ГЛАВА III.
Мистеръ Домби и свѣтъ.
Между-тѣмъ, какъ дни идутъ за днями, что дѣлаетъ этотъ гордый человѣкъ? Думаетъ ли онъ когда-нибудь о своей дочери, и удивляется ли, куда она дѣвалась? Не предполагаетъ ли онъ, что она возвратилась домой и ведетъ прежнюю жизнь въ своемъ скучномъ домѣ? Никто не могъ за него отвѣтить. Со дня ея побѣга, онъ ни разу не произнесъ ея имени. Домашніе такъ боялись его, что не заводили рѣчи о такомъ предметѣ, а единственную особу, осмѣлившуюся дѣлать ему вопросы, онъ тотчасъ заставлялъ молчать.
-- Любезный Поль! шептала сестра его въ день побѣга Флоренсы:-- какова жена ваша, эта выскочка! Не уже-ли справедливо то, что я слышала? Вотъ ея благодарность за вашу несравненную привязанность, которая заставляла васъ жертвовать даже родными для ея капризовъ и гордости! Бѣдный братецъ!
Съ этою рѣчью, отзывавшеюся досадою на то, что ея не пригласили на первый обѣдъ, мистриссъ Чиккъ употребила въ дѣло платокъ, и пала на шею къ мистеру Домби. По мистеръ Домби холодно отстранилъ ее и посадилъ на стулъ.
-- Благодарю васъ, Луиза, за ваше участіе, сказалъ онъ: -- но я бы желалъ вести разговорѣ о какомъ-нибудь другомъ предметѣ. Когда я стану оплакивать свою судьбу, или буду имѣть пужду въ утѣшеніи, тогда вы можете утѣшать меня, если хотите.
-- Любезный Поль, продолжала его сестра, закрывая платкомъ лицо и качая головою: -- я знаю вашъ твердый характеръ, и не буду болѣе говорить о такомъ непріятномъ и возмутительномъ предметѣ (послѣднія два прилагательныя мистриссъ Чиккъ произнесла съ особеннымъ негодованіемъ); по позвольте мнѣ спросить васъ... хоть я боюсь услышать что-нибудь оскорбительное для моего слуха... этотъ несчастный ребенокъ, Флоренса...
-- Замолчите, Луиза! сурово сказалъ мистеръ Домби.-- Ни слова болѣе объ этомъ!
Мистриссъ Чиккъ оставалось только качать головою, употреблять въ дѣло платокъ и оплакивать участь людей, недостойныхъ имени Домби. Но была ли Флоренса виновна въ бѣгствѣ Эдиѳи, послѣдовала ли она за нею, сдѣлала ли она слишкомъ-много, или слишкомъ-мало, сдѣлала ли она что-нибудь, или ничего по сдѣлала -- объ этомъ ничего не знала мистриссъ Чиккъ.
Мистеръ Домби идетъ своею дорогою, затаивъ въ груди свои мысли и чувства и не дѣля ихъ ни съ кѣмъ. Онъ не дѣлаетъ розъисковъ о дочери. Онъ, можетъ-быть, думаетъ, что она у его сестры и даже у него въ домѣ. Онъ, можетъ-быть, думаетъ о ней постоянно, а можетъ-быть, и никогда не думаетъ. Ничего невозможно узнать по лицу его.
Одно только вѣрно: онъ не думаетъ, что потерялъ ее. Онъ не подозрѣваетъ истины. Въ своемъ гордомъ величіи, онъ такъ долго видѣлъ ее робкимъ и терпѣливымъ созданіемъ, что не могъ имѣть такое опасеніе. Какъ ни сильно потрясло его безчестіе, однако оно не убило его совершенно. Корень широкъ и глубокъ, и въ-продолженіе многихъ лѣтъ его корни питались всѣмъ, что ихъ окружало. Дерево треснуло, но не сломилось.
Хоть онъ и скрываетъ свой внутренній міръ отъ міра внѣшняго, который, по его мнѣнію, ничѣмъ болѣе не занятъ, кромѣ его поступковъ, однако онъ не можетъ скрыть тѣхъ возмутительныхъ слѣдовъ, которые проглядываютъ въ его впавшихъ глазахъ и щокахъ, на блѣдномъ лицѣ и въ угрюмомъ, пасмурномъ взглядѣ. Непроницаемый по-прежнему, онъ, однако, измѣнился наружно, и гордость его страдаетъ, потому-что иначе не было бы видно этихъ слѣдовъ.
