ГЛАВА IV.
Тайное извѣстіе.
Добрая мистриссъ Броунъ и дочь ея Алиса молча сидѣли вмѣстѣ въ своей комнатѣ. Это было въ позднюю весну, рано вечеромъ. Немного дней прошло еще съ-тѣхъ-поръ, какъ мистеръ Домби сказалъ майору Бэгстоку о странномъ извѣстіи, страннымъ образомъ полученномъ, которое могло оказаться незаслуживаюшимъ вниманія, могло быть и справедливымъ.
Мать и дочь долгое время сидѣли не говоря ни слова, почти безъ движенія. Лицо старухи выражало мучительное безпокойство и ожиданіе; на лицѣ дочери также написано было ожиданіе, но въ меньшей степени, и по-временамъ оно какъ-будто помрачалось досадою и недовѣрчивостью. Старуха, не обращая вниманія на эти перемѣны въ его выраженіи, хотя глаза ея часто обращались на дочь, сидѣла, бормоча про себя и чавкая, и внимательно прислушивалась.
Жилище ихъ, хотя бѣдное и нищенское, не было такъ отвратительно, какъ въ то время, когда въ немъ жила одна только добрая мистриссъ Броунъ. Видны были нѣкоторыя усилія привести все въ чистоту и порядокъ,-- усилія лѣнивой, беззаботной руки, напоминавшія о молодой женщинѣ. Вечерній сумракъ темнѣлъ и сгущался, между-тѣмъ, какъ обѣ женщины молчали, пока почернѣвшія стѣны не скрылись въ наступавшей темнотѣ.
Тогда Алиса прервала это продолжительное молчаніе, и сказала:
-- Ты можешь успокоиться, мать. Онъ не прійдетъ сюда.
-- Чортъ его возьми! съ нетерпѣніемъ отвѣчала старуха.-- Онъ пріидетъ!
-- Увидимъ, сказала Алиса.
-- Увидимъ его, отвѣчала мать.
-- Въ день страшнаго суда, сказала дочь.
-- Ты думаешь, что я впала въ дѣтство, я знаю! заворчала старуха.-- Вотъ какого уваженія дождалась я отъ своей дѣвки; но я умнѣе, чѣмъ ты думаешь. Онъ прійдетъ. Намедни, когда я дотронулась до его сюртука на улицѣ, онъ осмотрѣлъ меня, какъ гадину. Но, Боже мой, что съ нимъ было, когда я сказала ихъ имена и спросила хочетъ ли онъ знать, гдѣ они!
-- Онъ былъ разсерженъ? спросила дочь, которой вниманіе возбудилось на минуту.
-- Разсерженъ? спроси, жаждалъ ли онъ крови? Это будетъ похожѣе надѣло. Разсерженъ? Ха, ха! Назвать его только разсерженнымъ! сказала старуха, идя съ прихрамываньемъ къ шкапу и зажигая свѣчу, которая выказала во всей отвратительности движенія ея рта, когда она ставила ее на столъ.-- Скорѣе можно назвать твое лицо только сердитымъ, когда ты думаешь или говоришь о нихъ.
И въ-самомъ-дѣлѣ, въ ней было совсѣмъ другое, когда она сидѣла тихо, притаившись какъ тигрица съ пылающими глазами.
-- Тссъ! сказала старуха съ торжествующимъ видомъ.-- Я слышу шаги. Эта походка не тѣхъ людей, которые живутъ возлѣ и часто ходятъ мимо. Мы не такъ ходимъ. Мы стали бы гордиться такими сосѣдями! Ты слышишь его?
-- Мнѣ кажется, ты права, мать, тихо отвѣчала Алиса.-- Тише! Отвори дверь.
Она завернулась въ свой платокъ и стянула его около себя, между-тѣмъ, какъ старуха, кивая головою, впустила мистера Домби, который остановился, переступивъ черезъ порогъ и недовѣрчиво осмотрѣлся кругомъ.
-- Здѣсь бѣдное мѣсто для такого джентльмена, какъ ваша милость, сказала старуха, трясясь и кланяясь.-- Я васъ предупреждала, по тутъ еще нѣтъ большой бѣды.
-- Кто это? спросилъ мистеръ Домби, смотря на Алису.
-- Это моя красавица-дочь, сказала старуха.-- Ваша милость о ней не безпокойтесь. Она все знаетъ.
