ, -- вамъ словно бы грѣшно.... Вѣдь вы, Василій Савельичъ, извольте теперича припомнить, были въ числѣ свидѣтелей при бракосочетаніи; были, можно сказать, теперича, какъ бы родные приняты въ домѣ покойнаго; они, царство имъ небесное, теперича, васъ совсѣмъ иначе понимали.... Какъ же это вамъ, сударь, не грѣшно идти противъ ихъ крови? Не дай Богъ встрѣтитесь; вѣдь всѣ мы подъ Богомъ, Василій Савельичъ.
Аристарховъ нѣсколько поблѣднѣлъ; густыя брови его надвинулись; онъ оперся локтями на колѣна и началъ, уставясь въ персидскій коверъ разостланный въ кабинетѣ:
-- То-есть, ты хочешь мнѣ сказать: "вы, молъ, семинаристъ; вы были нищій?" Былъ, прибавилъ онъ, быстро и безжизненно взглянувъ на дворецкаго.
-- Никакъ нѣтъ, Василій Савельичъ.... Сохрани Богъ чтобъ я, теперича, кому-нибудь, не токмо вамъ...
-- Такъ для чего же, перебилъ Аристарховъ,-- ты мнѣ говоришь такія вещи? Въ томъ что имѣнье перешло къ Тарханкову помимо твоихъ барчатъ я столько же повиненъ какъ во взятіи Парижа Русскими.... Твоимъ ли господамъ оно принадлежитъ, другому ли кому, мнѣ отъ этого ни тепло, ни холодно.... Я тебѣ говорю по-русски: я привелъ въ порядокъ бумаги, доказательства родства. Понимаешь, не оспаривая чьихъ-либо правъ на наслѣдство. Я доказалъ что Тарханковъ есть ближайшій наслѣдникъ въ случаѣ несуществованія наслѣдниковъ по прямой линіи. Какую же ты видишь тутъ неблагодарность, или...
-- Но вѣдь вы изволили находиться при бракосочетаніи...
-- Былъ. Что жь изъ этого? А гдѣ другіе свидѣтели? Гдѣ письменныя доказательства брака? Гдѣ они?
-- Другіе, точно что.... на бѣду померли, теперича..... письменныхъ доказательствъ тоже, справлялся я, въ виду покуда не имѣется; а въ консисторскихъ книгахъ этотъ бракъ, теперича, съ вольноотпущеннымъ.... Я и ума не приложу, опустивъ голову, говорилъ управляющій.
-- А на нѣтъ, самъ знаешь, и суда нѣтъ, окончилъ Аристарховъ, отвалясь къ спинѣ креселъ и повертывая свой брилліантовый перстень.-- Ты разкажи мнѣ лучше какъ же дѣйствовали вы, началъ онъ послѣ небольшаго молчанія.-- Къ кому ты обращался?
-- Я прямо было обратился къ вамъ, сударь, но вы изволили находиться въ отсутствіи, отвѣчалъ Гаврило Алексѣевъ.
-- Да, я уѣзжалъ въ Тамбовъ по одному дѣлу, уже спокойнѣе говорилъ Аристарховъ.-- Ну, куда же ты отъ меня?
-- Ѣздилъ, сударь, я еще къ одному секретарю Бархатову, если изволите помнить, въ главный штабъ.... Сказали: померъ Бархатовъ, лѣтъ пятнадцать, говорятъ, какъ померъ... Слыхали мы, будто бы полковой священникъ какого-то гвардейскаго полка вѣнчалъ.... Полка не знаю; припоминалъ, соображалъ.... ничего сообразить не могъ; отъ насъ скрывали вѣдь покойный Алексѣй Андреевичъ, до конца жизни, о своемъ третьемъ бракѣ; и она, покойница, никому намека не подала что повѣнчана.... Знали мы объ этомъ такъ, по слухамъ. Кареты были, полагать надо, наемныя...
-- Что жь въ главномъ штабѣ? спросилъ Аристарховъ.
-- Да что жь было дѣлать мнѣ теперича.... Постоялъ, постоялъ, заплакалъ, да и пошелъ на постоялый, отвѣчалъ старикъ.
Аристарховъ захохоталъ.