Что думаетъ о немъ свѣтъ? какъ онъ на него смотритъ? что онъ въ немъ видитъ, и что онъ говоритъ?-- вотъ демонъ, вѣчно его преслѣдующій. Онъ вездѣ съ нимъ вмѣстѣ, и, что еще хуже, онъ даже и тамъ, гдѣ его нѣтъ. Онъ провожаетъ мистера Домби въ толпѣ его слугъ; онъ показываетъ на него на улицѣ, ждетъ его въ конторѣ; онъ усмѣхается изъ-за плечь богатыхъ купцовъ; онъ киваетъ ему изъ толпы, онъ встрѣчаетъ его вездѣ и всегда. Когда ночью онъ запирается въ своей комнатѣ, демонъ остается въ его домѣ, ходитъ внѣ дома по мостовой, является на столѣ, въ печати, дымится на желѣзныхъ дорогахъ и пароходахъ, и нигдѣ не оставляетъ его.
Это не призракъ его воображенія. Онъ дѣйствуетъ и на другихъ такъ же, какъ на него. Примѣръ тому кузенъ Фениксъ, нарочно пріѣхавшій изъ Баденъ-Бадена, чтобъ поговорить съ мистеромъ Домби. Примѣръ тому майоръ Бэгстокъ, сопровождающій кузена Феникса по дружбѣ.
Мистеръ Домби принимаетъ ихъ съ своимъ обыкновеннымъ достоинствомъ, смотря прямо, въ своемъ всегдашнемъ положеніи, передъ каминомъ. Онъ чувствуетъ, что ихъ глазами смотритъ на него свѣтъ, что онъ глядитъ съ лицъ портретовъ, что Питтъ, висящій на стѣнѣ, представляетъ его собою, что у старой географической карты есть свои глаза.
-- Какая холодная весна! говоритъ мистеръ Домби, думая обмануть свѣтъ.
-- Чортъ возьми, сэръ, говоритъ майоръ, въ жару дружбы: -- Джозефъ Ѣэгстокъ не умѣегъ притворяться. Если вы хотите уклониться отъ своихъ друзей, Домби, то не разсчитывайте на Джое K. Джоэ грубъ и крутъ, сэръ; Джоэ прямой человѣкъ, сэръ. Его высочество покойный герцогъ Йоркскій сказалъ мнѣ лично: "Если на службѣ есть человѣкъ, на котораго можно положиться, то это Джоэ, Джоэ Б.
Мистеръ Домби не противорѣчитъ.
-- Домби, продолжаетъ майоръ: -- я человѣкъ свѣтскій. Нашъ кузенъ Фениксъ, если я осмѣлюсь...
-- Много чести, говоритъ кузенъ Фениксъ.
...-- Также человѣкъ свѣтскій. Вы сами, Домби, человѣкъ свѣтскій. Когда же три свѣтскіе человѣка садятся вмѣстѣ, какъ друзья... продолжаетъ майоръ, снова обращаясь къ кузену Фениксу.
-- Конечно, какъ друзья, отвѣчаетъ кузенъ Фениксъ.
-- И когда они дѣйствительно друзья между собою, продолжаетъ майоръ:-- то, но мнѣнію стараго Джоэ, который можетъ и ошибиться:-- легко узнать мнѣніе свѣта о всякомъ предметѣ.
-- Везъ всякаго сомнѣнія, говоритъ кузенъ Фениксъ.-- Это очевидно. Я давно уже хочу передать моему другу Домби, съ какимъ удивленіемъ и досадою узналъ я, что моя милая и прекрасная родственница, обладавшая всѣми совершенствами, которыя въ состояніи сдѣлать человѣка счастливымъ, до такой степени забыла свои обязанности въ-отношеніи къ... къ свѣту. Это меня ужасно огорчило, и я даже говорилъ Саксби, человѣку въ шесть футовъ и десять дюймовъ, съ которымъ, можетъ-быть, знакомъ другъ мой Домби, что это происшествіе взволновало во мнѣ всю кровь. Такая ужасная катастрофа -- продолжалъ кузенъ Фениксъ: -- показываетъ человѣку всю мудрость Привидѣнія, потому-что, случись она при жизни тётушки, Богъ-знаетъ, что бы сталось съ этой женщиной...
-- Итакъ, Домби, говоритъ майоръ, продолжая свою рѣчь съ большимъ жаромъ.