Лицо его нахмурилось, какъ-будто онъ громко произнесъ "кто этого не знаетъ!"; но онъ посмотрѣлъ на нее пристально, между-тѣмъ, какъ та смотрѣла на него, будто не замѣчая его присутствія. Лицо его стало пасмурнѣе, когда онъ отвелъ отъ нея свой взглядъ, и этотъ взглядъ украдкою снопа обращался назадъ, какъ-будто преслѣдуемый ея смѣлымъ взглядомъ, возбуждавшимъ что-то знакомое въ его памяти.
-- Женщина! сказалъ мистеръ Домби старой колдуньѣ, которая усмѣхалась и подмигивала за его спиною, а когда онъ обращался къ ней, украдкою показывала на дочь, потирала руки, и снова на нее показывала;-- женщина! Сознаюсь, я малодушенъ и забываю свое званіе, приходя сюда; но ты знаешь, зачѣмъ я пришелъ, и что ты предложила мнѣ, останова меня на улицѣ. Можешь ли ты сообщить мнѣ что-нибудь о томъ, что я хочу знать, и какимъ образомъ могу я получить свѣдѣніе въ такой лачугѣ, когда я напрасно употребляю для этого всю свою власть, всѣ свои средства? Не думаю, сказалъ онъ послѣ минутнаго молчанія, смотря на нее испытующимъ взглядомъ: -- чтобъ ты осмѣлилась шутить со мною или обманывать меня. Но если таковы твои намѣренія, то лучше остановись на порогѣ твоей затѣи. Я не шутливаго характера и строго взъищу съ тебя.
-- О, какой гордый, жестокій джентльменъ! бормотала старуха, качая головою и потирая свои морщинистыя руки.-- Но ваша милость увидитъ собственными глазами и услышитъ собственными своими ушами -- не нашими. А если мы наведемъ на ихъ слѣдъ вашу милость, вы, вѣдь, заплатите намъ, любезный господинъ?
-- Деньги, отвѣчалъ мистеръ Домби, видимо успокоенный этимъ вопросомъ:-- отъищутъ невѣроятныя вещи, я знаю. Онѣ могутъ привести насъ къ дѣлу. Да. За каждое положительное извѣстіе я плачу. По прежде всего мнѣ необходимо извѣстіе, чтобъ я могъ судить о его цѣнности.
-- Знаете ли вы что-нибудь могущественнѣе денегъ? спросила молодая женщина не вставая и не измѣняя своего положенія.
-- Не думаю, чтобъ въ этой лачугѣ что-нибудь могло быть сильнѣе ихъ, сказалъ мистеръ Домби.
-- Вы могли бы знать вещи, которыя вездѣ сильнѣе, отвѣчала Алиса.-- Вамъ неизвѣстна женская ненависть?
-- У тебя ядовитый языкъ, сказалъ мистеръ Домби.
-- Не всегда, отвѣчала она безъ малѣйшаго смущенія.-- Я говорю вамъ это для того, чтобъ вы лучше насъ поняли и болѣе вѣрили намъ. Женская ненависть одна и та же -- здѣсь и въ вашемъ прекрасномъ домѣ. Я ненавижу, ненавижу уже нѣсколько лѣтъ... Причины моей ненависти такъ же сильны, какъ и ваши, и предметъ ея тотъ же самый человѣкъ!
Онъ вскочилъ съ мѣста, какъ-будто противъ воли, и смотрѣлъ на нее съ удивленіемъ.
-- Да, сказала она съ страннымъ смѣхомъ: -- это дѣйствительно такъ, какъ ни велико между нами разстояніе. Какъ это могло случиться, нѣтъ надобности знать; это моя исторія, и я берегу ее для себя. Я хотѣла бы свести васъ, потому-что ненавижу его. Мать моя бѣдна и корыстолюбива; она готова продать всѣ извѣстія, какія можетъ собрать, продать всѣхъ и каждаго за деньги. Не дурно, въ-самомъ-дѣлѣ, чтобъ вы ей заплатили, если она поможетъ вамъ въ томъ, что вы знать хотите. Но моя цѣль не такова. Я объяснила вамъ ее, и мнѣ все равно, хоть вы сторгуетесь съ нею за полшиллинга. Я кончила. Мой ядовитый языкъ ничего болѣе не скажетъ, хоть ждите здѣсь до самаго утра.
Старуха, которую сильно безпокоила эта рѣчь, охуждавшая ея денежные разсчеты, дернула за рукавъ мистера Домби и шепнула ему, чтобъ онъ не обращалъ вниманія на ея дочь. Онъ взглянулъ на нихъ обѣихъ поочереди блуждающимъ взглядомъ и сказалъ глухимъ голосомъ:
-- Продолжай. Что ты знаешь?