-- Умный ты, братецъ, человѣкъ, Гаврило Алексѣевичъ, а не сообразилъ: да еслибъ и полковой священникъ вѣнчалъ, что жь ты узнать могъ въ главномъ штабѣ?... Вѣдь не служилъ нигдѣ въ то время Алексѣй Андреевичъ....
-- Да, это точно что, теперича, немного покраснѣвъ, отозвался старикъ.-- Голову потерялъ, Василій Савельичъ; дѣло-то такое, ничего сообразить нельзя. Оттуда, думаю, куда теперь? продолжалъ Гаврило Алексѣевъ. Вспомнилъ, дай, молъ, схожу къ сенатору Заборову; друзья были съ покойнымъ....
Аристарховъ опять захохоталъ.
-- Нашелъ, братъ, человѣка.... Ну, Гаврило Алексѣичъ, утѣшилъ, восклицалъ онъ, продолжая хохотать.-- Такъ къ Заборову? Да ты меня уморишь, братецъ. Ну, что же? Что же тебѣ Заборовъ?
-- Приняли они меня, сударь.... Я имъ: "вотъ такъ, и такъ, теперича, молъ, ваше превосходительство".-- Жаль, жаль, говорятъ, твоихъ господъ. Вошли въ положеніе, дай имъ Богъ здоровья; представили секретарю какому-то, тутъ у нихъ въ кабинетѣ находился.... какъ бишь, теперича, фамилію-то позабылъ.
-- Это не Чеботаеву ли ужь Игнашкѣ? А?
-- Нѣтъ, не Чеботаевымъ они ихъ называли.
-- Ну, что же секретарь?
-- Да что же сдѣлаютъ, теперича, хоть двадцать секретарей, если не имѣется, такъ сказать, никакой путеводной нити, сударь. Извольте вы сами, теперича, при всемъ вашемъ быстромъ соображеніи, да какъ ни документовъ, ни свидѣтелей, толковалъ старикъ.-- Что вы сдѣлаете тутъ, теперича?
-- Это потѣха. Такъ къ Чеботаеву? Нашелъ ходока, потѣшался Аристарховъ.-- Очень радъ, радъ видѣть я тебя, старые знакомцы, окончилъ онъ, поднимаясь съ кресла и взглянувъ на столовые часы.
-- Какъ же сударь, отозвался грустно управляющій.-- Алексѣй Андреичъ, царство ему небесное, завсегда о васъ...
-- А на гитарѣ-то играешь? А? Вѣдь виртуозъ, братецъ, ты былъ когда-то? спросилъ, хлопнувъ старика по плечу, Василій Савельевичъ.
-- Какая гитара, сударь? До гитары ли, теперича, махнувъ рукой, отвѣчалъ старикъ.-- Такъ какъ вы посовѣтуете мнѣ теперича, Василій Савельевичъ?
-- Да что же тутъ совѣтовать? Что съ возу упало, то пропало, отвѣчалъ Аристарховъ.-- Поэтъ вѣдь, стихотворецъ, слышу я, твой баринъ-то? Ну, вотъ ты на гитарѣ: "выду ль я на рѣченьку", а онъ стихи напишетъ.... Другой-то братъ что? Въ картишки, говорятъ, любитъ? Вотъ вамъ и развлеченіе, хлопнувъ снова по плечу старика и расхохотавшись, окончилъ адвокатъ.
-- Будьте благополучны, сударь, отвѣчалъ, раскланиваясь, Гаврило Алексѣевъ.-- Осмѣлюсь доложить, теперича, будь у васъ дѣти, да находись они, теперича, въ эдакомъ положеніи, не такъ бы поступилъ съ ними общій благодѣтель нашъ, покойный Алексѣй Андреевичъ, съ укоромъ потряхивая головой, дрожащимъ голосомъ произнесъ старикъ.-- Не такъ бы поступили они.... Всякаго благополучія, сударь, прибавилъ онъ, удерживая слезы и осторожно пробираясь въ полурастворенную дверь.
Аристарховъ принужденно засмѣялся и уставился смотрѣть въ окно. Вошедшій слуга, во фракѣ и бѣломъ галстукѣ, принесъ письма и газеты.
-- Съ кѣмъ это прислано? спросилъ его Аристарховъ, распечатавъ и пробѣжавъ наскоро одно изъ писемъ.
-- Человѣкъ привезъ, отвѣчалъ слуга.-- Онъ дожидается отвѣта.
