LXVI.
Хотя мистеръ Гэрдаль не спалъ прошлую ночь и съ небольшими промежутками бодрствовалъ въ теченіе нѣсколькихъ недѣль, только днемъ иногда прилегая на минуту, однакожъ, съ разсвѣта до сумерекъ отыскивалъ онъ племянницу вездѣ, гдѣ только предполагалъ, что она можетъ искать себѣ убѣжища. Цѣлый день не бралъ въ ротъ ничего, кромѣ глотка воды, хоть и дѣлалъ свои розыски на дальнихъ разстояніяхъ, и даже не садился ни разу.
Онъ искалъ ее въ каждой части города, какая только приходила ему на память, въ Чигуэллѣ и въ Лондонѣ, въ домахъ лавочниковъ и ремесленниковъ, съ которыми былъ въ сношеніяхъ, и въ домахъ друзей своихъ. Жертва жесточайшей тоски и мучительнѣйшихъ опасеній, онъ ходилъ отъ одной городской власти къ другой и, наконецъ, явился къ государственному секретарю. Отъ одного этого сановника, получилъ онъ нѣкоторое утѣшеніе: государственный секретарь увѣрилъ его, что правительство видитъ, наконецъ, необходимость прибѣгнуть къ чрезвычайнымъ правамъ и преимуществамъ короны; что завтра, вѣроятно, выйдетъ прокламація, которая дастъ войску неограниченное полномочіе усмирять мятежи; что чувствованія короля, правительства и вообще всѣхъ добрыхъ людей весьма благопріятны католиками, и что они получатъ удовлетвореніе, во что бы то ни стало.
Далѣе онъ разсказалъ, что и другія лица, которыхъ дома были сожжены, потеряли изъ виду дѣтей своихъ или родственниковъ, но, во всякомъ случаѣ, черезъ нѣсколько времени, найдутъ ихъ; что его жалоба примется въ уваженіе и подробно будетъ означена въ разсылаемыхъ инструкціяхъ какъ всѣмъ командующимъ офицерамъ, такъ и нижнимъ полицейскимъ служителямъ; словомъ, что все, чѣмъ можно оказать ему пособіе, будетъ сдѣлано съ величайшею готовностью.
Какъ ни слабо было это утѣшеніе въ прошломъ, какъ ни мало представляло оно ему надежды въ отношеніи къ предмету, всего ближе лежавшему у его сердца, но мистеръ Гэрдаль удалился съ искреннею благодарностью за участіе, которое оказалъ ему государственный секретарь, и которое, казалось, въ самомъ дѣлѣ принималъ въ немъ. Съ наступленіемъ ночи онъ очутился одинъ-одинехонекъ на улицѣ, не имѣя мѣста, куда преклонить голову.
Мистеръ Гэрдаль пошелъ въ гостиницу близъ Черингъ-Кросса и спросилъ себѣ постель и ужинъ. Онъ замѣтилъ, что худой и истощенный видъ его возбудилъ вниманіе содержателя гостиницы и слугъ; думая, что она принимаютъ его за человѣка, неимѣющаго ни копѣйки денегъ, онъ вынулъ свой кошелекъ и положилъ на столъ. "Намъ не этого нужно," -- сказалъ хозяинъ дрожащимъ голосомъ, "но если вы одинъ изъ тѣхъ, которые потерпѣли отъ бунтовщиковъ, то мы не можемъ служить вамъ ни пріютомъ, ни кушаньемъ. У меня семейство, дѣти, а меня два раза уже предостерегали насчетъ того, чтобъ быть разборчивѣе въ принятіи посѣтителей... Убѣдительнѣйше прошу извинить меня; но что-жъ мнѣ дѣлать?"
-- Ничего...-- Никто не чувствовалъ этого живѣе мистера Гэрдаля. Онъ сказалъ это слово содержателю гостиницы и вышелъ.
Онъ увидѣлъ, что могъ бы напередъ ожидать отказа, судя по тому, что онъ испыталъ утромъ въ Чигуэллѣ, гдѣ никто не осмѣливался дотронуться до лопаты, хотя онъ предлагалъ большое вознагражденіе каждому, кто пособитъ ему рыться въ развалинахъ его дома. Изъ гордости, боясь подвергнуться вторичному отказу и по благородству не желая сдѣлать соучастникомъ своей невзгоды какого-нибудь честнаго ремесленника, который бы, можетъ быть, по слабости, далъ ему убѣжище, онъ ходилъ нѣсколько времени взадъ и впередъ по берегу. Поворотивъ по теченію рѣки въ улицу, задумчивый и углубленный въ воспоминанія давно минувшихъ событій, онъ услышалъ одного слугу изъ окошка верхняго этажа, кричащаго другому на противоположной сторонѣ улицы, что чернь зажгла Ньюгетъ.