-- Не торопитесь, ваша милость! намъ нужно кое-кого подождать, отвѣчала старуха.-- Мы это узнаемъ отъ другаго -- вывѣдаемъ, выжмемъ изъ него.
-- Что ты хочешь сказать? спросилъ мистеръ Домби.
-- Терпѣніе, заквакала старуха, кладя свою кисть, какъ коготь, на его руку.-- Терпѣніе. Мы до всего дойдемъ. Я знаю, что могу. Если онъ вздумаетъ скрывать отъ меня дѣло, сказала добрая мистриссъ Броунъ, сгибая свои десять пальцевъ: -- то я вырву изъ него все.
Мистеръ Домби слѣдилъ за нею глазами, когда она поплелась къ дверямъ и снова выглянула на улицу, о потомъ взглядъ его остановился на дочери; но Алиса сидѣла безстрастная, молчаливая и не обращала на него вниманія.
-- Ты говоришь мнѣ, старуха, сказалъ онъ, когда сгорбленная фигура мистриссъ Броунъ возвратилась назадъ, кивая головою и бормоча про себя:-- что мы будемъ еще кого-то ждать.
-- ДА, сказала старуха, смотря ему въ лицо и качая головою.
-- И отъ него получимъ извѣстіе, которое можетъ быть для меня полезнымъ?
-- Да, отвѣчала старуха, опять кивнувъ головою,
-- Этотъ человѣкъ не знакомъ мнѣ?
-- Штъ! сказала старуха съ ѣдкимъ смѣхомъ.-- Не все ли равно! Ну, ну, нѣтъ, не совсѣмъ незнакомъ вашей милости. Но онъ васъ не увидитъ. Онъ бы испугался васъ и не сталъ бы говорить. Станьте за дверью и судите сами. Мы не просимъ, чтобъ намъ вѣрили... Какъ ваша милость недовѣрчиво смотритъ на комнату, которая за дверью! О, какъ вы, богатые господа, подозрительны! Взгляните же на нее.
Ея проницательный взглядъ открылъ на его лицъ невольное выраженіе того чувства, которое не могло быть неосновательнымъ въ подобныхъ обстоятельствахъ. Она взяла свѣчу и пошла къ дверямъ. Мистеръ Домби заглянулъ въ нихъ, удостовѣрился, что за ними была пустая, бѣдная комната, и сдѣлалъ знакъ старухѣ поставить свѣчу на мѣсто.
-- Скоро ли, спросилъ онъ:-- пріидетъ этотъ человѣкъ?
-- Скоро, отвѣчала она.-- Не угодно ли вашей милости посидѣть нѣсколько минутъ?
Онъ не отвѣчалъ, но съ нерѣшительнымъ видомъ сталъ ходить по комнатѣ, какъ-будто не зная, остаться, или уйдти, какъ-будто ссорясь самъ съ собою за то, что очутился въ такомъ мѣстѣ. Но скоро походка его сдѣлалась тяжеле и медленнѣе, лицо серьёзнѣе и задумчивѣе, какъ-будто цѣль, для которой онъ пришелъ сюда, снова овладѣла его мыслями.
Между-тѣмъ, какъ онъ ходилъ взадъ и впередъ, потупивъ глаза въ землю, мистриссъ Броунъ, сидя на стулѣ, съ котораго она вставала, чтобъ принять гостя, снова стала прислушиваться. Однообразный шумъ его шаговъ или дряхлость такъ ослабили ея слухъ, что чья-то походка внѣ дома уже нѣсколько минутъ отдавалась въ ушахъ ея дочери, которая, чтобъ извѣстить мать, быстро на нее взглянула. Тогда старуха вскочила съ своего мѣста, и шепнувъ "вотъ онъ!", толкнула мистера Домби на мѣсто наблюденія и поставила на столъ бутылку съ стаканомъ такъ живо, что успѣла обвиться руками около шеи Роба-Точильщика, когда тотъ показался въ дверяхъ.
-- Вотъ мой милый мальчикъ, вскричала мистриссъ Броунъ: -- наконецъ-то! какъ ты похожъ на моего сына, Роби!
-- Ой! мистриссъ Броупъ! прервалъ Точильщикъ.-- Перестаньте! Не-уже-ли вы не можете любить человѣка безъ того, чтобъ не жать и не душить его! Будьте осторожны; у меня въ рукахъ клѣтка!
-- При мнѣ, онъ думаетъ о клѣткѣ! вскричала старуха, спрашивая глазами потолокъ.-- При мнѣ, которая привязана къ нему болѣе, чѣмъ мать!