-- Извините, прерываетъ кузенъ Фениксъ.-- Позвольте мнѣ сказать еще слово. Другъ мой Домби позволитъ мнѣ замѣтить, что мое огорченіе еще болѣе увеличивается при мысли, какъ удивляется свѣтъ, что моя милая и прекрасная родственница ввѣрилась человѣку... человѣку не болѣе, какъ съ бѣлыми зубами, стоявшему гораздо-ниже ея мужа. Но, прося моего друга Домби не обвинять моей милой и прекрасной родственницы, пока ея проступокъ но будетъ вполнѣ доказанъ, я могу увѣрить его, что фамилія, которую я представляю и которая въ настоящее время почти совершенно истребилась, не будетъ препятствовать дѣйствіямъ, къ которымъ понудитъ его честь. Надѣюсь, что другъ мой Домби оцѣнитъ мое участіе въ этомъ печальномъ дѣлѣ, и я не стану тревожить его дальнѣйшими замѣчаніями.
Мистеръ Домби кланялся, не поднимая глазъ, и молчалъ.
-- Домби! говорилъ майоръ: -- другъ нашъ Фениксъ высказалъ все, касающееся до вашей супруги, съ такимъ краснорѣчіемъ, до котораго никогда не въ состояніи дойдти старый Джоэ -- никогда, клянусь честью! Теперь, по дружбѣ, позвольте мнѣ взглянуть на это дѣло съ другой стороны. Сэръ, продолжалъ майоръ, покашливая:-- у свѣта есть свои мнѣнія, которымъ должно дать удовлетвореніе.
-- Я знаю это, отвѣчалъ мистеръ Домби.
-- Конечно, знаете, Домби, возразилъ майоръ.-- Чортъ возьми, мнѣ извѣстно, что вы это знаете. Человѣкъ вашего калибра не можетъ не знать.
-- Падт.юсь, отвѣчалъ мистеръ Домби.
-- Домби! продолжалъ майоръ:-- остальное вы угадаете. Я говорю это, Можетъ-быть, преждевременно, потому-что ролъ Бэгстоковъ всегда говорилъ, правду. Мы мало этимъ выиграли, сэръ, но оно уже въ крови Бэгстоковъ. Съ этимъ человѣкомъ нужно стрѣляться. Джоэ Бэгстокъ будетъ вашимъ секундантомъ. Онъ требуетъ этого во имя дружбы. Съ Богомъ!
-- Майоръ, отвѣчалъ мистеръ Домби:-- благодарю васъ. Я переговорю съ вами, когда прійдетъ время. Время еще не пришло, и потому я молчу.
-- Гдѣ этотъ человѣкъ, Домби? спросилъ майоръ.
-- Не знаю.
-- Вы не имѣете о немъ никакихъ извѣстій? снова спросилъ майоръ.
-- Имѣю.
-- Радуюсь за васъ, Домби, говорилъ майоръ.-- Поздравляю васъ.
-- Извините, майоръ, если теперь я не буду входить въ дальнѣйшія подробности. Эти извѣстія очень-странны и получены весьма-страннымъ образомъ. Они могутъ быть неосновательны, могутъ быть и справедливы. Въ настоящее время, я ничего не могу сказать вамъ.
Хотя, при жаркомъ энтузіазмѣ майора, этотъ отвѣтъ могъ показаться довольно-сухимъ, однакожь майоръ остался имъ совершенно-доволенъ и заранѣе восхищался мыслью, что свѣту предстоитъ такой прекрасный случай взять свое. Вслѣдъ за тѣмъ, кузенъ Фениксъ и майоръ Бэгстокъ откланялись мистеру Домби и оставили его обдумывать на свободѣ, чего въ состояніи требовать отъ него свѣтъ.
Но кто это сидитъ въ комнатѣ ключницы, проливая слезы и разговаривая съ мистриссъ Пипчинъ тихо и всплескивая руками? Это какая-то дама, которой лицо закрыто черною шляпкою, какъ-будто не ей принадлежащею. Это миссъ Токсъ, взявшая такой нарядъ отъ своей служанки и тайкомъ пришедшая сюда съ Принцесс-Плэса, чтобъ возобновить старое знакомство съ мистроссъ Пипчипъ и узнать, что дѣлается съ мистеромъ Домби.
-- Какъ онъ перенесъ это? спрашиваетъ миссъ Токсъ,
-- Хорошо, отвѣчаетъ мистриссъ Пипчинъ отрывисто.-- Онъ, кажется, здоровѣе обыкновеннаго.
-- Наружно, отвѣчаетъ миссъ Токсъ.-- Но что онъ чувствуетъ въ душѣ!