Ньюгетъ!.. Мѣсто, гдѣ заключенъ преступникъ... Его исчезающія силы и вся энергія возвратились въ одну минуту вдесятеро сильнѣе прежняго. Возможно ли?.. Неужели, наконецъ, они выпустятъ убійцу на свободу?.. Неужели онъ, послѣ всѣхъ страданій, долженъ умереть и нести на себѣ подозрѣніе, что умертвилъ родного брата?..
Онъ самъ не помнилъ, какъ пошелъ къ Ньюгсту и какъ вдругъ очутился передъ нимъ. Передъ Ньюгетомъ стояла толпа, сжатая и крѣпко сплоченная, густая, темная, волнующаяся масса, передъ которою хлестало пламя въ воздухѣ. Голова у него кружилась, огни блистали передъ его глазами; онъ самъ упорно боролся съ двумя человѣками.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- говорилъ одинъ: -- успокойтесь, мой любезный господинъ. Мы здѣсь привлекаемъ на себя общее вниманіе. Пойдемте прочь. Что вы въ силахъ сдѣлать противъ такого множества.
-- Джентльмену всегда что бы нибудь да дѣлать,-- сказалъ другой и, говоря такъ, увлекалъ его за собою.-- Это мнѣ въ немъ нравится. Я люблю его за это.
Между тѣмъ, они привели его на какой-то дворъ, неподалеку отъ тюрьмы. Онъ смотрѣлъ то на одного, то на другого изъ своихъ спутниковъ и, усиливаясь освободиться, чувствовалъ, что шатается на ногахъ. Говорившій прежде -- былъ тотъ старикъ, котораго онъ видѣлъ у лордъ-мэра. Другой былъ Джонъ Грюбэ, столь мужественно оказавшій ему помощь въ Вестминстергаллѣ.
-- Что это значитъ?-- спросилъ онъ слабымъ голосомъ.-- Какимъ образомъ мы сошлись здѣсь?
-- Въ суматохѣ,-- отвѣчалъ дистиллаторъ:-- но пойдемте съ нами. Пожалуйста, пойдемте съ нами. Кажется, вы знаете этого пріятеля, сэръ?
-- Знаю,-- сказалъ мистеръ Гэрдаль, смотря на Джона Грюбэ съ какою-то неподвижною безчувственностью.
-- Такъ онъ вамъ скажетъ,-- возразилъ старикъ:-- что я человѣкъ, которому можно ввѣриться. Онъ служитъ у меня, и еще недавно (какъ вы, навѣрное, знаете) былъ въ услугахъ у лорда Джорджа Гордона, но оставилъ его и принесъ, изъ чистаго расположенія ко мнѣ и прочимъ людямъ, на которыхъ мѣтятъ бунтовщики, всевозможныя извѣстія о ихъ намѣреніяхъ.
-- Сдѣлайте милость, съ однимъ условіемъ, сэръ,-- сказалъ Джонъ, приложивъ два пальца къ шляпѣ... Не говорите ничего противъ милорда. Заблуждающійся человѣкъ... добросердечный человѣкъ, сэръ... Этого милордъ никогда не имѣлъ въ виду.
-- Условіе, разумѣется, будетъ выполнено,-- отвѣчалъ старый дистиллаторъ.-- Это долгъ чести. Пойдемте же съ нами, сэръ, сдѣлайте одолженіе, пойдемте съ нами.
Джонъ Грюбэ не приставалъ къ нему больше съ просьбами, а употребилъ совершенно иной способъ убѣжденія: онъ взялъ подъ руку мистера Гэрдаля, котораго за другую руку держалъ хозяинъ его, и поспѣшно пошелъ съ нимъ дальше.
Мистеръ Гэрдаль позволилъ вести себя, куда они хотятъ, потому что самъ чувствовалъ, какъ голова его пострадала отъ волненія, которое не совсѣмъ еще въ немъ утихло.
