ГЛАВА II.
Деревянный мичманъ разбивается.
Честный капитанъ Коттль, не взирая на многія недѣли, пронесшіяся надъ его укрѣпленнымъ убѣжищемъ, продолжалъ по-прежнему принимать предосторожности противъ внезапнаго нападенія со стороны мистриссъ Мэк-Стинджеръ. Капитанъ полагалъ свое настоящее спокойное положеніе слишкомъ-непрочнымъ, зная, что въ штиль надобно всегда ожидать крѣпкаго вѣтра: увѣренный въ непреклопномъ характерѣ мистриссъ Мэк-Стинджеръ, онъ не могъ допустить, чтобъ она отреклась отъ мысли отъискать его и взять въ плѣнъ. Въ-слѣдствіе того, капитанъ Коттль велъ самую уединенную и затворническую жизнь, рѣдко выходилъ изъ дома до сумерекъ, да и то отваживался только пускаться по самымъ темнымъ улицамъ; по воскресеньямъ онъ не выходилъ вовсе, и вообще избѣгалъ женскихъ шляпокъ внутри и внѣ мѣста своего укрывательства, какъ-будто подъ этими шляпками точили на него зубы голодные львы.
Капитану и во снѣ не грезилась возможность воспротивиться мистриссъ Мэк-Стинджеръ, еслибъ она вдругъ аттаковала его на улицѣ. Онъ чувствовалъ, что этого нельзя сдѣлать никакъ. Воображеніе рисовало ему картину, какъ его въ такомъ случаѣ преспокойно усадятъ въ наемный кабріолетъ и повезутъ на старую квартиру: если онъ разъ туда попадется, ему нѣтъ спасенья; лакированная шляпа исчезнетъ; мистриссъ Мэк-Стинджеръ не спуститъ его съ глазъ ни днемъ, ни ночью; юные Мэк-Стинджеры засыплютъ его упреками, и онъ будетъ преступнымъ предметомъ недовѣрчивости и подозрѣнія -- чудовищемъ въ глазахъ дѣтей и уличеннымъ измѣнникомъ въ глазахъ ихъ матери.
Сильная испарина и унылое расположеніе духа находили на капитана Коттля каждый разъ, какъ подобная мрачная картина носилась передъ его умственными взорами. Это начиналось всегда передъ тѣмъ, какъ онъ собирался выйдти украдкою на улицу для освѣженія своего тѣла моціономъ. Понимая всю великость опасности, капитанъ въ такихъ случаяхъ имѣлъ обыкновеніе прощаться съ Робомъ-Точильщикомъ торжественно, какъ прилично человѣку, который не знаетъ навѣрно, суждено ли ему воротиться или нѣтъ: онъ увѣщевалъ Роба, еслибъ ему пришлось потерять его, капитана Коттля, надолго изъ вида -- идти путемъ добродѣтели и хорошенько чистить мѣдные инструменты.
Чтобъ не отказаться навсегда отъ вѣроятности спасенія и имѣть возможность сообщаться съ внѣшнимъ міромъ въ случаѣ бѣды, капитанъ Коттль возъимѣлъ счастливую мысль научить Роба какому-нибудь секретному опознательному сигналу, посредствомъ котораго этотъ подчиненный могъ бы дать знать о своемъ присутствіи и неизмѣнной преданности бѣдствующему командиру. Послѣ долгаго размышленія, капитанъ придумалъ, что лучше всего выучить Роба-Точильщика насвистывать мелодію извѣстной матросской пѣсни, общепринятой при тягѣ стеньг-вантъ или задрайкѣ найтововъ, и оканчивающейся припѣвомъ: "Ой-о-то! Ой-о-то!" Когда Робъ достигъ въ этомъ упражненіи приблизительнаго совершенства, до какого могъ дойдти житель берега, капитанъ далъ ему слѣдующія инструкціи:
-- Ну, пріятель, не зѣвай на брасахъ! Если я какимъ-нибудь случаемъ буду взятъ...
-- Взяты, капитанъ? прервалъ Робъ, раскрывъ прешироко свои круглые глаза.
-- Гм! сказалъ капитанъ мрачно:-- если я когда-нибудь уйду съ тѣмъ, чтобъ воротиться къ ужину, и не явлюсь на горизонтѣ черезъ сутки, ступай ты на Бриг-Плэсъ и свищи эту музыку около того мѣста, гдѣ я прежде былъ ошвартовленъ -- да дѣлай это не такъ, понимаешь? чтобъ оно казалось съ намѣреніемъ, а какъ-будто тебя случайно надрейфовало гуда. Если я отвѣчу тѣмъ же, поворачивай черезъ фордевиндъ и уплывай, а потомъ приходи опять черезъ сутки; но если я отвѣчу другимъ напѣвомъ, ты будешь лежать то на одномъ, то на другомъ галсѣ, и ждать новыхъ сигналовъ. Понимаешь?
-- Гдѣ же я буду лежать то на чемъ-то одномъ, то на другомъ, капитанъ? Подлѣ троттуара?
-- Вотъ умная голова! воскликнулъ капитанъ, бросивъ на него строгій взглядъ.-- Да ты не знаешь азбуки! Это значитъ отойди немножко и потомъ приходи назадъ, попеременно -- понялъ наконецъ?
-- Понялъ, капитанъ.
-- Такъ смотри же, не забывай, и дѣлай, какъ я тебѣ сейчасъ толковалъ, сказалъ капитанъ, видимо смягченный.
Желая лучше напечатлѣть свои наставленія въ умѣ Роба, капитанъ удостоивалъ иногда дѣлать по вечерамъ, когда лавка была заперта, репетиціи этимъ сценамъ: онъ нарочно удалялся въ кабинетъ, какъ-будто въ жилище мнимой мистриссъ Мэк Стинджеръ, и тщательно наблюдалъ исподтишка за дѣйствіями своего союзника. Робъ выполнялъ свою роль такъ умно и отчетливо, что послѣ подобныхъ экзаменовъ получалъ отъ капитана въ разныя времена семь шестипенсовиковъ, въ знакъ его благоволенія. Наконецъ, капитанъ предался волѣ Божіей, какъ человѣкъ, приготовившійся къ худшему и принявшій противъ ударовъ неумолимаго рока всѣ внушаемыя благоразуміемъ предосторожности.