-- Скажи что буду, отвѣчалъ Аристарховъ, еще разъ пробѣгая письмо.
Слуга вышелъ.
Это было благодарственное письмо одного молодаго богача за выигранное дѣло; записка оканчивалась приглашеніемъ отобѣдать и пошалить вечеромъ. Аристарховъ прочелъ наскоро другія двѣ записки и вышелъ изъ кабинета, громко распѣвая какую-то арію; проходя мимо зеркала въ гостиной, онъ погладилъ себѣ подбородокъ, пріосанился и, самодовольно потирая руки, отправился беззвучными шагами въ уборную.
Въ послѣднее время ему какъ-то особенно везло; онъ то и дѣло вводилъ себя во владѣніе просроченными имѣніями и заложенными домами; старушка, жена его, не нынче, завтра, по единогласному рѣшенію докторовъ, должна была отправиться къ предкамъ; процессы выигрывались одинъ за другимъ; въ Сибири онъ купилъ за безцѣнокъ золотые пріиски. Словомъ, отовсюду стекались къ нему потоки золота и пріятныя извѣстія. Аристарховъ блаженствовалъ; онъ даже помолодѣлъ и сдѣлался еще развязнѣе, особенно съ дамами; стѣсняло его немного незнаніе французскаго языка, но онъ очень ловко умѣлъ увѣрить всѣхъ что далъ себѣ слово не говорить иначе въ Россіи какъ по-русски, потому что пора наконецъ Русскимъ уважать свой "благозвучнѣйшій," какъ выражался Василій Савельевичъ, языкъ.
Какъ-то невольно влечетъ всякаго къ человѣку котораго соблаговолитъ посѣтить счастіе; Василій Савельевичъ поэтому, въ послѣднее время, сдѣлался чуть не идоломъ своихъ многочисленныхъ знакомыхъ. Ему даже приходила нерѣдко мысль жениться второй разъ "на какомъ-нибудь бутончикѣ", и онъ нетерпѣливо ждалъ отшествія своей престарѣлой, больной супруги.
Въ то время какъ Василій Савельевичъ, улыбаясь при мысли о предстоящей шаловливой вечеринкѣ, летѣлъ въ своей щегольской каретѣ, во всю рысь, по Невскому, Гаврило Алексѣевъ, захвативъ на постояломъ кожаную, полинялую кису свою, потащился пѣшкомъ къ Московской заставѣ, соображая какъ бы подешевле нанять подводку до Москвы; старикъ экономилъ каждую копѣйку изъ суммы данной ему на дорогу младшимъ Лучаниновымъ.
-- Дорого, братъ, убѣждалъ онъ, добравшись наконецъ до заставы, какого-то сѣдаго, заспаннаго ямщика;-- а ты возьмика съ меня, теперича, подешевле.
-- Да что за дорого.... Ты погляди покой-то какой, возражалъ ямщикъ, указывая на огромную телѣгу стоявшую подлѣ постоялаго.-- Опять же парой повеземъ, на смѣнныхъ. Не жалѣй.
Гаврило Алексѣичъ помялся на одномъ мѣстѣ, понюхалъ раза два табаку, попросилъ заспаннаго ямщика еще разокъ "взять подешевле, теперича", и наконецъ усѣлся въ тряскую телѣгу вмѣстѣ съ двумя бабами и какимъ-то длиннымъ и тонкимъ, точно жердь, семинаристомъ. Телѣга выѣхала за заставу; пара хохлатыхъ лошаденокъ побѣжала мелкою рысцой по шоссе. Семинаристъ молчалъ, одна изъ бабъ, дожевавъ купленную у заставы сайку, вступила было въ разговоръ съ Гавриломъ Алексѣевымъ; но старикъ отвѣчалъ ей лаконически, ему щемило сердце при мысли что дѣло господъ непоправимо; кромѣ преданности господамъ, его тревожило будущее собственной семьи; старикъ, управляя долгое время имѣніями, не скопилъ ни копѣйки; это не диковина для того кто видалъ и знавалъ нашихъ управляющихъ изъ крѣпостныхъ.
Ямщикъ на первой же станціи насажалъ еще человѣкъ пять мужиковъ на телѣгу.
-- Ты что же это, братъ, теперича? Обѣщалъ насъ четверыхъ везти, а насажалъ чуть чуть не дюжину? возражалъ Гаврило Алексѣичъ старому, стоявшему у телѣги, ямщику, высунувъ голову изъ-за громадныхъ узловъ принадлежавшихъ новымъ пассажирамъ.