-- Конечно! Можетъ-быть! говоритъ мистриссъ Пипчинъ, между-тѣмъ, какъ сѣрые глаза ея выражаютъ сомнѣніе.
-- Впрочемъ, я очень-рада, что мы отъ нея избавились, продолжаетъ мистриссъ Пипчинъ.-- Мнѣ не нужно здѣсь вашихъ безстыдныхъ лицъ!
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, безстыдныхъ! Вы въ правѣ сказать безстыдныхъ! повторяетъ миссъ Токсъ.-- Оставить его! Такого благороднаго человѣка!
И миссъ Токсъ не въ состояніи скрыть своего негодованія.
-- Я не скажу ничего о его благородствѣ, замѣчаетъ мистриссъ Пипчинъ, гнѣвно потирая носъ.-- Но когда человѣку приходитъ испытаніе, то нужно переносить его. Что жь дѣлать! Я сама довольно перенесла въ свое время! Есть изъ чего хлопотать! Она ушла, и хорошо сдѣлала. Я думаю, никому и не нужно, чтобъ она возвращалась назадъ!
Намекъ на перувіанскія мины заставляетъ миссъ Токсъ встать, чтобъ у идти. Мистриссъ Пипчинъ зоветъ Тоулинсона и приказываетъ ему проводить ее. Тоулинсонъ, столько времени невидѣвшій миссъ Токсъ, усмѣхается и спрашиваетъ ее о здоровьи, замѣчая, что онъ сначала не узналъ ея въ этой шляпкѣ.
-- Я, слава Богу, здорова, Тоулинсонъ, отвѣчаетъ миссъ Токсъ.-- Прошу тебя не говорить никому, что я здѣсь бываю. Я прихожу только къ мистриссъ Пипчинъ.
-- Слушаю, миссъ, говоритъ Тоулинсонъ.
-- Дурныя дѣла дѣлаются, Тоулинсонъ, говоритъ миссъ Токсъ.
-- Очень-дурныя, миссъ.
-- Надѣюсь, Тоулинсонъ, говоритъ миссъ Токсъ, привыкшая къ поучительному тону въ семействѣ Тудлей:-- что случившееся здѣсь послужитъ для тебя урокомъ.
-- Благодарю васъ, миссъ, отвѣчаетъ Тоулинсонъ.
Онъ старается понять, какимъ-образомъ этотъ случай послужитъ ему урокомъ, но гнѣвный голосъ мистриссъ Пипчинъ, кричащей ему: "что ты тамъ дѣлаешь? зачѣмъ ты не провожаешь барыню до дверей!" заставляетъ его толкнуть впередъ миссъ Токсъ. Проходя мимо комнаты мистера Домби, миссъ Токсъ идетъ на-ципочкахъ, скрываясь въ глубинѣ своей шляпки, и въ цѣломъ свѣтѣ, такъ преслѣдующемъ мистера Домби, нѣтъ другаго атома, который бы имѣлъ къ нему столько сожалѣнія и участія, сколько уносила миссъ Токсъ подъ своею черною шляпкою, скрываясь даже отъ уличныхъ фонарей.
Но миссъ Токсъ но принадлежала къ свѣту мистера Домби. Она приходила къ нему въ домъ каждый вечеръ, прибавляя къ шляпкѣ салопъ и зонтикъ въ дурную погоду; перенося усмѣшки Тоулинсона и фырканье мистриссъ Пипчинъ -- и все это только для того, чтобъ узнать, здоровъ ли онъ и какъ онъ переноситъ свое несчастіе. Но она не принадлежала къ свѣту мистера Домби. Этотъ свѣтъ безъ нея идетъ своею дорогою; а она, не яркая и не отдѣльная звѣзда, движется въ своей маленькой орбитѣ въ углу другой системы, довольная своей участью. Право, миссъ Токсъ легче удовлетворить, чѣмъ тотъ свѣтъ, который столько безпокоилъ мистера Домби!