Дистиллаторъ жилъ, какъ сказывалъ ему при первой встрѣчѣ, въ Гольборнъ-Гиллѣ, гдѣ содержалъ большой магазинъ и при немъ довольно значительный заводъ. Они прошли въ домъ задними дверями, чтобъ не привлечь на себя вниманія черни, и отправились въ комнату въ верхнемъ этажѣ, выходившую окнами на улицу. Окошки, однако, какъ и во всѣхъ другихъ комнатахъ, были снутри занавѣшены и затворены ставнями, чтобъ снаружи все казалось темно.
Они положили мистера Гэрдаля въ этой комнатѣ на диванъ; но онъ все еще былъ совершенно безъ памяти. Джонъ тотчасъ позвалъ хирурга, который выпустилъ ему значительное количество крови, такъ что мало-по-малу онъ пришелъ въ себя. Будучи еще такъ слабъ, что не могъ идти далѣе, онъ легко позволилъ уговорить себя остаться тамъ на всю ночь и немедленно лечь въ постель. Тогда ему дали немного вина и пищи, потомъ довольно сильнаго усыпительнаго питья, подъ вліяніемъ котораго онъ скоро впалъ въ летаргію и, хотя на короткое время, забылъ свои страданія.
Виноторговецъ, радушный и почтенный пожилой человѣкъ, не думалъ самъ ложиться спать, потому что получилъ много грозныхъ предупрежденій со стороны мятежниковъ, и даже вечеромъ вышелъ нарочно для того, чтобъ изъ разговоровъ черни узнать, скоро ли дойдетъ очередь до его дома. Всю ночь сидѣлъ онъ въ креслахъ, въ той же комнатѣ, выслушивая время отъ времени извѣстія Джона Грюбэ и двухъ или трехъ другихъ довѣренныхъ въ его дѣлѣ людей, которые выходили освѣдомляться на улицу и для подкрѣпленія которыхъ въ сосѣдней комнатѣ накрытъ былъ столъ; самъ старый виноторговецъ, несмотря на свое безпокойство, прикладывался иногда ко многимъ блюдамъ.
Въ самаго начала извѣстія эти были довольно безотрадны; но позже они испортились до того и содержали въ себѣ такую страшную сумму разрушеній и буйствъ, что всѣ предшествовавшія волненія были ничто въ сравненіи съ этими новыми.
Первое извѣстіе говорило о взятіи Ньюгета и освобожденіи всѣхъ преступниковъ, которыхъ слѣдъ, по Гольборну и сосѣднимъ съ нимъ улицамъ, могли ясно различать запершіеся въ домахъ обыватели по страшному концерту гремящихъ цѣпей. Пламя видно было и изъ оконъ лавки виноторговца, такъ что комнаты и лѣстницы внизу были освѣщены будто днемъ, а между тѣмъ отдаленный крикъ народа, казалось, колебалъ стѣны и потолки.
Наконецъ, слышно стало, какъ они приближались къ дому, и наступило нѣсколько минутъ смертельнаго страха. Они подступили къ самому дому и остановились; но послѣ трехъ громкихъ "ура" пустились дальше, и хотя возвращались три раза въ эту ночь, три раза распространяя новый ужасъ, однакожъ, не сдѣлали никакого вреда, имѣя полные руки дѣла въ другомъ мѣстѣ. Вскорѣ послѣ того, какъ они отошли въ первый разъ, прибѣжалъ одинъ изъ лазутчиковъ съ извѣстіемъ, что они сдѣлали привалъ передъ домомъ лорда Менсфильда въ Блюмбери-Скверѣ.
Вслѣдъ затѣмъ явился второй лазутчикъ, тамъ и третій, потомъ первый опять воротился, и такимъ образомъ принесенныя ими извѣстія, взятыя вмѣстѣ, содержали въ себѣ слѣдующее: сволочь собралась около дома лорда Менсфильда и требовала отъ обитателей, чтобъ они отперли двери; но, не получивъ отвѣта (ибо лордъ и лэди Менсфильдъ скрылись между тѣмъ черезъ заднія двери), вломилась, по обыкновенію, силою. Тогда мятежники начали съ большимъ ожесточеніемъ грабить, подложили во многихъ мѣстахъ огонь и расхитили всю драгоцѣнную утварь дома, серебряную посуду и дорогіе камни, прекрасную картинную галлерею, рѣдчайшее собраніе рукописей, какимъ когда либо владѣлъ частный человѣкъ, и, что всего хуже, по невознаградимости утраты, огромную юридическую библіотеку, гдѣ почти на каждой страницѣ находились безцѣнныя замѣчанія, писанныя собственною рукою судьи,-- плодъ изученій и опытовъ цѣлой его жизни.