-- Доставимъ, не тревожься. На той станціи тройку заложатъ, отвѣчалъ, считая пятаки, ямщикъ.
Тощая пара поплелась со станціи; новые попутчики безцеремонно развалились въ широкой телѣгѣ и тотчасъ же захрапѣли.
-- Ты, землякъ, ноги-то подбери маленько, теперича, замѣтилъ Гаврило Алексѣевичъ одному изъ спутниковъ, положившему обутыя въ лапти ноги, не обинуясь, на колѣни старику.
Мужикъ подтянулъ подъ себя ноги.
-- Везли четверыхъ насъ по условію, а насажали, теперича, продолжалъ укорять, выглядывая изъ-за мѣшковъ, Гаврило Алексѣевъ.-- Не подлецы ли вы, теперича?
Новый ямщикъ не обращалъ на его укоры ни малѣйшаго вниманія. Семинаристъ и бабы молчали; видно было что подобныя вещи стали имъ не въ диковину. На слѣдующей станціи, въ селѣ, ямщикъ возилъ ихъ часа два по всему селу, точно продавалъ, торгуясь со своими собратами по ремеслу. Наконецъ, послѣ продолжительныхъ переговоровъ, увѣреній что работа легкая и выгодная, сдалъ рыжему, съ пьянымъ лицомъ мужику, чуть не въ сажень въ плечахъ; этотъ везъ довольно хорошо, и тройкой. Станціи три дѣло шло сносно, но на четвертой, въ городкѣ, лошадей вовсе не оказалось; привезшій ихъ ямщикъ изчезъ со своею парой, оставивъ телѣгу чуть не среди улицы. Гаврило Алексѣевъ, къ счастію, отдалъ третью часть первому ямщику, но семинаристъ и бабы заплатили вплоть до Москвы и были въ отчаяніи. Погоревавъ съ ними, старикъ взялъ кису свою изъ телѣги и потащился, побранивая себѣ подъ носъ разбойниками ямщиковъ, на постоялый дворъ. Утромъ онъ думалъ нанять другихъ лошадей; оставивъ кису на попеченіе хозяйки въ общей избѣ (изъ экономіи онъ не взялъ номера), Гаврило Алексѣевъ пошелъ въ трактиръ напиться чаю.
-- А что, братцы, обратился онъ къ стоявшимъ у воротъ постоялаго двора ямщикамъ,-- нѣтъ ли у васъ, теперича, попутчиковъ до Москвы?
-- Когда тебѣ? спросилъ одинъ изъ ямщиковъ, лысый, высокій мужикъ.
-- Да мнѣ бы завтра, съ утра.
-- Завтра наврядъ, а дня черезъ два буде, отвѣчалъ лысый.
-- Вы это, въ Москву что ль нанимаете, почтенный? спросилъ, неизвѣстно откуда появившійся, купецъ въ синей сибиркѣ, приподнявъ суконный картузъ и тряхнувъ волосами.
-- Въ Москву, теперича, отвѣчалъ Гаврило Алексѣевъ.
-- Повремени до завтра, до вечеренъ такъ; а можетъ и пораньше я управлюсь, продолжалъ купецъ,-- поѣдемъ вмѣстѣ; у меня тарантасъ; я съ товарцемъ ѣду. Важно докатимъ, на перемѣнныхъ. А мнѣ охотнѣе.
-- Да вѣдь мнѣ съ вами-то вдвоемъ, теперича, накладно будетъ, переминаясь, возразилъ Гаврило Алексѣевъ.
-- Ну, да чего тебѣ не жаль? Ну? Что тутъ? затарантилъ купецъ, разставивъ руки.-- Я не изъ выгодъ, а компанства ради; у меня товаръ.... Мнѣ все едино, безъ тебя ли мнѣ, съ тобой ли....
Гаврило Алексѣевъ, помявшись, объявилъ что онъ съ сѣдоками думалъ было доѣхать цѣлковыхъ за три, много за четыре.
-- Ну, и дѣло съ концомъ; по рукамъ стало-быть, перебилъ купецъ, хлопнувъ своею ладонью по мягкой рукѣ старика.-- А теперь пойдемъ чай пить; вотъ и вся недолга, добавилъ онъ, не безъ гордости поглядѣвъ на стоявшихъ вокругъ ихъ ямщиковъ и поправивъ свою рыжеватую бородку.