Въ конторѣ, писцы со всѣхъ сторонъ обсуживаютъ это несчастіе, но болѣе всего заботятся о томъ, кто заступитъ мѣсто Карцера. Они вообще предполагаютъ, что мѣсто лишится части своихъ доходовъ и будетъ сопряжено съ большими ограниченіями; и тѣ, которые ни въ какомъ случаѣ не надѣются его получить, ни мало не завидуютъ человѣку, которому оно достанется. Со смерти маленькаго Поля, въ конторѣ никогда еще не было такого волненія; но это волненіе принимаетъ дружественный, почти веселый оборотъ и возстановляетъ общее согласіе. Привилегированный острякъ конторы и его соперникъ въ остротахъ, бывшіе до-сихъ-поръ смертельными врагами, мирятся но этому случаю. Въ намять ихъ примиренія, устроивается маленькій обѣдъ въ сосѣднемъ трактирѣ. Острякъ занимаетъ первое мѣсто; соперникъ садится за вице-президента. Рѣчи,слѣдующія за снятіемъ скатерти, открываются острякомъ, который говоритъ: "Джентльмены! нечего скрывать, какъ въ настоящее время неумѣстны частные раздоры. Послѣднія происшествія, о которыхъ не хочу подробно распространяться, потому-что о нихъ упомянуто было въ воскресной газетѣ и въ ежедневномъ листкѣ, который не хочу назвать (здѣсь каждый изъ членовъ общества называетъ листокъ и газету въ-полголоса), заставили меня погрузиться въ размышленія; и я чувствую, что имѣть въ такую минуту личныя несогласія съ Робинзономъ, значитъ не принять участія въ бѣдствіи, постигшемъ домъ нашъ." Робинзонъ отвѣчаетъ на это, какъ человѣкъ и какъ братъ; и одинъ изъ писцовъ, бывшій въ конторѣ уже три года, и постоянно рисковавшій лишиться мѣста за незнаніе ариѳметики, является совершенно въ новомъ свѣтѣ, сказавъ сильную рѣчь, въ которой говорить, между-прочимъ: "дай Богъ, чтобъ нашъ уважаемый начальникъ никогда болѣе не узналъ несчастія, упавшаго на домъ его!" и множество другихъ вещей, начинающихся съ "дай Богъ, чтобъ никогда болѣе", которыя принимались съ громкими аплодиссманами. Однимъ словомъ, вечеръ проходилъ прекрасно, и общее согласіе нарушилось только ссорою двухъ иисцовъ младшихъ, которые, заспоривъ о ежегодныхъ доходахъ Каркера, взялись-было за графины, но къ счастію были выведены вонъ. На другой день, въ конторѣ изведено огромное количество содовой воды, и многіе изъ писцовъ совсѣмъ не явились на службу.
Что касается до разсыльнаго Перча, то онъ едва-ли не совсѣмъ пропащій человѣкъ. Онъ снова таскается по трактирамъ и лжетъ немилосердо. По его словамъ, онъ уже встрѣчалъ лица, замѣшанныя въ послѣднемъ происшествіи, и сказалъ имъ "соръ", или "сударыня", какъ приходилось, "отъ-чего вы такъ блѣдны?" При чемъ каждый изъ нихъ вздрагивалъ съ головы до ногъ и говорилъ: "о, Перчъ!" и убѣгалъ прочь. Это ли обстоятельство, или дѣйствіе крѣпкихъ напитковъ, приводитъ мистера Перча въ самое печальное состояніе къ тому времени, когда онъ обыкновенно ищетъ утѣшенія въ обществѣ мистриссъ Перчъ; а мистриссъ Перчъ находится въ сильномъ безпокойствъ, опасаясь, что довѣренность ея мужа къ женскому полу ослабнетъ послѣ такихъ неожиданныхъ происшествій, и что, возвращаясь домой, онъ будетъ безпрестанно думать, не убѣжала ли жена его съ какимъ-нибудь виконтомъ.
Слуги мистера Домби стали вести разсѣянную жизнь и сдѣлались ни къ чему негодными. Каждый вечеръ они собираются за ужиномъ попить, покурить и поболтать. Послѣ половины одиннадцатаго, мистеръ Тоулинсонъ всегда бываетъ хмѣленъ и безпрестанно спрашиваетъ, не говорилъ ли онъ, что нельзя ожидать ничего хорошаго, живя въ угловомъ домѣ. Они шепчутся о миссъ Флоренсѣ и удивляются, гдѣ она; они увѣрены, что если это неизвѣстно мистеру Домби, то извѣстно мистриссъ Домби. О послѣдней замѣчаетъ поваръ, что она была знатная барыня, но слишкомъ-надменна! Всѣ соглашаются съ поваромъ, и горничная, старинная любовь мистера Тоулинсона, весьма-добродѣтельная дѣвушка, проситъ никогда не говорить ей о людяхъ, которые слишкомъ-высоко держатъ головы, какъ-будто земля создана не для нихъ.
Все это говорится и дѣлается хоромъ. Только мистеръ Домби и свѣтъ остаются одни другъ съ другомъ.