ГЛАВА II.
Миссъ Токсъ возобновляетъ старинное знакомство.
Злополучная миссъ Токсъ, покинутая своимъ другомъ, Луизою Чиккъ, и лишенная милостей мистера Домби -- такъ-какъ п а ры щегольскихъ карточекъ новобрачныхъ, перевязанной серебряной ниткой, не было видно за каминнымъ зеркаломъ Принцесс-Плэса, или на клавикордахъ, или на какомъ бы то ни было праздничномъ мѣстѣ выставки -- миссъ Токсъ упала духомъ и значительно страдала отъ меланхоліи. Птичьяго вальса на время не было слышно на Принцесс-Плэсѣ; растенія были запущены, и пыль покрыла миньятюрный портретъ ея предка съ напудренною головою и косой.
Массъ Токсъ, однако, не была еще въ такихъ лѣтахъ или такой комплекціи, чтобъ могла долго предаваться безполезной скорби. Двѣ только ноты клавикордъ не дѣйствовали отъ недостатка практики, когда птичій вальсъ защебеталъ снова въ тѣсной гостиной; одинъ только кустъ гераніума палъ жертвой небреженія до того времени. когда она снова собралась поливать и лелѣять свои растенія регулярно по утрахъ; напудренный предокъ оставался запыленнымъ только шесть недѣль, по истеченіи которыхъ миссъ Токсъ снова подышала на его лицо и отполировала его кускомъ замши.
А все-таки миссъ Токсъ жила въ одинокой грусти. Привязанности ея, какъ смѣшно онѣ ни проявлялись, были искренни и сильны; она была, по ея собственному выраженію, "глубоко удивлена незаслуженнымъ жестокосердіемъ Луизы". Но въ составъ миссъ Токсъ не входило злопамятство. Если она прошла не жизненному путъ сладкорѣчиво и безъ собственныхъ мнѣній, то не имѣла и буровыхъ страстей. Одинъ видъ Луизы Чиккъ, которую она подглядѣла однажды на улицѣ, въ значительномъ разстояніи, подѣйствовалъ до того на ея мягкую натуру, что она бросилась искать убѣжища въ случившейся по близости лавкѣ пирожника, и тамъ, въ темной горенкѣ, посвященной поглощенію суповъ и пропитанной атмосферой бульйона изъ бычьихъ хвостовъ, облегчила свою грудь ручьями слезъ.
Миссъ Токсъ не находила никакихъ причинъ жаловаться на мистера Домби. Благоговѣніе ея къ нему было такъ велико, что однажды, удалясь у него изъ вида, она вообразила будто и всегда была въ неизмѣримомъ разстояніи отъ этого джентльмена, который оказывалъ ей необыкновенное снисхожденіе, позволивъ приблизиться къ своей особѣ. По искреннему убѣжденію миссъ Токсъ, никакая жена не могла быть для него слишкомъ-прекрасною или слишкомъ-важною; она проливала слезы при такомъ предположеніи и допускала его вполнѣ, по двадцати разъ въ день. Ей никогда не приходила на умъ надменность, съ которою мистеръ Домби подчинилъ ее своему удобству и прихотямъ, дозволивъ быть одною изъ нянекъ его маленькаго сына; она помнила только, до ея собственнымъ словамъ, что "провела въ этомъ домѣ много счастливыхъ часовъ, за которые должна быть благодарна", и что "никогда не перестанетъ считать мистера Домби однимъ изъ достойнѣйшихъ и замѣчательнѣйшихъ людей".