Ямщики, съ своей стороны, поглядѣли на него съ нѣкоторымъ уваженіемъ, которое невольно является у всякаго къ человѣку со средствами.
Гаврило Алексѣевъ рѣшился подождать купца и отправился съ нимъ чаевать.
-- У васъ что же, теперича, дѣла что ли здѣсь? спросилъ онъ своего новаго знакомца, усаживаясь съ нимъ въ трактирѣ за накрытый столикъ.
-- Да, какъ тебѣ сказать, дорогой человѣкъ.... Дѣлъ-то у меня здѣсь нѣту никакихъ, а....
-- Это васъ, должно-быть, спрашиваютъ? перебилъ половой, подавая чайники и указавъ головой на блѣднаго мѣщанина въ нанковомъ длинномъ сюртукѣ, переминавшагося съ ноги на ногу въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ стола.
-- Меня, отозвался купецъ.-- Ну, что ты?
-- Я къ вашей милости; псаломщикъ проситъ денегъ сколь ко-нибудь; да вотъ насчетъ покрова тоже я было.... Какъ съ нимъ? Церковный что ли взять? робко спрашивалъ пришедшій.
-- Покровъ я заказалъ; сегодня принесутъ вечеромъ.... Надо все какъ приличествуетъ.... Зачѣмъ церковный? А псаломщику на вотъ, отдай.... Сколько ему? говорилъ купецъ, доставъ засаленный замшевый, кошелекъ изъ кармана.
-- Да сколько пожалуете; хошь гривенъ шесть пока, али....
-- На вотъ, отдай ему цѣлковый, да скажи чтобы читали у меня безъ фальши.... Слышишь? Читаютъ ли они?
-- Читаютъ день и ночь, двое въ голосъ; намъ слыхать; мы тутъ за перегородкой, отвѣчалъ мѣщанинъ.
-- То-то; напейся чаю съ нами.
-- Некогда, отвѣчалъ мѣщанинъ;-- надо еще въ полицію мнѣ, за свидѣтельствомъ.
-- Ну, такъ сходи.... Завтра я приду пораньше; забѣгу только расплатиться за покровъ.... Часовъ такъ въ восемь, Богъ дастъ, вынесемъ; за гробъ заплачено, говорилъ, соображая что-то, купецъ.
-- Слушаю.... Прощенья просимъ, отвѣчалъ, складывая вчетверо рублевую бумажку, мѣщанинъ и вышелъ.
-- Родственника, стало-быть, теперича, вы похороняете? спросилъ Гаврило Алексѣевъ, прихлебывая чай изъ блюдечка.
-- Похороняемъ? Нѣтъ, не родственника; захожій шелъ, слышь, въ Петербургъ, больной; одежи путной не было; лѣто, лѣто, а ночи-те холодныя; знать простудился. Десять деньковъ полежалъ, разказывали мнѣ на постояломъ, и померъ. Я смѣняю лошадей, приходитъ, вотъ ты видѣлъ, этотъ самый мѣщанинъ, проситъ на погребенье страннаго человѣка.... Я, грѣхомъ, не повѣрилъ; всякій народъ есть... Дай схожу посмотрю, правда ли? Прихожу. Лежитъ покойникъ на столѣ въ свѣтелкѣ; рубаха грязная, худая; ни псаломщика, ни свѣчъ; жалости достойно. Думаю, какъ же это такъ? Вѣдь тоже человѣкъ, какъ и мы грѣшные.... Пошелъ на станцію: "откладывай лошадей". И остался; вотъ отдамъ, значитъ, послѣдній долгъ, помянемъ какъ приличествуетъ, и поѣду.
-- Это дѣло хорошее вы сдѣлали, теперича, замѣтилъ Гаврило Алексѣевичъ.
-- Да не подобно; ну какъ, самъ посуди, рубаха дыра на дырѣ; ни у него одеженки, ни обуви; одинъ крестъ мѣдный, отвѣчалъ купецъ, подувая въ блюдечко.
-- Бумаги-то въ исправности, а то вѣдь не похоронятъ? спросилъ управляющій.