Не смотря на то, капитанъ Коттль не искушалъ злой судьбины безразсудною отвагой и былъ остороженъ по-прежнему. Хотя онъ считалъ непремѣнною обязанностью -- будучи другомъ семейства и человѣкомъ, нечуждымъ свѣтскихъ обычаевъ -- присутствовать на свадьбѣ мистера Домби (о которой узналъ отъ Перча) и показать этому джентльмену пріятную и одобрительную мину съ галереи, но поѣхалъ въ церковь въ наемномъ кабріолетѣ, у котораго поднялъ и завѣсилъ обѣ рамы; онъ врядъ ли бы рискнулъ даже и на это, еслибъ не вспомнилъ, что мистриссъ Мэк-Стинджеръ считается усердною почитательницею Мельхиседека, благочестиваго проповѣдывателя "выспренняго убѣжденія", и отъ-того, по всей вѣроятности, не удостоитъ заглянуть въ англиканскій храмъ.
Капитанъ Коттль возвратился домой благополучно и опять пошелъ по всегдашней колеѣ своей новой жизни, нетревожимый ничѣмъ, кромѣ ежедневно-появлявшагося количества женскихъ шляпокъ на улицѣ. Но за то другіе предметы лежали тяжкимъ бременемъ на душѣ капитана. О "Сынѣ и Наслѣдникѣ" не было никакихъ вѣстей; о Соллѣ Джильсѣ также. Флоренса даже не знала, что бѣдный старикъ исчезъ, а у капитана Коттля не ставало духу сказать ей объ этомъ. Капитанъ, по-мѣрѣ-того, какъ его собственныя надежды на спасеніе благороднаго, отважнаго юноши, котораго онъ любилъ на свой суровый ладъ съ самаго его ребячества, стали погасать и гасли съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе, чувствовалъ инстинктивную, болѣзненную боязнь встрѣтиться съ Флоренсою. Имѣй онъ для нея добрыя вѣсти, то не побоялся бы великолѣпія наново-отдѣланнаго дома и богатой мёбели -- что все, вмѣстѣ съ надменнымъ видомъ молодой супруги мистера Домби, наводило на капитана благоговѣйный страхъ -- и прорвался бы къ Флоренсѣ. Но теперь, онъ едва-ли бы испугался посѣщенія мистриссъ Мэк-Стинджеръ болѣе, чѣмъ посѣщенія Флоренсы.
Былъ темный, холодный, осенній вечеръ, и капитанъ Коттль велѣлъ развести огонь въ каминѣ маленькаго кабинета, больше чѣмъ когда-нибудь похожаго на каюту. Дождь дробилъ неумолчно и вѣтеръ ревѣлъ изо всѣхъ силъ; поднявшись наверхъ, въ обдуваемую бурями спальню своего стараго друга, капитанъ почувствовалъ невольное замираніе сердца и упалъ духомъ. Вышедъ на парапетъ, обратясь лицомъ къ холодному вѣтру и хлещущему дождю, и взглянувъ, какъ мокрые шквалы проносились надъ крышами сосѣднихъ домовъ, капитанъ тщетно искалъ какой-нибудь утѣшительной надежды. Видъ подлѣ, подъ рукою, былъ не отраднѣе: голуби Роба-Точильщика, жавшіеся въ чайныхъ и другихъ ящикахъ, ворковали какъ плачущіе зефиры; ржавый флюгеръ-мичманокъ съ телескопомъ у глаза, нѣкогда замѣтный съ улицы, но теперь давно уже заслоненный кирпичными постройками, стоналъ на своемъ изъѣденномъ временемъ и непогодами желѣзномъ штырѣ, дико вращаемый рѣзкими, немилосердыми порывами. На синей штормовой курткѣ капитана, холодныя дождевыя капли дробились какъ стальныя четки, и самъ онъ едва устоялъ противъ напора крѣпкаго норд-веста, силившагося сбить его съ ногъ на мостовую. "Если въ этотъ вечеръ надежда жива гдѣ-нибудь, то, конечно, забралась въ мѣстечко потеплѣе, а не торчитъ за дверьми", подумалъ капитанъ и воротился въ комнату.
Медленно спустился капитанъ въ кабинетикъ и сѣлъ въ кресла противъ камина; потомъ закурилъ трубку, попробовалъ успокоиться стаканомъ грока -- по надежда не проглядывала ни въ красноватомъ пламени, ни въ облакахъ табачнаго дыма, ни на днѣ стакана. Онъ прошелся раза два по лавкѣ и сталъ искать надежды между инструментами; но они упрямо вели счисленіе пропавшаго "Сына и Наслѣдника" къ "пришедшему пункту", который находился на днѣ бурнаго моря.
Вѣтръ продолжалъ дуть и дождь дробить въ закрытые ставни дома; капитанъ привелъ въ дрейфъ противъ поставленнаго на ночь на залавокъ деревяннаго мичмана и подумалъ, отирая рукавомъ мокрый мундиръ этого офицерика, сколько протекло лѣтъ, въ-теченіе которыхъ деревянные глаза его не видали тутъ почти никакой перемѣны, а теперь всѣ перемѣны пришли какъ-будто разомъ, въ одинъ день! Давно ли въ кабинетѣ сидѣло всегдашнее его маленькое общество, а теперь оно разбросано Богъ-знаетъ куда: теперь некому слушать балладу объ "очаровательной Пегъ", еслибъ и нашелся охотникъ спѣть ее -- а некому спѣть, потому-что, по внутреннему убѣжденію капитана, онъ одинъ могъ это сдѣлать, но ему было не до балладъ. Теперь въ домѣ не видать веселаго лица "Вал'ра"... при мысли о немъ рукавъ капитана перешелъ на минуту съ мундира деревяннаго мичмана къ его собственной щекѣ; парикъ и очки дяди Солля сдѣлались уже видѣніемъ прошлыхъ временъ; Ричардъ Виттингтонъ, трижды лорд-мэръ Лондона, разбитъ на голову; всѣ планы и замыслы, зародившіеся подъ вывѣскою деревяннаго мичмана, дрейфуютъ безъ мачтъ и руля по водной пустынѣ!