-- Конечно, я увѣренъ, что за это я вамъ много обязанъ, мистриссъ Броунъ, сказалъ несчастный мальчикъ: -- я самъ люблю васъ, но вѣдь я не душу васъ, мистриссъ Броунъ!
Онъ говорилъ и глядѣлъ такъ, какъ-будто не прочь былъ сдѣлать это при удобномъ случаѣ.
-- И еще говоритъ о клѣткахъ! ворчалъ Точильщикъ.-- какъ-будто это преступленіе! Посмотрите-ка! Знаете ли, чье это?
-- Хозяина, дружокъ? спросила старуха съ усмѣшкою.
-- Э! сказалъ Точильщикъ, ставя на столъ большую клѣтку, завернутую кругомъ и развязывая обвертку руками о зубами.-- Это нашъ попугай, вотъ онъ!
-- Попугай мистера Каркера, Робъ?
-- Молчите, мистриссъ Броунъ, сказалъ встревоженный Точильщикъ.-- Къ-чему вы называете имена? Право, сказалъ Робъ, въ отчаяніи рвя на себѣ волосы обѣими руками:-- она сведетъ меня съ ума!
-- Какъ! Ты бранишь меня, неблагодарный? вскричала старуха съ притворною горячностью.
-- Боже мой, мистриссъ Броунъ, нѣтъ! отвѣчалъ Точильщикъ со слезами на глазахъ.-- Есть же такая!... Не люблю ли я васъ до безумія, мистриссъ Броунъ?
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, милый Робъ? Съ этими словами, мистриссъ Броунъ снова заключила его въ свои объятія и не выпустила до-тѣхъ-поръ, пока онъ не сдѣлалъ нѣсколькихъ отчаянныхъ и недѣйствительныхъ усилій ногами, и пока волосы на головѣ его но встали дыбомъ.
-- О! сказалъ Точильщикъ: -- какъ ужасно испытывать такую привязанность! Я бы желалъ, чтобъ она... Какъ вы поживаете, мистриссъ Броунъ?
-- Каково? Не былъ здѣсь цѣлую недѣлю! сказала старуха, смотря на него съ упрекомъ.
-- Помилуйте, мистриссъ Броунъ! недѣлю тому назадъ, я сказалъ, что прійлу черезъ недѣлю, и пришелъ. Какъ вы опрометчивы! Будьте немного снисходительнѣе, мистриссъ Броунъ. Я охрипъ, оправдываясь; лицо у меня лоснится отъ обниманья. И онъ крѣпко потеръ его рукавомъ, какъ-будто для-того, чтобъ стереть съ него лоскъ.
-- Выпей немного, чтобъ успокоиться, Робинъ, сказала старуха, наливая въ стаканъ изъ бутылки и подавая ему.
-- Спасибо, мистриссъ Броунъ, отвѣчалъ Точильщикъ.-- Ваше здоровье. Желаю вамъ много -- и прочее (что, судя по выраженію его лица, не заключало въ себѣ никакихъ пріятныхъ желаній).-- А теперь за ея здоровье, сказалъ Точильщикъ, смотря на Алису, которая сидѣла, устремивъ глаза, какъ ему казалось, на стѣну позади его, но въ-самомъ-дѣлѣ на лицо мистера Домби, стоявшаго за дверью: -- желаю ей того же самаго!
Послѣ этихъ двухъ тостовъ, онъ осушилъ стаканъ и поставилъ его на столъ.
-- Ну, мистриссъ Броунъ, продолжалъ онъ: -- теперь къ дѣлу. Вы знатокъ въ птицахъ...
-- Златокъ въ птицахъ? повторила старуха.
-- Да, сказалъ Точильщикъ.-- Мнѣ нужно сберечь этого попугая; я бы хотѣлъ, чтобъ вы подержали его у себя съ недѣлю, или около того. Если я долженъ ходить взадъ и впередъ, печально сказалъ онъ: -- то пусть буду ходить для чего-нибудь.
-- Ходить для чего-нибудь? вскричала старуха.
-- Кромѣ васъ, хотѣлъ я сказать, мистриссъ Броунъ, отвѣчалъ испуганный Робъ.-- Кромѣ васъ, я не имѣю никакой цѣли. Не начинайте опять, ради Бога.
-- Онъ ее безпокоится обо мнѣ! Онъ не безпокоится обо мнѣ, какъ я о немъ безпокоюсь! вскричала мистриссъ Броунъ, поднимая свои изсохшія руки.-- Но я позабочусь о его птицѣ.
-- Берегите же, мистриссъ Броунъ, сказалъ Робъ, качая головою.-- Но перестанемъ объ этомъ говорить.