-- Паспортъ, сказываютъ, въ порядкѣ. Да вотъ, свидѣтельство тянетъ полиція, не выдаетъ; въ церковь нельзя внести.
-- А кто такой? спросилъ Гаврило Алексѣевъ.
-- Признаться, я не поглядѣлъ; въ полицію бумаги забрали.... Чиновникъ будто бы какой-то, хозяинъ сказывалъ.... А вы, почтенный, дальніе? спросилъ купецъ, отирая платкомъ съ лица потъ, выступившій отъ чаю.
Гаврило Алексѣевичъ сказалъ.
-- Земляки, стало-быть, продолжалъ купецъ;-- я самъ оттуда; нонче о посту я съ музыкантомъ ѣхалъ, съ попутчикомъ, изъ своего села, въ Москву. Барскій фамилія; онъ крѣпостной; не вашихъ ли?
-- Не нашихъ, а Тарханкова, можетъ изволили слышать, отвѣчалъ Гаврило Алексѣевичъ.
-- Слыхали.
-- Ну, вотъ.... Еще, теперича, доводится онъ дядя нашимъ, продолжалъ старикъ;-- да только что нонче родные-то? хуже чужихъ.
-- Вотъ это вѣрно ты, подтвердилъ купецъ, наливая водою чайникъ.-- Такъ вотъ какъ, земляки еще мы съ тобой, продолжалъ онъ, разливая чашки;-- рѣдко я бываю только вотъ дома-то; жену и ребятишекъ по полугоду не видишь.
-- Что такъ? спросилъ управляющій.
-- Въ разъѣздахъ круглый годъ; мы иностранцы, отвѣчалъ купецъ;-- всеё Рассею исполосуемъ въ годъ-отъ; то на Ирбитъ тебя метнетъ, а то въ Адесту; прошлой годъ въ Ригѣ безъ мала мѣсяцъ прожили.
-- А чѣмъ торгуете?
-- Полотнами торгуемъ, пряжей; да всячиной; чѣмъ тоже Богъ пошлетъ, что повыгоднѣе видишь мало-мальски, то и теребишь.
Расплатившись за чай и отклонивъ предложенную Гавриломъ Алексѣевымъ долю платы, купецъ побѣжалъ куда-то въ городъ, а старикъ, посидѣвъ до сумерекъ у воротъ постоялаго, ушелъ въ избу и улегся, подложивъ подъ головы кису свою, на лавкѣ. Онъ проснулся, раннимъ утромъ, отъ нестерпимой духоты въ избѣ; открывъ глаза, старикъ увидалъ на полу цѣлую мозаику изъ спящихъ; бороды, затылки, ноги въ лаптяхъ, въ сапогахъ, босыя, спины въ пестрядинныхъ, ситцевыхъ рубахахъ, наконецъ черная ряска длиннаго и неимовѣрно тонкаго странника; все это было уложено такъ плотно, какъ укладываются фигурныя частицы разрѣзанныхъ для забавы дѣтей картинокъ. Гаврило Алексѣичъ поднялся, оправилъ жиденькіе свои волосы, протеръ глаза и вышелъ на крыльцо. На крыльцѣ ужь умывался, засучивъ рукава поддевки, купецъ изъ привѣшеннаго къ столбику глинянаго умывальника.
-- Что, али душно въ избѣ-то? спросилъ онъ, вытираясь протканнымъ по концамъ красною бумагою рушникомъ.
-- Духота страшная, теперича, отвѣчалъ, отдуваясь и снимая сюртукъ, Гаврило Алексѣичъ.-- Что, можно полотенечка-то?
-- Съ нашимъ удовольствіемъ; утирайсь. Хозяйка сама работала, отвѣчалъ купецъ, указывая на хитрые узоры пущенные по концамъ полотенца.
Гаврило Алексѣичъ умылся и, причесавшись карманнымъ гребешкомъ, помолился за крестъ колокольни выглядывавшей изъ-за кровли полукрытаго двора.
-- Ты вотъ что, дорогой человѣкъ: бери пожитки-то свои, да неси ко мнѣ въ номеръ, сказалъ купецъ.-- Напрасно съ вечера не перебрался; клопы, правда, у меня тамъ, а все же лучше, не такъ людно.
Старикъ взялъ свой мѣшокъ и въ сопровожденіи купца отнесъ его въ номеръ.