Мысли эти вертѣлись въ головѣ капитана, и онъ продолжалъ тереть рукавомъ мундиръ маленькаго деревяннаго мичмана, отчасти въ разсѣянности, отчасти изъ нѣжности къ старому знакомцу, какъ вдругъ раздался у дверей стукъ. Робъ, сидѣвшій на залавкѣ съ вытаращенными на капитана круглыми глазами и обдумывавшій въ пятисотый разъ, не лежитъ ли на его душѣ смертоубійство, что совѣсть его такъ безпокойна и онъ всегда прячется -- Робъ привскочилъ съ мѣста въ испугѣ.
-- Это что? сказалъ тихо капитанъ.
-- Кто-то стучится, отвѣчалъ Робъ-Точильщикъ.
Капитанъ Коттль, съ робкимъ и преступнымъ видомъ, немедленно убрался на ципочкахъ въ кабинетъ и заперся въ немъ. Робъ, отворивъ дверь, приготовился вступить въ переговоры, на случай, еслибъ это была посѣтительница; но, увидя мужчину, онъ впустилъ его безпрепятственно, и тотъ вбѣжалъ, весьма-довольный, что укрылся отъ проливнаго дождя.
-- Новая работа Боргессу и Компаніи! сказалъ онъ, глядя съ состраданіемъ на свой забрызганный грязью костюмъ.
-- О! здоровы ли вы, мистеръ Джилльсъ?
Вопросъ этотъ адресовался къ капитану, выходившему изъ кабинета съ самымъ прозрачно-притворнымъ безпечнымъ видомъ.
-- Благодарствуйте, продолжалъ джентльменъ, не переводя духу.-- Я совершенно здоровъ, очень вамъ благодаренъ. Мое имя Тутсъ -- мистеръ Тутсъ!
Капитанъ припомнилъ, что видѣлъ его на свадьбѣ, и поклонился. Мистеръ Тутсъ сконфузился по своему обыкновенію, задышалъ тяжело, долго трясъ капитана за руку и потомъ, какъ-будто не находя другаго средства выпутаться изъ бѣды, бросился на Роба-Точильщика и сталъ трясти и его руку съ самымъ радушнымъ видомъ.
-- Послушайте, мистеръ Джилльсъ, мнѣ надобно переговорить съ вами, знаете, о миссъ Д. О. М., понимаете?
Капитанъ съ приличною важностью и таинственностью указалъ мистеру Тутсу крючкомъ на дверь кабинета и вошелъ туда вмѣстѣ съ нимъ.
-- О! извините, однако! сказалъ Тутсъ, глядя въ лицо капитану и усѣвшись противъ камина:-- вы, можетъ-быть, вовсе не знаете Боеваго-Пѣтуха?
-- Пѣтуха?
-- Да!
Капитанъ покачалъ головою отрицательно, и мистеръ Тутсъ объяснилъ, что Боевой-Пѣтухъ, иначе Чиккенъ, тотъ самый знаменитый боксеръ, который побѣдилъ Нобби изъ Шропшира, чѣмъ капитанъ былъ, по-видимому, не весьма просвѣщенъ.
-- Онъ за дверьми, вотъ и все, сказалъ мистеръ Тутсъ:-- но это ничего; онъ, можетъ-быть, не слишкомъ промокнетъ.
-- Можно позвать его.
-- О, еслибъ вы позволили ему посидѣть въ лавкѣ вмѣстѣ съ вашимъ молодымъ человѣкомъ! А то онъ разсердится. Я позову его, мистеръ Джилльсъ?
Съ этими словами онъ подошелъ къ дверямъ лавки и свиснулъ особеннымъ образомъ въ темноту осенней ночи. На этотъ сигналъ явился стоической комплекціи джентльменъ въ бѣломъ косматомъ сюртукѣ, низенькой шляпѣ, весьма-коротко обстриженный, съ переломленнымъ переносьемъ и значительнымъ пустопорожнимъ пространствомъ за обоими ушами.
-- Садитесь, Чиккенъ.
-- А что, нѣтъ здѣсь ничего подручнаго? спросилъ вообще, не адресуясь ни къ кому, усаживающійся Чиккенъ.-- Такая ночь крута для человѣка, который живетъ своимъ званіемъ.
Капитанъ Коттль предложилъ стаканъ рома, который Чиккенъ влилъ въ себя залпомъ, какъ въ бочку, произнеся краткій тостъ: "Намъ!" Мистеръ Тутсъ и капитанъ возвратились въ кабинетъ, и Тутсъ началъ:
-- Мистеръ Джилльсъ...
-- Стопъ такъ! Мое имя Коттль.
Мистеръ Тутсъ сконфузился до нельзя, а капитанъ продолжалъ съ важностью:
-- Кэптенъ Коттль мое имя; Англія моя нація, а вотъ здѣсь я живу. Поняли?
-- О! А мнѣ нужно видѣть мистера Джилльса! Могу ли его видѣть? Мнѣ...
-- Еслибъ вы могли видѣть Солля Джильса, сказалъ выразительно капитанъ, положивъ тяжкую руку на колѣно мистера Тутса:-- то-есть, стараго Солля, замѣтьте -- вашими собственными глазами, я бы обрадовался вамъ больше, чѣмъ заштилѣвшій корабль вѣтру съ кормы. Но вы не можете видѣть Солля Джилльса. А почему?-- А потому-что онъ невидимъ.