Вдругъ, остановясь и бросивъ боязливый взглядъ на другой колецъ комнаты, Робъ снова налилъ себѣ стаканъ, медленно осушилъ его, и, покачавъ головою, началъ играть пальцами съ проволокою клѣтки.
Старуха посмотрѣла на него украдкою, подвинула къ нему свой стулъ и, глядя на попугая, который на ея зовъ спустился съ позолоченной крыши, сказала:
-- Ты теперь безъ мѣста, Роби?
-- Какое вамъ дѣло, мистриссъ Броунъ! отрывисто отвѣчалъ Точильщикъ.
Старуха бросила на него взглядъ, который могъ бы предупредить его, что его уши въ опасности; но теперь наступила его очередь смотрѣть на попугая, и какъ ни живо представляло ему воображеніе сердитое лицо ея, онъ не могъ видѣть его глазами.
-- Я удивляюсь, что господинъ не взялъ тебя съ собою, Робъ, сказала старуха вкрадчивымъ тономъ.
Робъ такъ погрузился въ разсматриваніе попугая и до того занялся проволокою, что не отвѣчалъ ни слова.
Старуха держала свои когти прямо надъ его головою; но она не дала еще воли пальцамъ и сказала голосомъ, въ которомъ водно было усиліе казаться ласковымъ:
-- Роби, дитя мое.
-- Что, мистриссъ Броунъ? спросилъ Точильщикъ.
-- Я говорю, что мнѣ удивительно, отъ-чего господинъ не взялъ тебя съ собою, дружокъ.
-- Какое вамъ дѣло, мистриссъ Броунъ, отвѣчалъ Точильщикъ.
Мистриссъ Броунъ тотчасъ схватила его правою рукою за волосы, а лѣвою за горло, и съ такою яростью сдавила предметъ своей привязанности, что лицо Роба въ ту же минуту стало чернѣть.
-- Мистриссъ Броунъ! вскричалъ Точильщикъ:-- выпустите меня! Что вы со мною дѣлаете? Помогите, молодая женщина! мистриссъ Броу... Броу...!..
Но молодая женщина, одинаково нетронутая ни его призывомъ, ни несвязными криками, оставалась безстрастною зрительницею. Наконецъ, послѣ отчаянной борьбы, Робъ высвободился и сталъ, пыхтя и ограждая себя локтями, между-тѣмъ, какъ старуха, также пыхтя и топая ногами отъ ярости и досады, собирала силы, чтобъ опять на него броситься. Во время этого кризиса, Алиса подала свой голосъ, но не въ пользу Точильщика, сказавъ:
-- Славно, мать. Рви его на части!
-- Какъ! вскричалъ Робъ: -- и вы также противъ меня? Что я вамъ сдѣлалъ? Я бы хотѣлъ знать, за что меня рвать на части? Зачѣмъ вы обижаете человѣка, который никому изъ васъ не дѣлалъ зла? А еще называетесь женщинами! сказалъ испуганный и опечаленный Точильщикъ, закрывая глазъ рукавомъ.-- Я удивляюсь вамъ! Гдѣ ваша женская нѣжность?
-- Ахъ ты неблагодарная собака! говорила задыхаясь старуха.-- Безстыдная, подлая собака!
-- Чѣмъ я обидѣлъ васъ, мистриссъ Броунъ? спросилъ Робъ сквозь слезы.-- Вы были очень ко мнѣ привязаны минуту тому назадъ.
-- Отдѣлываться отъ меня короткими отвѣтами и грубыми словами, сказала старуха.-- Отъ меня! Потому-что мнѣ хотѣлось немного поболтать о его господинѣ и госпожи, онъ осмѣлился играть со мною въ отгадки! Но я не буду болѣе говорить съ тобою, голубчикъ. Теперь ступай!
-- Я, кажется, не говорилъ вамъ, что хочу идти, замѣтилъ несчастный Точильщикъ.-- Прошу васъ, мистриссъ Броунъ, не говорите такъ со мною.
-- Я вовсе не буду говорить, сказала мистриссъ Броунъ съ такимъ движеніемъ руки, что онъ отскочилъ въ уголъ.-- Ни одно слово для него не сорвется съ моего языка. Онъ неблагодарная собака. Я его знать не хочу. Пусть онъ идетъ! А я спущу на него тѣхъ, которые будутъ говорить слишкомъ-много, которыхъ нельзя будетъ отогнать, которые прильнутъ къ нему, какъ піявки и будутъ стеречь его, какъ лисицы. Да что и говорить! Онъ ихъ знаетъ. Онъ знаетъ свои старыя дѣла и старыя продѣлки. Если же онъ позабылъ, то они ему напомнятъ скоро. Пусть онъ идетъ теперь; посмотримъ, какъ онъ будетъ служить своему господину и хранить его тайны, когда за нимъ всюду слѣдовать будетъ такая компанія. Ха, ха, ха! Онъ найдетъ ихъ непохожими на тебя и меня, Алли. Пусть его идетъ, пусть его идетъ!