Пока плясали они и прыгали вкругъ огня, явился отрядъ солдатъ, сопровождаемый магистратскимъ чиновникомъ; но какъ было слишкомъ поздно помогать уже совершившемуся несчастно, то солдаты по крайней мѣрѣ стали разгонять чернь. Когда же, по прочтеніи акта о возмущеніи, народъ еще противился, солдаты получили приказъ стрѣлять и убили при первомъ залпѣ шестерыхъ мужчинъ и одну женщину, сверхъ того многихъ ранили; потомъ, опять зарядивъ ружья, дали второй залпъ, но, какъ полагаютъ, черезъ головы, потому что никто не упалъ. Тогда испуганная крикомъ и смятеніемъ чернь разсыпалась и побѣжала; солдаты также отступили, бросивъ убитыхъ и раненыхъ на улицѣ; но мятежники немедленно воротились, подняли мертвыхъ и раненыхъ, вложили имъ въ руки оружіе, чтобъ ихъ считали за живыхъ и невредимыхъ, и, неся ихъ передъ собою, будто въ процессіи, пошли оттуда съ страшнымъ, дикимъ воплемъ торжества; а впереди шелъ дѣтина, звоня что было мочи въ обѣденный колоколъ лорда Менсфильда.
Далѣе лазутчики доносили, что эта толпа сошлась съ нѣсколькими другими, которые гдѣ-то отправляли подобную же работу; что потомъ всѣ онѣ соединились и, отрядивъ нѣсколько человѣкъ съ убитыми и ранеными, отправились къ загородному дому лорда Менсфильда, въ Кенъ-Вудѣ, между Гемпстидомъ и Гайгетомъ, чтобъ разрушить также и этотъ домъ и развести большой огонь, который съ той возвышенности освѣтилъ бы весь Лондонъ. Но на этотъ разъ они обманулись въ надеждѣ, ибо тутъ стоялъ сильный отрядъ кавалеріи, а потому они пустились назадъ скорѣе, чѣмъ пришли, и вернулись прямо въ городъ.
Какъ на улицахъ расположилось теперь множество народа, то каждый принялся по своему вкусу и произволу за дѣло, и скоро нѣсколько домовъ стояло уже въ пламени, между прочими дома, сэра Джона Фильдинга и двухъ другихъ мировыхъ судей, и четыре дома въ Гольборнѣ, которые всѣ вспыхнули въ одно время и горѣли до тѣхъ поръ, пока огонь потухъ самъ собою (негодяи обрубали рукава у пожарныхъ трубъ и не допускали работать пожарную команду). Въ одномъ домѣ, близъ Мурфильдса, нашли они въ комнатѣ множество канареекъ въ клѣткахъ, которыхъ они живыхъ кинули въ огонь. Бѣдныя птички кричали, какъ маленькія дѣти, когда ихъ бросали въ пламя; одинъ изъ сволочи такъ былъ тронутъ, что старался спасти ихъ; Этимъ онъ до такой степени раздражилъ толпу, что состраданіе стоило было ему жизни.
Въ томъ же домѣ одинъ изъ мятежниковъ, бѣгавшихъ по комнатамъ, нашелъ куклу -- бѣдную дѣтскую игрушку; онъ показывалъ ее черни изъ окна, какъ изображеніе какого-то святого, которому будто бы поклонялись нечестивые обитатели дома. Между тѣмъ, другой влѣзъ на балконъ дома и читалъ во все горло брошюру, которая выдана была протестантскимъ союзомъ и разсуждала объ истинныхъ началахъ христіанства. А лордъ-мэръ только смотрѣлъ, засунувъ руки въ карманъ, какъ зритель какого-то чуждаго ему представленія, который радехонекъ, что досталъ себѣ удобное мѣстечко.
Таковы были извѣстія, которыя старый виноторговецъ, сидя у постели мистера Гэрдаля, получалъ отъ своихъ слугъ; онъ никакъ не могъ заснуть: такой страхъ нагнали на него множество пожаровъ, вопль черни и выстрѣлы солдатъ. Всѣ преступники, сидѣвшіе въ новой тюрьмѣ въ Клеркенуиллѣ, также были освобождены, и такое же число грабежей немедленно произошло на улицахъ; но изъ всѣхъ этихъ сценъ разыгравшихся вдругъ подъ исходъ ночи, мистеръ Гэрдаль, къ счастію ничего не видѣлъ и не слышалъ.