-- О!
-- Да. Я смотрю здѣсь за него, по его запискѣ. И хоть онъ былъ мнѣ все равно, что родной братъ, а я не знаю, куда онъ ушелъ и зачѣмъ ушелъ. Затѣмъ ли, чтобъ искать своего племянника, или просто отъ разстройства въ головѣ -- объ этомъ я знаю не больше васъ. Разъ на разсвѣтѣ онъ отправился за бортъ, безъ всплеска и круговъ! Я искалъ этого человѣка вездѣ, на водѣ и на берегу, и съ того дня не видалъ и не слыхалъ его.
-- О! Но, Боже мой, миссъ Домби и не знаетъ...
-- А спрошу васъ, если въ васъ есть христіанская душа, зачѣмъ ей знать объ этомъ? Зачѣмъ ей знать, когда горю помочь нечѣмъ? Она такъ полюбила стараго Солля Джилльса, привязалась къ нему такъ нѣжно -- эта милая, добрая, удивительная... да что вамъ толковать?.. Вы ее сами знаете.
-- Надѣюсь, проговорилъ Тутсъ, вспыхнувъ дальше ушей.
-- И вы пришли отъ нея?
-- Да.
-- Ну, такъ вотъ что я вамъ скажу: вы пришли сюда по сигналу настоящаго ангела!
Мистеръ Тутсъ съ живостью схватилъ капитана за руку и сталъ просить его дружбы.
-- Увѣряю васъ честью, я буду вамъ очень-обязанъ, если вы согласитесь быть знакомымъ со мною. Я бы очень-очень желалъ этого, капитанъ. Право, я нуждаюсь въ другѣ. Маленькій Домби былъ мнѣ другомъ у стараго Блимбера, и былъ бы имъ и теперь, еслибъ не умеръ, бѣдненькій! Чиккенъ, продолжалъ онъ печальнымъ шопотомъ: -- очень-хорошъ, удивителенъ въ своемъ родѣ; всѣ говорятъ, что нѣтъ удара и манеры, которыхъ бы онъ не зналъ -- но я не знаю... онъ не все. Такъ, она сущій ангелъ, капитанъ! Если есть гдѣ-нибудь ангелъ, это миссъ Домби. Вотъ что я всегда говорилъ! Но, право, капитанъ, я буду вамъ очень обязанъ, если вы согласитесь быть короче знакомы со мною!
Капитанъ Коттль принялъ это предложеніе учтиво, но не сдаваясь еще. Онъ сказалъ только: "Есть такъ, пріятель! Посмотримъ, посмотримъ! Эй, эй!" Послѣ этого онъ напомнилъ мистеру Тутсу о цѣли его посѣщенія.
-- Дѣло въ томъ, отвѣчалъ Тутсъ: -- что я пришелъ отъ той молодой женщины, знаете, Сузанны Нипперъ... Не отъ миссъ Домби, а отъ нея.
Капитанъ кивнулъ головою, какъ-будто желая выразить, что эта особа пользуется особеннымъ его уваженіемъ.
-- И я вамъ скажу, какъ это случилось. Знаете, я иногда дѣлаю визиты миссъ Домби. Не то, чтобъ я ходилъ нарочно для этого, знаете, а мнѣ очень-часто случается быть, тамъ по сосѣдству. А когда я бываю въ тѣхъ мѣстахъ, ну, вотъ... вотъ я и захожу.
-- Натурально, замѣтилъ капитанъ.
-- Богъ я и зашелъ сегодня подъ вечеръ. Клянусь вамъ честью, невозможно составить себѣ понятія, какимъ ангеломъ миссъ Домби была сегодня подъ вечеръ!
Капитанъ махнулъ крючкомъ, давая знать, что ему легко составить себѣ объ этомъ понятіе.
-- Когда я вышелъ оттуда, молодая женщина, знаете, Сузанна Нипперъ, вдругъ повела меня неожиданно въ чуланъ.
Капитану, по-видимому, это обстоятельство не совсѣмъ понравилось; откинувшись назадъ въ креслахъ, онъ смотрѣлъ на мистера Тутса съ недовѣрчивымъ, если не съ угрожающимъ лицомъ.
...-- Куда она принесла вотъ эту газету и говоритъ, что прятала ее цѣлый день отъ миссъ Домби, найдя въ ней какія-то особенныя извѣстія, о чемъ-то извѣстномъ ей и миссъ Домби. Она прочитала ихъ мнѣ. Хорошо. Потомъ она сказала... постойте минуту, что такое она сказала?..
Мистеръ Тутсъ встрѣтилъ въ это время устремленный на него строгій взглядъ капитана, смутился и чуть не потерялъ окончательно нить своего разсказа.
-- О! А! Да! продолжалъ онъ послѣ долгаго припоминанія.-- Да! Она сказала, что не совсѣмъ вѣритъ истинѣ написаннаго тутъ въ газетѣ; а такъ-какъ сама не можетъ выпутаться изъ-затрудненія и боится испугать миссъ Домби, то и проситъ меня сходить въ эту улицу, къ мистеру Соломону Джилльсу, инструментальному мастеру, дядѣ молодаго джентльмена, о которомъ онѣ заботятся, и спросить у него, правду ли говоритъ газета, и не знаютъ ли чего-нибудь вѣрнѣе въ Сити. Она сказала, что если мнѣ не удастся поговорить съ мистеромъ Джилльсомъ, то отъискать капитана Коттля, то-есть васъ!
Капитанъ взглянулъ съ безпокойствомъ на газету, которую мистеръ Тутсъ держалъ въ рукѣ.
-- Ну, вотъ! А я здѣсь такъ поздно, потому-что зашелъ напередъ къ Финчли, гдѣ ростегъ превосходнѣйшій курослѣпъ, и купилъ его для птички миссъ Домби. Вы видѣли газету?