-- Не хочешь ли со мной на выносъ? Чайку бы надо напиться, да думаю, до обѣдни-то какъ-то оно.... Ужь послѣ похоронъ напьемся, говорилъ привѣтливый попутчикъ.
Старику дѣлать было нечего, и онъ отправился вмѣстѣ съ купцомъ. Пройдя главную улицу, они поворотили въ грязный переулокъ, подошли къ деревянному ветхому дому и вошли въ отворенныя, покосившіяся отъ времени, ворота; на высокомъ, тоже полуразрушенномъ, крыльцѣ стояла, крашеная желтой краской, гробовая крышка. Купецъ приподнялъ ее, осмотрѣлъ и постучалъ нѣсколько разъ въ верхнюю доску.
-- Гробъ-отъ насилу отыскалъ порядочный; такой непутный городишко, проговорилъ онъ, уставляя крышку.
Пройдя подпертые столбомъ посерединѣ сѣни, пришедшіе отворили налѣво дверь и вошли въ свѣтелку съ однимъ небольшимъ, съ желѣзною рѣшеткой, окошкомъ. Посереди свѣтелки стоялъ гробъ съ четырьмя мѣдными подсвѣчниками; пахло ладаномъ; въ гробу лежалъ, одѣтый въ черный сюртукъ, исхудалый человѣкъ лѣтъ пятидесяти, съ отпущенною, видимо недавно, сѣдоватою бородой и бѣлокурыми жиденькими и короткими, тоже съ просѣдью, волосами; на покосившихся нѣсколько устахъ стояла грустная улыбка; брови были подняты, что придавало еще болѣе силы выраженной улыбкою и всѣмъ лицомъ грустной насмѣшкѣ, не то надъ самимъ собой, не то надъ всѣми вообще людьми, надъ жизненною суетой. "Мнози глаголютъ души моей: нѣсть спасенія ему въ Бозѣ его", раздавался одиноко хриплый теноробасъ псаломщика.
-- Скоро ли батюшка-то обѣщался? спросилъ, поклонившись земно, вмѣстѣ съ Гавриломъ Алексѣичемъ, предъ иконой стоявшею въ головахъ, купецъ вошедшаго хозяина мѣщанина.
-- Сейчасъ будутъ, отвѣчалъ псаломщикъ, и откашлянувшись, продолжалъ: "не убоюся отъ темъ людей, окрестъ наг падающихъ на мя".
Въ дверяхъ показались двѣ старухи нищія.
-- На поминъ души, благодѣтели, начала одна изъ нихъ на распѣвъ.
-- Послѣ обѣдни приходите, отвѣчалъ купецъ, отвѣшивая низкіе поклоны предъ иконой.
Гаврило Алексѣичъ тоже молился, стоя у дверей. Вглядываясь въ лицо покойника, онъ находилъ въ немъ что-то знакомое; но гдѣ, когда онъ его видѣлъ, не могъ припомнить старикъ, какъ ни напрягалъ свою память. Вошелъ священникъ, сѣдой, но бодрый, широкоплечій старикъ, въ поношенной нанковой рясѣ; благословивъ присутствующихъ, онъ отслужилъ литію, и гробъ подняли купецъ, хозяинъ и псаломщикъ съ вошедшимъ только-что пономаремъ; Гаврило Алексѣичъ понесъ впереди образъ.
-- Легонько съ крыльца-то, братцы; дайте намъ сойти, упрашивалъ купецъ.-- Вотъ такъ. Эй, молодецъ, обратился онъ къ стоявшему среди собравшейся у воротъ толпы молодому парню, въ накинутомъ сверхъ пестрядинной рубахи кафтанѣ.-- Понеси, братъ, крышку, сдѣлай милость.
Парень перекрестился, приподнялъ крышку и понесъ на головѣ, впереди гроба. Вдали раздавались протяжные звуки благовѣста въ поліелейный, будничный, колоколъ. Утро было ясное; холодный ветерокъ тянулъ, играя висящими концами малиноваго, полушелковаго, новаго покрова. Пройдя въ самый конецъ переулка, недлинная вереница идущихъ вошла вслѣдъ за гробомъ въ деревянную, низенькую церковь, одиноко стоящую среди пустыря.