Отрѣзанная отъ немилосердой Луизы и робѣя майора -- на котораго вечеръ смотрѣла она съ нѣкоторою недовѣрчивостью -- миссъ Токсъ находила весьма-непріятнымъ свое теперешнее невѣдѣніе о происходящемъ въ домѣ мистера Домби. Такъ-какъ она дѣйствительно считала "Домби и Сына" въ родѣ оси, около которой вообще вращается міръ, то рѣшилась, въ надеждѣ пріобрѣсти какія-либо извѣстія о столь-интересномъ для нея предметѣ, отьискатъ свою старую знакомку мистриссъ Ричардсъ; она знала, что мистриссъ Ричардсъ, послѣ ея послѣдняго достопамятнаго появленія передъ дивомъ мистера Дорби, видится иногда съ его прислугою. Можетъ-быть, миссъ Токсъ, отъискивая Тудлей, слѣдовала тайному влеченію сердца найдти Кого-нибудь, хотя изъ самаго смиреннаго званія, съ кѣмъ бы можно было потолковать о мистерѣ Домби.
Какъ бы то ни было, миссъ Токсъ направилась однажды вечеромъ къ Тудлямъ. Мистеръ Тудль, въ это время, пропитанный сажею и пепломъ, освѣжалъ себя чаемъ въ нѣдрахъ своего семейства. Мистеръ Тудль зналъ только три разряда существованія: или они освѣжался и подкрѣплялся въ вышеупомянутыхъ нѣдрахъ, или проносился по земной поверхности съ быстротою отъ двадцати-пяти до пятидесяти миль въ часъ, или спалъ послѣ трудовъ. Онъ былъ всегда или въ вихрѣ или въ затишьи, и въ томъ и другомъ случаѣ человѣкомъ мирнымъ и незаносчивымъ, передавъ, по-видимому, бурливость житейскую своимъ машинамъ, которыя горячились, фыркали, пыхтѣли, рвались, дымились и выбивались изъ силъ безпощадно, тогда-какъ санъ онъ велъ жизнь смирную и ровную.
-- Полли, сразилъ онъ, имѣя на каждомъ колѣнѣ по юному Тудлю, тогда-какъ двое другихъ готовили ему чай, да еще множество было разсыпано вокругъ -- у мистера Тудля былъ всегда хорошій запасъ дѣтей: -- ты давно не видала вашего Байлера?
-- Нѣтъ, да онъ навѣрно прійдетъ сегодня вечеромъ. Сегодня его вечеръ, и онъ его не пропуститъ.
-- Я полагаю, вашъ Байлеръ теперь на хорошей дорогѣ, а? Полли?
-- О, конечно!
-- А не до какимъ-то скрытнымъ дѣламъ -- а?
-- Нѣтъ! возразила мистриссъ Тудль увѣсисто.
-- Очень-радъ, Полли, что онъ не во скрытнымъ дѣламъ, замѣтилъ мистеръ Тудль съ разстановкой и ковыряя складнымъ ножомъ въ своемъ хлѣбѣ и маслѣ, какъ въ топкѣ паровоза: -- а то это смотритъ нехорошо; такъ ли, Полли?
-- Конечно, отецъ. Какъ можешь ты спрашивать объ этомъ!
-- Видите, вы, ребятишки, сказалъ мистеръ Тудль, обратясь ко всему своему семейству: -- надобно дѣлать все честно и открыто. Если вы будете въ разрѣзахъ или туннеляхъ, то не возитесь тамъ въ-тихомолку, а свищите во всѣ пар ы, чтобъ знали гдѣ вы.
Юные Тудли подряди звонкій ропотъ, изъявлявшій готовность ихъ воспользоваться родительскимъ совѣтомъ.
-- Да отъ-чего ты говоришь это на-счетъ Роба, отецъ? спросила съ безпокойствомъ жена.
-- Полли, моя старуха, я не знаю, чтобъ говорилъ особенно на-счетъ Роба, право. Я "тронулся" начиная съ него; потомъ подъѣхалъ къ "вѣтви"; тамъ взялъ, что нашлось, а вотъ явился цѣлый поѣздъ мыслей, которыя прицѣпились къ нему прежде, чѣмъ я узналъ, гдѣ я и откуда онѣ. Что за удивительная "прицѣпка" человѣческія мысли! Пра...во!