Старуха, къ несказанному ужасу Точильщика, ходила кругомъ, описывая круги фута четыре въ діаметрѣ, повторяя одни и тѣ же слова, махая кулакомъ надъ головою и отвратительно шевеля губами.
-- Мистриссъ Броунъ, взмолился Робъ, выступая немного изъ своего угла: -- вы вѣрно не захотите хладнокровно обидѣть бѣдняка?
-- Не говори со мною, сказала мистриссъ Броунъ, яростно продолжая ходить кругомъ.-- Пусть его идетъ!
-- Мистриссъ Броунъ, продолжалъ измученный Точильщикъ: -- я не хотѣлъ... О, какъ ужасно попасть въ такую бѣду! Я только былъ остороженъ въ словахъ, мистриссъ Броунъ, какъ и всегда бываю, потому-что ему все извѣстно; но я знаю, что вы никому не разскажете. Мнѣ кажется, я могу поболтать немного, мистриссъ Броунъ. Перестаньте же, прошу васъ. Не-уже-ли вы не замолвите слова за несчастнаго! сказалъ Точильщикъ, въ отчаяніи обращаясь къ дочери.
-- Полно, мать; ты слышишь, что онъ говоритъ, сказала Алиса своимъ строгимъ голосомъ, съ нетерпѣливымъ движеніемъ головы:-- допроси его еще разъ и если не успѣешь, то губи его, пожалуй, и дѣло кончено.
Мистриссъ Броунъ, тронутая этимъ нѣжнымъ увѣщаніемъ, тотчасъ начала выть, и, постепенно смягчаясь, заключила въ свои объятія бѣднаго Точильщика, который обнялъ ее съ выраженіемъ невыносимаго горя, и, подобно жертвѣ, сѣлъ на прежнее мѣсто, возлѣ своего почтеннаго друга.
-- Ну, что подѣлываетъ господинъ, мой дружочекъ? сказала мистриссъ Броупъ, взявъ его за обѣ руки.
-- Тсс! Сдѣлайте милость, мистриссъ Броунъ, говорите тише, сказалъ Робъ.-- Онъ, я думаю, совершенно здоровъ, благодарю васъ.
-- Ты не безъ мѣста, Роби? спросила мистриссъ Броунъ вкрадчивымъ тономъ.
-- Я не безъ мѣста и не при мѣстѣ, прошепталъ Робъ -- мнѣ... мнѣ все еще платятъ, мистриссъ Броунъ.
-- И ты ничего не дѣлаешь, Робъ?
-- До-сихъ-поръ ничего особеннаго, мистриссъ Броупъ; только смотрю обоими глазами, сказалъ Точильщикъ, выкативъ глаза ужаснымъ образомъ.
-- Господинъ въ чужихъ краяхъ, Робъ?
-- Боже мой, мистриссъ Броунъ, не-уже-ли вы не можете говорить со мною о чемъ-нибудь другомъ? вскричалъ Точильщикъ въ отчаяніи.
Гнѣвная мистриссъ Броупъ тотчасъ вскочила съ мѣста, но замученный Точильщикъ удержалъ ее, прошептавъ: -- Да-а, мистриссъ Броунъ, кажется, онъ въ чужихъ краяхъ. Что она на меня смотритъ? прибавилъ онъ, показывая на дочь, которой глаза были устремлены на лицо, снова выглянувшее изъ-за двери.
-- Не обращай на нее вниманія, сказала старуха, держа его крѣпче, чтобъ не дать ему обернуться.-- У нея ужь такая привычка. Скажи, Робъ, видѣлъ ты когда-нибудь госпожу, другъ мой?
-- О, мистриссъ Броунъ, какую госпожу? вскричалъ Точильщикъ умоляющимъ голосомъ.
-- Какую госпожу? повторила она.-- Госпожу, мистриссъ Домби?
-- Да, кажется, я ее одинъ разъ видѣлъ, отвѣчалъ Робъ.
-- Въ ту ночь, когда она уѣхала, Роби, а? сказала ему на ухо старуха, слѣдя за каждою перемѣною его лица.-- О, я знаю, что ты видѣлъ ее въ ту ночь.