Началась обѣдня; служилъ одинъ священникъ безъ дьякона. Почернѣвшія, дубовыя стѣны старинной церкви, темные образа иконостаса, бѣдная риза на священникѣ, даже одинокій голосъ дьячка, замѣнявшій хоръ, все, какъ нарочно, увеличивало участіе къ зашедшему Богъ вѣсть откуда усопшему; купецъ то усердно молился, стоя подлѣ гроба, то подбѣгалъ къ мѣщанину, къ дьячку и толковалъ что-то. Голосъ священника, благоговѣйно произносившаго слова литургіи, одиноко раздавался подъ ветхимъ сводомъ позабытаго людьми, царскаго жилища. Присутствующіе и нѣсколько нищихъ у дверей усердно молились. Святое, честное дѣло съ неотразимою силой вліяетъ на окружающихъ; невольно охорашиваешься даже при слабомъ мерцаніи душевной красоты, стыдишься своего неряшества и хотя на минуту стараешься быть чище и добрѣе. Благообразному мужу отъ Аримаѳеи не въ силахъ были отказать снять, съ подобающею честію, тѣло со креста сами враги Спасителя.
Кончилось отпѣваніе. Гаврило Алексѣичъ плакалъ; купецъ, простившись съ незнакомцемъ, пригналъ самъ крышку какъ слѣдуетъ; гробъ вынесли, опустили въ яму, бросили горсти земли и закопали, утвердивъ на могилѣ деревянный крестъ безъ надписи. При отпѣваніи священникъ поминалъ "раба Божія Никифора".
-- Покорнѣйше прошу, батюшка, помянуть чѣмъ Богъ послалъ, не погнушайтесь, пригласилъ купецъ священника, раздавая копѣйки толпѣ нищихъ.
Священникъ поблагодарилъ и, снявъ ризу, отправился въ домъ мѣщанина вмѣстѣ съ купцомъ и Гавриломъ Алексѣевымъ; послѣдній было отказывался, но попутчикъ слышать не хотѣлъ и потащилъ его.
-- А бѣдный вашъ приходъ? обратился дорогою купецъ къ священнику.
-- У насъ, изволишь видѣть, два кладбища, отвѣчалъ священникъ; одно для тѣхъ кто побогаче; тамъ церковь каменная, а на этомъ кто побѣднѣй ложится. Это приходъ былъ прежде, да такъ какъ прихожанъ мало, церковь на краю, ветхая, и превратили въ кладбище.
-- Не у чего вамъ жить-то, скудно? говорилъ купецъ.
-- Я весь тутъ; вдовый; дѣти примерли... Много ли мнѣ надо? отвѣчалъ священникъ.
Между тѣмъ всѣ вошли въ избу мѣщанина; на столѣ, накрытомъ чистою салфеткой, была приготовлена закуска. Священникъ отслужилъ паннихиду; всѣ напились чаю, выпили по двѣ рюмки водки, закусили и стали прощаться.
-- Покровецъ, батюшка, говорилъ купецъ,-- примите въ церковь на поминовеніе души, говорилъ купецъ, разчитываясь съ причтомъ.-- Благословите....
-- Господь васъ всѣхъ благословитъ, говорилъ священникъ, благословляя своею мускулистою рукой купца, Гаврилу Алексѣева и мѣщанина.-- Блажени милостивіи, яко тіи помиловани будутъ, прибавилъ онъ, спускаясь въ сопровожденіи пономаря, Гаврилы Алексѣева и купца со ступеней ветхой лѣстницы.
-- Не упадите, плохи ступеньки-то, предостерегъ купецъ.
-- Не привыкать стать, отвѣчалъ священникъ; мы за-все вѣдь по бѣднякамъ. Да у богатыхъ-то скорѣй споткнешься, прибавилъ онъ. добродушно разсмѣявшись.-- Путь вамъ дорога.
Чрезъ полчаса купецъ лежалъ, рядомъ съ Гавриломъ Алексѣевымъ, въ набитомъ почти доверху тюками, тарантасѣ. Свѣжая тройка бѣжала бодрою рысью по шоссе. Купецъ былъ какъ-то особенно веселъ и разговорчивъ.
-- На вотъ, сѣнца еще подложи подъ бока-то, старичина. Ловко ли? предлагалъ онъ старику.
-- Теперича ловко, отвѣчалъ кряхтя Гаврило Алексѣевъ, довольный тѣмъ что ѣдетъ наконецъ, а не сидитъ на станціи.