Такое глубокомысленно разсужденіе мистеръ Тудль промылъ внизъ вмѣстительною кружкою чая и продолжалъ упрочивать его тяжеловѣснымъ количествомъ хлѣба съ масломъ. При этомъ случаѣ, онъ посовѣтовалъ дочерямъ смотрѣть, чтобъ было больше кипятку, такъ-какъ онъ чувствуетъ въ глоткѣ большую сухость и опорожнитъ "цѣлый видъ" кружекъ для утоленія жажды.
Удовлетворяя себя, однако, мистеръ Тудль не забывалъ своихъ младшихъ "вѣтвей", которыя хотя уже и поужинали, но все-таки были не прочь отъ иррегулярныхъ кусковъ, всегда чрезычайно-пріятныхъ. Отецъ услаждалъ ими дѣтей, выставляя массивные ломти хлѣба съ масломъ, отъ которыхъ все семейство откусывало поочереди, въ законной послѣдовательности, и раздавая имъ также правильно чай по ложечкамъ: гостинцы эти доставляли юнымъ Тудлямъ такое удовольствіе, что они послѣ каждаго вкушенія принималась прыгать, плясать, скакать на одной ножкѣ и выражать своя чувства разными гимнастическими доказательствами. Уходившись, они снова сталпливались вокругъ мистера Тудля и глядѣли пристально, какъ онъ уписывалъ еще ломти хлѣба и масломъ; притворяясь, впрочемъ, какъ-будто они не имѣютъ никакого дальнѣйшаго порыва на эти съѣстные вещества, но разговариваютъ о постороннихъ предметахъ и сообщаютъ другъ другу мысли свои по довѣренности, шопотомъ.
Мистеръ Тудль, среди своего семейства, которому подавалъ превосходный примѣръ касательно аппетита, мысленно перевозилъ и Бирмингэмъ двухъ сидѣвшихъ у него на колѣняхъ младшихъ Тудлей, съ отдѣльнымъ поѣздомъ, и созерцалъ остальныхъ черезъ брустверъ изъ хлѣба и масла, какъ вдругъ явился Робъ-Точильщикъ въ своей зюдвесткѣ и траурномъ нарядѣ, и былъ встрѣченъ общимъ стремленіемъ къ нему братьевъ и сестеръ.
-- Ну, что, мать? Здорова ли ты? сказалъ Робъ, цалуя ее почтительно.
-- Вотъ мой мальчикъ! закричала Полли, обнимая и трепля его по спинѣ.-- Секреты! Богъ съ тобою, отецъ, какіе у него секреты!
Это замѣчаніе адресовалось къ мистеру Тудлю, для его частнаго свѣдѣнія; но Робъ-Точильщикъ, чувствовавшій себя не безъ грѣха, поймалъ эти слова на лету.
-- Какъ! Отецъ опять говорилъ что-то про меня? воскликнулъ онъ съ видомъ обиженной невинности.-- Охъ, какое горе, когда разъ залетишь вкось! А потомъ жди каждый разъ, что родной отекъ станетъ попрекать тебя этимъ за стѣною. Право, этимъ можно заставить сизак а пропасть и сдѣлать что-нибудь съ досады! кричалъ Робъ, прибѣгая къ своимъ обшлагамъ въ знакъ горести.
-- Мой бѣдный мальчикъ! возразила Полли;-- отецъ не думахъ ничего худаго!
-- А если отецъ не думалъ, хныкалъ обиженный Точильщикъ:-- такъ зачѣмъ толковать такія вещи, мать? Никто не думалъ обо мнѣ и вполовину такъ дурно, какъ мой родной отецъ. Ну, право, я бы хотѣлъ, чтобъ мнѣ кто-нибудь отхватилъ голову! Отцу, я думаю, было бы мало горя и я бы лучше хотѣлъ, чтобъ это сдѣлалъ онъ, а не тотъ.