-- Ну, если вы знаете, что это было въ ту ночь, такъ знаете, мистриссъ Броунъ, отвѣчалъ Робъ: -- не зачѣмъ было и щипать меня.
-- Куда они уѣхали въ ту ночь, Робъ? Какъ они уѣхали? Гдѣ ты се видѣлъ? Смѣялась ли она? Плакала ли? Разскажи мнѣ все, кричала старая вѣдьма, держа его еще крѣпче и разсматривая каждую черту его лица своими тусклыми глазами.-- Ну, начинай! я хочу, чтобъ ты мнѣ все разсказалъ. Ну, Робъ! Мы съ тобою умѣемъ хранить тайны. Намъ это не въ первый разъ приходится. Куда они прежде всего поѣхали, Робъ?
Несчастный Точильщикъ тяжело вздохнулъ и остановился.
-- Ты нѣмъ? гнѣвно спросила старуха.
-- Боже мой, мистриссъ Броунъ, я не нѣмъ! Вы думаете, что я скоръ какъ молнія. Я бы желалъ быть молніей, ворчалъ ошеломленный Точильщикъ:-- чтобъ передать кому-нибудь ударъ, отъ котораго бы не опомнились.
-- Что ты говоришь? спросила старуха съ усмѣшкою.
-- Желаю вамъ счастія, мистриссъ Броунъ, отвѣчалъ хитрый Робъ, ища утѣшенія въ стаканѣ.-- Вы спрашиваете, куда они прежде всего поѣхали... то-есть, онъ и она?
-- Да! подхватила старуха съ живостью:-- оба они?
-- Они никуда не поѣхали... вмѣстѣ, отвѣчалъ Робъ.
Старуха посмотрѣла на него, какъ-будто дѣлая надъ собою усиліе, чтобъ снова не схватить его за горло и за голову; но ее удержала какая-то таинственность въ его лицѣ.
-- Въ томъ-то и штука, неохотно пробормоталъ Точильщикъ: -- что никто не видѣлъ, какъ они уѣхали, и не можетъ сказать, какъ они уѣхали. Они поѣхали въ разныя стороны, говорю вамъ, мистриссъ Броунъ.
-- Эге-ге! Чтобъ встрѣтиться въ назначенномъ мѣстѣ? прошептала старуха, нѣсколько минутъ не сводя глазъ съ его лица.
-- Да; еслибъ они уѣхали не за тѣмъ, чтобъ гдѣ-нибудь встрѣтиться, то могли бы остаться дома; не правда ли, мистриссъ Броунъ? съ неохотою спросилъ Точильщикъ*
-- Ну, Робъ, ну! сказала старуха, крѣпче сжимая его руку, какъ-будто боясь, чтобъ онъ не ускользнулъ.
-- Какъ? развѣ мы ужь не довольно поговорили, мистриссъ Броунъ? отвѣчалъ Точильщикъ, который отъ вина и пытки сдѣлался такъ слезливъ, что почти при каждомъ вопросѣ теръ рукавомъ то одинъ, то другой глазъ и бормоталъ безполезныя возраженія.-- Вы спрашиваете, смѣялась ли она въ тотъ вечеръ? Спрашивали ли вы, смѣялась ли она, мистриссъ Броунъ?
-- Или плакала? прибавила старуха, дѣлая утвердительный знакъ.
-- Ни то, ни другое. Она была такъ же спокойна, когда ѣхала со мною... О, я вижу, вы хотите все вывѣдать отъ меня, мистриссъ Броунъ. Но дайте мнѣ клятву, что никому этого не скажете.
Это мистриссъ Броунъ сдѣлала весьма-охотно, не имѣя другихъ намѣреніи, какъ только дать своему скрытому гостю услышать, что ему было нужно.
-- Она была такъ же спокойна, какъ картина, когда поѣхала со мною въ Соутемптонъ. Поутру она была точно такая же, мистриссъ Броунъ. И когда она уѣхала на пароходѣ, до разсвѣта, одна -- выдавая меня за слугу, проводившаго ее до мѣста -- она была такъ же спокойна. Теперь довольны ли вы, мистриссъ Броунъ?
-- Нѣтъ, Робъ. Не совсѣмъ еще, отвѣчала мистриссъ Броунъ рѣшительнымъ тономъ.
-- Вотъ женщина! вскричалъ несчастный Робъ, въ полномъ сознаніи своей беззащитности.-- Что вы еще хотите знать, мистриссъ Броунъ?
-- Что господинъ? Куда онъ уѣхалъ? спросила она, продолжая сжимать его и смотря ему въ лицо своимъ помертвѣвшимъ взглядомъ.