Капитанъ, неохотно читавшій газеты, опасаясь найдти въ нихъ публикацію на свой счетъ со стороны мистриссъ Мэк-Стинджеръ, затрясъ головою.
-- Прочитать вамъ то мѣсто, капитанъ?
На утвердительный знакъ его, мистеръ Тутсъ прочиталъ слѣдующее:
"Соутамитонъ. Варка Дефаііэнсъ, капитанъ Генри Джемсъ, при" шла сегодня въ нашъ портъ съ грузомъ сахара, кофе и рома, и "увѣдомила, что, заштилѣвъ на шестой день перехода отъ Ямайки, "въ широтѣ и долготѣ такой-то, знаете..."
-- Есть такъ! Наполняй паруса, пріятель!
"...Широтѣ и долготѣ такой-то, часовой на бакѣ замѣтилъ, за полчаса до солнечнаго заката, нѣсколько обломковъ разбитаго судна, которые несло волненіемъ въ разстояніи около мили. Такъ"какъ погода была ясная и судно штилевало, то спустили шлюпку съ приказаніемъ осмотрѣть видѣнный предметъ: нашли, что онъ "состоялъ изъ нѣсколькихъ рангоутныхъ деревьевъ и части вооруженія грот-мачты, а также части кормы, на которой ясно можно было прочитать надпись "Сынъ и На...". На обломкахъ не нашли мертвыхъ тѣлъ. По шканечному журналу Дефайэнса видно, что, послѣ задувшаго ночью вѣтерка, обломки были унесены изъ вида. Нѣтъ сомнѣнія, что брикъ "Сынъ и Наслѣдникъ", изъ Лондона, шедшій въ Барбадосъ, погибъ невозвратно, что онъ утонулъ въ прошедшій ураганъ, и что всѣ бывшіе на немъ погибли."
Капитанъ Коттль, какъ и все человѣчество, не зналъ самъ, сколько надежды таилось въ немъ при всемъ его прежнемъ уныніи, пока она не получила окончательнаго смертельнаго удара. Пока мистеръ Тутсъ читалъ параграфъ газеты, и съ минуту послѣ, капитанъ смотрѣлъ на него какъ человѣкъ отуманенный; потомъ, поднявшись вдругъ и надѣвъ лакированную шляпу, которую снялъ-было изъ вѣжливости къ посѣтителю, повернулся къ нему спиною и опустилъ голову на доску камина.
-- О, клянусь честью! воскликнулъ Тутсъ, котораго доброе сердце было глубоко тронуто неожиданною для него горестью капитана:-- что это за несчастный свѣтъ! Вѣчно кто-нибудь умираетъ, или пропадаетъ, или страдаетъ. Еслибъ я зналъ это, то, право, не сталъ бы столько хлопотать о своемъ наслѣдствѣ. Я никогда не видалъ такого ужаснаго свѣта; право, въ немъ хуже, чѣмъ у Блимбера.
Капитанъ Коттль, не перемѣняя своего положенія, просилъ Тутса не обращать на него вниманія.
-- Вал'ръ, мой милый малый, прощай! Прощай, Вал'ръ, дитя мое; я любилъ тебя! Онъ не былъ моимъ сыномъ, продолжалъ капитанъ, глядя на огонь:-- но я чувствую то же самое, что чувствуетъ отецъ, когда теряетъ сына. А почему? А потому-что тутъ не одна потеря* а цѣлая дюжина потерь. Гдѣ этотъ розовый мальчикъ съ кудрявыми волосами, который бѣгалъ, бывало, сюда изъ школы каждую недѣлю, такой веселый, такой рѣзвый? Утонулъ съ Вал'ромъ! Гдѣ этотъ свѣжій бойкій малый, который не уставалъ ни отъ чего и такъ краснѣлъ, когда мы подшучивали надъ нимъ на счетъ нашей удивительной миссъ? Утонулъ съ Вал'ромъ! Гдѣ этотъ молодецъ съ такимъ огнемъ, который не хотѣлъ допустить, чтобъ старикъ Солль ни на минуту не выходилъ изъ вѣтра, и совсѣмъ забылъ про себя? Утонулъ съ Вал'ромъ! Тутъ былъ не одинъ Вал'ръ, а цѣлая дюжина Вал'ровъ, которыхъ я зналъ и любилъ, и всѣ они утонули!
Мистеръ Тутсъ молчалъ, и только свертывалъ и складывалъ зловѣщую газету.
-- А Солль Джилльсъ, бѣдный старикъ, куда дѣвался ты? Послѣднія слова Вал'ра были: "берегите дядюшку Солля",-- гдѣ ты? Что я напишу о тебѣ въ шканечномъ журналѣ, на который смотритъ сверху Вал'ръ?
Капитанъ тяжко вздохнулъ.
-- Послушайте, молодецъ, скажите этой молодой женщинѣ прямо и честно, что несчастныя вѣсти слишкомъ-вѣрны. Видите, они о такихъ вещахъ не пишутъ небылицъ: извѣстіе взято изъ шканечнаго журнала, а это самая вѣрная книга, какая только есть на свѣтѣ. Завтра утромъ я пойду собирать справки, да это ни къ чему не послужитъ! Нечего и думать. Приспуститесь сюда завтра поутру, а молодой женщинѣ скажите отъ капитана Коттля, что все кончено... кончено!
И капитанъ, вынувъ изъ лакированной шляпы носовой платокъ, отеръ имъ свою сѣдую голову и потомъ снова бросилъ платокъ въ шляпу съ равнодушіемъ глубокаго отчаянія.
-- О! увѣряю васъ, право, мнѣ его очень-жаль, хотя и не зналъ этого джентльмена, сказалъ мистеръ Тутсъ.-- Какъ вы думаете, капитанъ Джилльсъ... я хочу сказать мистеръ Коттлъ, это очень опечалитъ миссъ Домби?