Отъ такихъ отчаянныхъ словъ, всѣ юные Тудли поддали единогласный визгъ -- Точильщикъ усилилъ эффектъ этого визга, уговаривая ихъ иронически, чтобъ они не плакали за него, такъ-какъ они должны его ненавидѣть, если они добрые мальчики и дѣвочки. Этимъ онъ до того растрогалъ второго Тудля съ конца, что тотъ, весьма-чувствительный вообще, поперхнулся и побагровѣлъ. Мистеръ Тудль, растерявшись отъ отчаянія, поднесъ его къ ушату, съ водою и вѣрно сунулъ бы туда, еслибъ тотъ не оправился отъ воззрѣнія на этотъ инструментъ.
Когда дѣла дошли до этого, мастеръ Тудль объяснился; добродѣтельныя чувства его сына успокоились; они пожали другъ другу руки, и гармонія воцарилась снова.
-- Хочешь дѣлать по-моему, Байлеръ, мои милый? спросилъ отецъ, принявшись за чай съ новымъ усердіемъ.
-- Нѣтъ, отецъ, благодарю. Мы пили чай съ хозяиномъ.
-- Я что хозяинъ, Робъ? сказала Полли.
-- Да, право, не знаю, мать. Имъ нечего похвастать. Дѣло не идетъ на ладъ, видишь. Онъ ничего не понимаетъ въ дѣлѣ, этотъ кэп'нъ. Сегодня еще приходилъ въ лавку кто-то и говоритъ: мнѣ нужно то и то, говоритъ... какое-то мудреное имя.-- "А что такое?" спрашиваетъ кэп'нъ.-- То и то, отвѣчаетъ другой.-- "Почтенный" говоритъ кэп'ні?: "не хотите ли вы сдѣлать обсервацію по всей лавкѣ?" -- Ну, говоритъ тотъ, я осмотрѣлъ.-- "Нашли вы, что вамъ нужно?" говоритъ кэп'нъ.-- Нѣтъ, не нашелъ, говоритъ тотъ. -- "А вы узнаете ту вещь, которую вамъ нужно, когда ее увидите? и говоритъ кэп'нъ.-- Нѣтъ, говоритъ тотъ.-- "Ну, пріятель" говоритъ кэп'нъ; "такъ вы лучше ступайте да спросите у добрыхъ людей, какова она съ виду, потому-что и я этого не знаю!"
-- Ну, этакъ мудрено разбогатѣть! замѣтила Полли.
-- Разбогатѣть! Да онъ никогда не разживется, мать. У него такая манера, какой я не видывалъ. Онъ мнѣ не худой хозяинъ, скажу правду, да мнѣ отъ того мало прибыла, и я думаю остаться у него недолго.
-- Не остаться на этомъ мѣстѣ, Робъ! воскликнула мать, между-тѣмъ, какъ мистеръ Тудль вытаращилъ глаза.
-- Но на этомъ мѣстѣ, можетъ-быть, возразилъ подмигивая Точильщикъ.-- Ничего нѣтъ мудренаго... друзья при дворѣ, знаешь... но не заботься, мать. Все ладно!
Въ этихъ намекахъ и въ таинственности Точильщика было столько неосторожныхъ доказательствъ недостатка, о которомъ говорилъ его отецъ при самомъ началѣ, что ему бы опять пришлось обижаться, а семейству его визжать; но, къ счастію всѣхъ, показалась въ ту. самую минуту въ дверяхъ посѣтительница, которой появленіе изумило Полли до н е льзя, и которая улыбалась всѣмъ присутствующимъ съ видомъ ласковаго покровительства.
-- Каково поживаете, мистриссъ Ричардсъ? сказала миссъ Токсь.
-- Я пришла къ вамъ въ гости. Можно войдти?
Доброе лицо Полли засіяло гостепріимнымъ отвѣтомъ, и миссъ Токсъ, принявъ, поданный ей стулъ и поздоровавшись благосклонно съ мистеромъ Тудлемъ, развязала ленты своей шляпки и сказала, что, во-первыхъ, она должна просить милыхъ дѣтей, отъ перваго до послѣдняго, прійдти и поцаловать ее.