-- Богъ съ вами, возразилъ капитанъ, какъ-будто сострадая о невинности Тутса:-- да оба они были вотъ такіе маленькіе, а ужь любили другъ друга какъ голубки.
-- О! не-уже-ли? сказалъ мистеръ Тутсъ, котораго лицо значительно вытянулось при этомъ извѣстіи.
-- Они были какъ-будто нарочно созданы другъ для друга. Да что въ этомъ теперь!
-- Клянусь вамъ честью, право, я теперь огорченъ еще больше, чѣмъ прежде. Знаете, капитанъ Джилльсъ, я, я просто обожаю миссъ Домби; я, я совершенно боленъ любовью къ ней, а потому меня очень, очень огорчаетъ всякое ея огорченіе, какая бы ему ни была причина. Знаете, капитанъ, я люблю ее безъ эгоизма; для меня, капитанъ Джилльсъ, было бы величайшей радостью, еслибъ меня задавили лошади... или... или расшибло чѣмъ-нибудь, или... или меня бы сбросили съ очень-высокаго мѣста, или все, что хотите, для миссъ Домби. Вотъ въ какомъ родѣ я люблю ее!
Все это мистеръ Тутсъ проговорилъ въ-полголоса, не желая, чтобъ слышалъ его Чиккенъ, который не допускалъ нѣжныхъ ощущеній. Капитанъ Коттль, невольно тронутый такою безкорыстною любовью, потрепалъ его по спинѣ и совѣтовалъ ободриться и привести круче къ вѣтру.
-- О, благодарю васъ, капитанъ Джилльсъ! Вы не можете себѣ представить, какъ я вамъ благодаренъ. Вы очень-добры, что говорите такъ, не смотря на ваше собственное горе. Я, право, нуждаюсь въ другѣ и буду очень-счастливъ вашимъ знакомствомъ. Хотя денегъ у меня довольно, продолжалъ онъ съ большою энергіей:-- вы не можете вообразить, что я за жалкое животное! Глупая толпа считаетъ меня удивительнымъ счастливцемъ, когда видитъ вмѣстѣ съ Чиккеномъ или другими въ родѣ его; но я просто несчастливъ. Я мучусь отъ миссъ Домби, капитанъ Джилльсъ. Обѣды мнѣ надоѣдаютъ; портной мой также наскучилъ, и я часто плачу, когда остаюсь одинъ. Увѣряю васъ, я съ радостью прійду къ вамъ завтра и готовъ прійдти хоть пятьдесятъ разъ!
Мистеръ Тутсъ, съ этими словами, пожалъ капитану руку, постарался скрыть по возможности отъ проницательнаго взгляда Чиккена слѣды своего волненія и присоединился къ нему въ лавкѣ. Боевой-Пѣтухъ, которому очень не хотѣлось потерять даже часть своего прибыльнаго вліянія надъ Тутсомъ, смотрѣлъ на капитана Котгля, видя, какъ онъ прощался съ его патрономъ, очень-немилостиво. Они вышли, не говоря ни слова и оставя капитана подавленнаго горестью, а Роба-Точильщика восторженнымъ до нельзя отъ счастія, что ему удалось выпучить глаза въ-продолженіе цѣлаго получаса на побѣдителя знаменитаго Нобби изъ Шропшира.
Робъ давно спалъ крѣпкимъ сномъ подъ залавкомъ, а капитанъ Коттль все еще смотрѣлъ на огонь камина; огонь давно уже погасъ, а капитанъ все продолжалъ смотрѣть на ржавыя желѣзныя полосы, съ печальными мыслями о Валтерѣ и дядѣ Соллѣ. Капитанъ не нашелъ успокоенія наверху, въ штормовой спальнѣ, и всталъ на другое утро грустный и неосвѣженный благодѣтельнымъ сномъ.
Лишь-только отперлись конторы въ Сити, капитанъ Коттль отправился въ принадлежавшія фирмѣ Домби и Сына. Въ то утро ставни деревяннаго мичмана не отворялись: Робъ-Точильщикъ, по приказанію капитана Коттля, оставилъ ихъ закрытыми, и домъ смотрѣлъ домомъ смерти.
Случилось, что мистеръ Каркеръ входилъ въ конторы въ то самое время, когда къ нимъ приблизился капитанъ, который молча и серьезно принялъ зубастую улыбку управляющаго, и взялъ смѣлость послѣдовать за нимъ въ кабинетъ.
-- Ну, что, капитанъ Коттль? сказалъ мистеръ Каркеръ, уставясь въ своемъ обычномъ положеніи противъ камина и не снимая шляпы:-- плохія дѣла!
-- Вы прочитали новость въ газетѣ, сэръ?
-- Да, мы ее получили! Это справедливо. Страховщики въ значительномъ убыткѣ. Намъ очень-жаль. Нечего дѣлать! Такова жизнь!
Мистеръ Каркеръ занялся обдѣлкой перочиннымъ ножичкомъ своихъ нѣжныхъ ногтей и смотрѣлъ съ улыбкою на стоявшаго въ дверяхъ капитана.
-- Мнѣ очень-жаль бѣднаго Гэіія и всего экипажа. Я слыхалъ, что тамъ было нѣсколько человѣкъ изъ нашихъ лучшихъ людей. Много семейныхъ также. Утѣшительно, что у бѣднаго Гэйя не было семейства, капитанъ Коттль!
Капитанъ стоялъ, потирая себѣ подбородокъ и глядя на управляющаго. Управляющій взглянулъ на нѣсколько нераспечатанныхъ писемъ, положенныхъ на письменный столъ, и взялъ газету.
-- Могу я сдѣлать для васъ что-нибудь, капитанъ Коттль? спросилъ онъ съ ласковымъ и выразительнымъ взглядомъ на дверь.
-- Я хотѣлъ успокоить свою душу, сэръ, на счетъ одной вещи, которая ее тревожитъ.
-- А! что же это такое? Только вамъ надобно поспѣшить разсказывать, капитанъ. Я очень занятъ.
-- Вотъ видите, сэръ. Прежде, чѣмъ мой пріятель Вал'ръ отправился въ свой несчастный вояжъ...
-- Полноте, капитанъ! зачѣмъ говорить о несчастныхъ вояжахъ? Здѣсь намъ дѣлать нечего съ несчастными вояжами, мой любезный. Вы вѣрно принялись очень-рано за свою дневную порцію, если забыли, что всѣ путешествія, по землѣ и по водѣ, подвержены случайностямъ. Вы вѣрно не мучитесь мыслью, что молодой... какъ его зовутъ, погибъ въ дурную погоду, которая поднялась противъ него въ этихъ конторахъ, не правда ли? Перестаньте, капитанъ! Сонъ и сода-катеръ самыя лучшія лекарства отъ безпокойствъ такого рода.
-- Если вы, возразилъ съ разстановкою капитанъ:-- шутите надъ такими вещами, то вы не тотъ джентльменъ, какимъ мнѣ сначала показались, и мнѣ есть о чемъ безпокоиться. Дѣло вотъ въ чемъ, мистеръ Каркеръ. Прежде, чѣмъ мой Вал'ръ снялся съ якоря, онъ все увѣрялъ меня, будто идетъ не на счастье и не ждетъ себѣ ничего хорошаго; я ему не вѣрилъ и пошелъ сюда; а какъ вашего главнаго губернатора не было дома, то я и рѣшился сдѣлать вопроса два вамъ. Вы отвѣтили какъ нельзя попутнѣе. Теперь, когда все кончено, я и хочу успокоить свою совѣсть, и попросить васъ сказать мнѣ прямо, былъ ли Вал'ръ правъ или нѣтъ? Точно ли хорошій вѣтръ дулъ ему въ паруса изъ вашихъ конторъ, когда онъ поднялъ марсафалы и снялся съ якоря въ Барбадосъ? Мистеръ Каркеръ, мы съ вами сошлись въ тотъ разъ такъ хорошо... если я теперь не имѣю той пріятности, по случаю бѣдствія моего Вал'ра, или если я какъ-нибудь промахнулся передъ вами, то имя мое Эд'рдъ Коттлъ, и я прошу у васъ прощенія.
-- Капитанъ Коттль, возразилъ управляющій со всевозможною вѣжливостью: -- я долженъ просить васъ объ одномъ одолженіи.
-- А чѣмъ могу служить, сударь?
-- Убраться отсюда, если вамъ угодно, и перенести вашъ бредъ куда-нибудь въ другое мѣсто.
Каждая шишка на лицѣ капитана побѣлѣла отъ изумленія и негодованія; даже красный рубецъ на лбу сталъ исчезать, какъ радуга среди сгущающихся тучь.
-- Я вамъ скажу вотъ что, капитанъ Коттль, сказалъ управляющій, грозя ему пальцемъ и показывая всѣ зубы, но все еще улыбаясь съ любезностью: -- я былъ съ вами слишкомъ-снисходителенъ, когда вы пришли сюда въ первый разъ. Вы принадлежите къ разбору людей лукавыхъ и интригующихъ. Желая спасти молодаго... какъ его зовутъ, отъ неудовольствія быть прогнаннымъ въ шею отсюда, мой любезный капитанъ, я оказалъ вамъ снисхожденіе; но только на одинъ разъ, понимаете? не больше. Теперь, ступайте вонъ, мой любезный!
Капитанъ какъ-будто приросъ къ полу и не могъ выговорить ни слова.
-- Ступайте, сказалъ добродушный управляющій, подбирая фалды и раздвинувъ ноги передъ каминомъ:-- какъ человѣкъ разсудительный, и не заставляйте насъ прибѣгать къ непріятнымъ мѣрамъ, въ родѣ изгнанія васъ силою. Еслибъ самъ мистеръ Домби былъ здѣсь, то вамъ пришлось бы уйдти отсюда болѣе-непріятнымъ образомъ; но я очень-добръ и говорю только: ступайте!
Капитанъ, положивъ себѣ на грудь огромную ручищу, чтобъ облегчить спершееся дыханіе, оглядѣлъ мистера Каркера съ головы до ногъ и потомъ осматривался вокругъ себя, какъ-будто не понимая, гдѣ онъ и съ кѣмъ.
-- Вы хитры, капитанъ Коттль, продолжалъ Каркеръ съ развязною откровенностью свѣтскаго человѣка, котораго не приведетъ въ негодованіе никакое открытіе дурныхъ поступковъ, если они не касаются непосредственно его собственной особы:-- но до дна вашей хитрости можно еще достать лотомъ, такъ же какъ и до замысловъ вашего отсутствующаго друга. Что вы дѣлали съ вашимъ отсутствующимъ другомъ, а?
Капитанъ снова наложилъ руку на грудь. Переведя съ трудомъ духъ, онъ проговорилъ шопотомъ:-- "Не зѣвай на брасахъ!"
-- Вы составляете премиленькіе заговоры, держите между собою премиленькіе совѣты и принимаете у себя премиленькихъ посѣтительницъ, капитанъ, а? Но являться сюда послѣ этого уже слишкомъ-дерзко, и это не отзывается вашимъ всегдашнимъ благоразуміемъ! Вы, заговорщики и хитрецы и бѣглецы, должны бы быть посметливѣе. Не угодно ли обязать меня вашимъ уходомъ?
-- Пріятель! проговорилъ капитанъ задыхающимся и дрожащимъ голосомъ, между-тѣмъ, какъ на стиснутомъ кулакѣ его происходило странное движеніе:-- я бы желалъ сказать тебѣ многое, но не знаю, въ какой части трюма завалены у меня слова. Пріятель мой Вал'ръ утонулъ и это сбиваетъ меня съ курса, какъ видишь. Но мы съ тобою еще сойдемся когда-нибудь въ жизни бортъ-о-бортъ!