Второй Тудль съ конца, родившійся, по-видимому, подъ вліяніемъ злополучной планеты, не могъ принять законнаго участія въ томъ всеобщемъ цалованіи: онъ, забавляясь "зюдвесткою" Роба, надѣлъ ее задомъ напередъ и надвинулъ себѣ на голову до того, что никакъ не могъ снять; случай этотъ, представляя его испуганному воображенію печальную картину того, какъ онъ проживетъ остатокъ дней своихъ во мракѣ и въ безнадежной разлукѣ съ друзьями и родными, заставилъ его отчаянно барахтаться и испускать задушенные крики. Когда его высвободили, то нашли, что лицо его было очень-разгорячено, красно и влажно; миссъ Токсъ посадила его къ себѣ на колѣни, сильно утомленнаго.
-- Вы, я думаю, почти забыли меня? сказала миссъ Токсъ ласково мистеру Тудлю.
-- Нѣтъ, мэмъ, нѣтъ, возразилъ тотъ.-- Но всѣ мы стали съ того времени немножко-постарѣе.
-- А какъ вы поживаете, сэръ?
-- Хорошо, мэмъ, благодарю васъ. А вы каково поживаете, мэмъ? ревматики до васъ не добрались, мэмъ? Всѣмъ намъ приходится ихъ бояться, когда дѣлаемся старѣе.
-- Благодарствуйте; я еще не чувствую этой болѣзни.
-- Вы очень-счастливы, мэмъ. Въ ваши лѣта, мамъ, много народу мучится ими. Вотъ, была моя мать... Но тутъ, поймавъ взоръ жены, мистеръ Тудль, весьма-разсудительно утопилъ остатокъ своей рѣчи въ другой кружкѣ съ чаемъ.
-- Вы вѣрно не скажете, мистриссъ Ричардсъ, вскричала миссъ Тойсъ, глядя на Роба:-- что это вашъ...
-- Старшій, мэмъ. Да, такъ точно. Это тотъ самый маленькій пріятель, который былъ невинной причиной такихъ бѣдъ.
-- Тотъ самый, мэмъ, сказалъ Тудль;-- что былъ съ коротенькими ножками, а онѣ были, прибавилъ онъ съ нѣкоторою поэзіей въ звукѣ голоса:-- черезъ-чуръ коротки для кожаныхъ чехловъ то мистеръ Домби отдалъ въ точильщики.
Воспоминаніе объ этомъ чуть не одолѣло миссъ Токсъ. Робъ немедленно сдѣлался въ ея глазахъ предметомъ особеннаго участія; она, попросила позволенія пожать ему руку и поздравила Полли съ его открытымъ, чистосердечнымъ лицомъ. Слыша такую похвалу, Робъ старался дать своей физіономіи соотвѣтственное выраженіе, но довольно-неудачно.
-- А теперь, мистриссъ Ричардсъ, сказала миссъ Токсъ:-- и вы, сударь, также, -- адресуясь къ Тудлю,-- я скажу вамъ прямо я откровенно, за чѣмъ сюда пришла. Вы, можетъ-быть, знаете, мистриссъ Ричардсъ -- вѣроятно, это и вамъ извѣстно, сударь -- что сдѣлалось маленькое разстояніе между мною и нѣкоторыми изъ друзей, и что тѣхъ, у кого прежде я бывала часто, теперь я уже не посѣщаю.
Полли, сразу понявшая женскимъ инстинктомъ въ чемъ дѣло, выразила ей это однимъ скорымъ взглядомъ. Мистеръ Тудль, не имѣвшій ни малѣйшаго понятія, о чемъ толкуетъ миссъ Токсъ, вытаращилъ ей глаза въ знакъ того же.
-- Разумѣется, продолжала миссъ Токсъ:-- нѣтъ нужды разсказывать, какимъ-образомъ и почему произошла наша маленькая холодность. Довольно, если я скажу, что чувствую величайшее какое только можно уваженіе и участіе къ мистеру Домби (голосъ ея нѣсколько задрожалъ)... и ко всему, что до него касается,
Просвѣщенный этими словами, мистеръ Тудль покачалъ головою, сказалъ, что слыхалъ объ этомъ, и съ своей стороны считаетъ мистера Домби человѣкомъ мудренымъ.
-- Прошу васъ, сударь, не говорить этого, возразила миссъ Токсъ.-- Позвольте просить васъ, сударь, не говорить такихъ вещей ни теперь, ни впередъ. Подобныя замѣчанія мнѣ больно слышать, а джентльмену съ такимъ умомъ и сердцемъ, какъ ваши, они не могутъ, я увѣрена, доставить большаго удовольствія.
Мистеръ Тудль, никакъ невоображавшій, что замѣчаніе его прійдется не впопадъ, значительно смутился.
-- Я желаю сказать, мистриссъ Ричардсъ, начала опять миссъ Токсъ:-- и я адресуюсь также къ вамъ, сударь, вотъ что: всякое извѣстіе о семействѣ мистера Домби, о благоденствіи этого семейства, о здоровьѣ этого семейства, какое только можетъ дойдти до васъ, будетъ очень-много интересовать меня; мнѣ всегда будетъ очень-пріятно поболтать съ мистриссъ Ричардсъ объ этомъ семействѣ и о временахъ прошлыхъ; а такъ-какъ между мною я мистриссъ Ричардсъ никогда небыль разногласія, хоть я бы и желала быть съ нею гораздо-знакомѣе, но въ недостаткѣ этого виновата я одна -- то надѣюсь, что она согласятся сблизиться со мною, позволитъ мнѣ приходить сюда, когда мнѣ вздумается, и не станетъ смотрѣть на меня, какъ на чужую. Теперь, право, я надѣюсь, мистриссъ Ричардсъ, сказала миссъ Токсъ съ чувствомъ:-- что вы пріймете мое предложеніе, какъ доброе и милое существо, какимъ вы всегда были.
Полли была ей благодарна и обнаружила свою благодарность. Мастеръ Тудль самъ не зналъ, доволенъ ли онъ или нѣтъ, а потому сохранилъ на лицѣ ненарушимое спокойствіе.
-- Видите, мистриссъ Ричардсъ, сказала миссъ Токсъ: -- я надѣюсь и вы также, сударь... есть много неважныхъ вещей, въ которыхъ я могу замъ быть полезною, если вы не станете меня чуждаться, и, право, я съ радостью готова сдѣлать для васъ все, что могу. На-примѣръ, я могу научитъ чему-нибудь вашихъ дѣтей. Я прійду когда-нибудь вечеромъ, принесу кой-какія дѣтскія книжкѣ, если вы позволите, или какую-нибудь работу, и каждый разъ буду учить ихъ... О, Боже мой! дѣти ваши выучатся премногому и сдѣлаютъ честь своей учительницѣ.
Мистеръ Тудль, питавшій къ наукамъ глубокое уваженіе, подмигнулъ одобрительно женѣ и помуслилъ себѣ руки съ явнымъ удовольствіемъ.
-- Тогда, не будучи у васъ чужою, продолжила миссъ Токсъ:-- я не помѣшаю никому, и у васъ все будетъ идти, какъ-будто меня тутъ и нѣтъ. Мистриссъ Ричардсъ станетъ шить, или гладить, или няньчиться, не обращая на меня вниманія; а вы, сударь, можете курить трубку, если захотите; будете курить, сударь?
-- Благодарствуйте, мэмъ. Да, я не прочь, закурю.
-- Вы очень-добры, сударь. Право, увѣряю васъ, мнѣ это доставитъ большую отраду; если я буду такъ счастлива, что окажусь хоть сколько-нибудь полезною вашимъ дѣтямъ, то вы больше чѣмъ вознаградите меня, если согласитесь на этотъ маленькій договоръ радушно, добросердечію, безъ возраженіи.