-- Это будетъ вовсе-неразсчетливо съ вашей стороны, любезный капитанъ, возразилъ управляющій съ тою же откровенностью: -- потому-что въ такомъ случаѣ, пріймите честное предостереженіе: я открою и обнаружу васъ. Я нисколько не имѣю притязаній быть добродѣтельнѣе моихъ ближнихъ, любезный капитанъ; но довѣренность этого дома, или кого-нибудь изъ его членовъ, не будетъ употреблена во зло, пока я пользуюсь глазами и ушами. Добраго ли я! И онъ кивнулъ очень-дружески головою.
Капитанъ Коттлъ, посмотрѣвъ пристально на мистера Каркера, который смотрѣлъ ему въ глаза также прямо и пристально, вышелъ изъ комнаты; мистеръ Каркеръ остался съ раздвинутыми ногами передъ огнемъ, спокойный и любезный, какъ-будто на душѣ его не было ни малѣйшаго пятнышка, точно такъ же, какъ на тонкомъ бѣлоснѣжномъ бѣльѣ. Проходя черезъ конторы, капитанъ взглянулъ на письменный столъ, за которымъ обыкновенно сиживалъ Валтеръ: мѣсто его занималъ теперь другой мальчикъ, съ такимъ же свѣжимъ и бодрымъ лицомъ, какъ у него, когда они распивали втроемъ, въ кабинетикѣ дяди Солля, предпослѣднюю бутылку знаменитой мадеры. Воспоминанія эти принесли капитану большую пользу: онѣ укротили его гнѣвъ и вызвали слезу на глаза.
Пришедъ снова къ деревянному мичману и усѣвшись въ темномъ углу лавки, капитанъ почувствовалъ, что негодованіе его, какъ оно ни было сильно, не могло устоять противъ горести. Гнѣвъ казался ему оскорбленіемъ памяти погибшаго юноши, а всѣ на свѣтѣ живые лжецы и плуты были ничто въ-сравненіи съ честностью и правдивостью одного мертваго друга.
Въ такомъ состояніи духа, честный капитанъ понялъ несомнѣнно-ясно одно, кромѣ потери Валтера: что съ нимъ вмѣстѣ утонулъ почти весь міръ капитана Коттля. Если онъ упрекалъ себя иногда за содѣйствіе невинному обману Валтера, то утѣшался мыслью о томъ мистерѣ Каркерѣ -- не теперешнемъ -- котораго уже никакія моря не могли возвратить; или о томъ мистерѣ Домби, который, какъ онъ началъ постигать, унесся также далеко; или объ "удивительной миссъ", съ которою ему уже никогда не прійдется видѣться; или объ "очаровательной Пегъ", этой крѣпко-выстроенной изъ тика балладѣ, которая теперь разбилась въ дребезги объ утесистый подвѣтренный берегъ. Капитанъ, сидя въ темной лавкѣ, думалъ обо всѣхъ этихъ вещахъ, забывъ совершенно о нанесенной незадолго ему самому горькой обидѣ, и смотрѣлъ печально въ землю, какъ-будто мимо его проносились за корму обломки всего, что доставляло ему отраду.
Капитанъ Коттль вспомнилъ, однако, о требуемыхъ обычаемъ приличіяхъ, которыя рѣшился соблюсти въ честь бѣднаго Валтера. Поднявъ на ноги Роба-Точильщика, храпѣвшаго изо всѣхъ силъ въ темнотѣ искусственныхъ сумерекъ среди бѣлаго дня, капитанъ направился вмѣстѣ съ нимъ къ ветошнику и купилъ немедленно двѣ пары траурныхъ костюмовъ -- одну для Роба, непомѣрно узкую и короткую, и другую для себя, непомѣрно широкую. Онъ также купилъ для Роба шляпу, соединявшую въ себѣ удобства головныхъ уборовъ моряковъ и угольщиковъ, и вообще извѣстную подъ техническимъ названіемъ "зюйд-вестки" -- явленіе совершенно-новое въ инструментальномъ мастерствѣ. Оба немедленно надѣли этотъ трауръ и возбуждали удивленіе всѣхъ, съ кѣмъ встрѣчались на улицахъ идучи домой.
Въ такомъ преображенномъ состояніи, капитанъ принялъ мистера Тутса. "Меня теперь обстенило, пріятель", сказалъ онъ ему: "новости худыя. Скажите молодой женщинѣ, чтобъ она осторожнѣе сказала объ этомъ своей госпожѣ, и чтобъ обѣ онѣ вовсе перестали обо мнѣ думать".
Капитанъ отложилъ до другаго удобнѣйшаго времени упроченіе знакомства своего съ мистеромъ Тутсомъ и отпустилъ его отъ себя. Правду сказать, капитанъ Коттль до того упалъ духомъ, что въ этотъ день не принималъ почти никакихъ предосторожностей противъ вторженія мистриссъ Мэк-Стинджеръ. Къ вечеру, однако, онъ нѣсколько пооправился и долго говорилъ о Вал'рѣ Робу-Точильщику, котораго при этомъ случаѣ похвалилъ за внимательность и вѣрность. Шпіонъ Робъ выслушалъ эти похвалы не краснѣя, выпуча на капитана глаза и притворившись растроганнымъ, а между-тѣмъ старался не забыть ни одного его слова, съ предательствомъ, подававшимъ самыя блистательныя надежды.
Когда Робъ расположился на постели подъ залавкомъ, капитанъ зажегъ свѣчу, надѣлъ очки (онъ считалъ необходимостью носить очки сдѣлавшись продавцомъ оптическихъ и другихъ инструментовъ, хотя имѣлъ зрѣніе соколиное) и открылъ въ молитвенникѣ погребальное богослуженіе. Читая его потихоньку про себя, въ маленькомъ кабинетикѣ, и пріостанавливаясь по-временамъ, чтобъ отереть глаза, капитанъ мысленно предалъ тѣло Валтера вѣчному покою въ волнахъ.