Договоръ былъ ратификованъ на мѣстѣ, и миссъ Токсъ чувствовала себя уже столько дома, что немедленно приступила къ предварительному, экзамену дѣтей, всѣхъ безъ исключенія -- чему мастеръ Тудль весьма удивлялся -- и потомъ записала ихъ имена, лѣта и познанія на листкѣ бумаги. Эта церемонія съ сопровождавшею ее болтовнею продляли время позже того часа, когда семейство Тудлей имѣло обыкновеніе ложиться спать, да и миссъ Токсъ была задержана, такъ-что ей было уже слишкомъ-поздно возвращаться во-свояси одной. Вѣжливый Точильщикъ выручилъ ее изъ бѣды, предложивъ проводить до ея дверей; а такъ-какъ мессъ Токсъ находила утѣшительнымъ быть доведенною до своего жилища юношей, котораго мистеръ Домби облекъ въ первый разъ въ мужественный кожаный нарядъ, рѣдко называемый по имени, она охотно воспользовалась любезностью Роба,
Пожавъ руку мастеру Тудлю и Полли, и перецаловавъ всѣхъ дѣтей, миссъ Токсъ вышла изъ ихъ жилища, оставя послѣ себя блистательное впечатлѣніе и чувствуя на сердцѣ такъ легко, что мистриссъ Чиккъ вѣрно бы этимъ обидѣлась.
Робъ-Точильщикъ хотѣлъ-было изъ скромности идти за нею, но миссъ Токсъ желала имѣть его подлѣ себя для разговоровъ. Онъ оказался такимъ чистымъ, свѣтлымъ и блестящимъ, что совершенно обворожилъ миссъ Токсъ, которая сочла его юношей безподобнымъ -- нѣжнымъ сыномъ, малымъ благоразумнымъ, сметливымъ, добропорядочнымъ, честнымъ, мягкосердымъ, откровеннымъ -- словомъ, юношей, подававшимъ, самыя блистательныя надежды.
-- Я чрезвычайно рада, что узнала васъ, сказала ему миссъ на разставаньи у своихъ дверей.-- Надѣюсь, вы будете считать меня своимъ другомъ и посѣщать меня, когда только вздумаете. Вы держите денежный ящичекъ?
-- Какъ же, мэмъ! я коплю деньги, пока ихъ, не наберется столько, чтобъ положить въ банкъ, мэмъ.
-- Очень-похвально, право; рада слышать это. Положите же туда эту полкрону, прошу васъ.
-- О, благодарю васъ, мамъ; но, право, я не могу рѣшиться лишить васъ...
-- Мнѣ очень нравится вашъ независимый характеръ; но тутъ нѣтъ никакого лишенія, увѣряю васъ. Вы меня обидите, если не пріймете этого, какъ знакъ моего доброжелательства. Покойной ночи, Робинъ.
-- Покойной ночй, мэмъ, и очень-благодаренъ! отвѣчалъ Робъ.
Ухмыляясь побѣжалъ онъ размѣнять свое пріобрѣтеніе у пирожника. Но въ школѣ Точильщиковъ никто еще не научился честности, тогда-какъ господствующая тамъ система воспитанія порождала въ гораздо-сильнѣйшей степени лицемѣріе. Многіе изъ друзей, или хозяевъ, или господъ прежнихъ Точильщиковъ говаривали, что если таковъ результатъ народнаго воспитанія, то гораздо-лучше обойдтись безъ него вовсе. Нѣкоторые болѣе-разсудительные говорили: "давайте воспитаніе лучше". Но лица, управлявшія заведеніями Точильщиковъ, вступались тогда за нихъ; приводили въ примѣръ нѣсколькихъ мальчиковъ, изъ которыхъ вышли хорошіе люди наперекоръ системѣ воспитанія, и доказывали, что въ нихъ былъ прокъ единственно отъ этого воспитанія, чѣмъ и опровергались доводы ихъ противниковъ и упрочивалась слава заведенія.