-- Клянусь вамъ, не знаю, мистриссъ Броунъ, отвѣчалъ Робъ.-- Клянусь вамъ, что не знаю, ни что онъ сдѣлалъ, ни куда поѣхалъ; однимъ словомъ, ничего не знаю о немъ. Знаю только, что на прощанье онъ велѣлъ мнѣ молчать; и я говорю вамъ, мистриссъ Броунъ, какъ другъ, что если вамъ вздумается повторить хотя одно слово изъ того, о чемъ мы теперь говоримъ, то вы ужь лучше застрѣлитесь или запритесь здѣсь въ домѣ и зажгите его, потому что онъ рѣшится на все, чтобъ отмстить вамъ. Вы въ-половину не знаете его такъ хорошо, какъ я, мистриссъ Броунъ. Отъ него нигдѣ не скроешься, говорю вамъ!
-- Развѣ я не дала клятвы, возразила старуха: -- и не сдержу ея?
-- Надѣюсь, что сдержите, мистриссъ Броунъ, отвѣчалъ Робъ съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ и скрытою угрозою:-- столько же для меня, сколько и для себя-самихъ.
Онъ взглянулъ на нее, давая ей это дружеское предостереженіе и выразительно кивнулъ головою; но, находя не совсѣмъ пріятнымъ видѣть желтое лицо съ его смѣшнымъ кривляньемъ и хорьковые глаза съ ихъ оледеняющимъ, пронзительнымъ взглядомъ такъ близко возлѣ своего лица, онъ съ безпокойствомъ взглянулъ на свой стулъ и сидѣлъ въ замѣшательствѣ, какъ-будто сбираясь сдѣлать торжественное объявленіе, что болѣе ни на какіе вопросы отвѣчать не будетъ. Старуха, продолжая держать его по-прежнему, воспользовалась этимъ случаемъ, чтобъ поднять указательный палецъ правой руки, дѣлая такимъ образомъ знакъ скрытому наблюдателю удвоить, вниманіе.
-- Робъ, сказала она самымъ ласковымъ тономъ.
-- Боже мой, мистриссъ Броунъ, что вамъ еще нужно? вскричалъ взбѣшенный точильщикъ.
-- Робъ! Гдѣ госпожа и господинъ условились встрѣтиться?
Робъ болѣе и болѣе приходилъ въ замѣшательство, смотрѣлъ вверхъ, смотрѣлъ внизъ, кусалъ большой палецъ, отиралъ его о жилетъ, и наконецъ сказалъ, искоса смотря на свою мучительницу:-- Почему мнѣ знать это, мистриссъ Броуна?
Старуха по-прежнему подняла вверхъ свой палецъ, сказавъ: -- Полно, дружокъ. Зачѣмъ же было говорить столько и не договаривать? Я хочу знать.
Робъ, послѣ нѣкотораго молчанія, вдругъ отвѣчалъ: -- Могу ли я произносить имена иностранныхъ городовъ, мистриссъ Броунъ? Какая вы недогадливая женщина!
-- Но ты слышалъ, какъ произносили это имя, Роби, сказала она съ увѣренностью:-- и знаешь его. Говори!
-- Я никогда не слышалъ, какъ его произносили, мистриссъ Броунъ, отвѣчала. Точильщикъ.
-- Въ такомъ случаѣ, поспѣшно возразила старуха:-- ты видѣлъ его написавшимъ и можешь прочесть его по складамъ.
Робъ, съ громкимъ восклицаніемъ, чѣмъ-то среднимъ между хохотомъ и плачемъ, проникнутый удивленіемъ къ хитрости мистриссъ Броунъ, даже не смотря на претерпеваемое отъ нея гоненіе, пошарилъ въ карманѣ своего жилета и вынулъ оттуда кусокъ мѣла. Глаза старухи заблистали, когда она увидѣла мѣлъ въ его рукѣ, и, очистивъ мѣсто на столѣ, чтобъ онъ могъ написать тамъ слова, она еще разъ сдѣлала знакъ рукою.
-- Теперь я вотъ что скажу вамъ, мистриссъ Броунъ, сказалъ Робъ: -- болѣе вы меня не разспрашивайте. Я отвѣчать не буду. Я не могу. Когда они должны встрѣтиться, и для чего они уѣхали одни, я знаю столько же, сколько и вы. Больше я ничего не знаю. По если я разскажу вамъ, какъ я нашелъ это слово, вы не повѣрите. Сказать ли, мистриссъ Броунъ?
-- Скажи, Робъ.
-- Хорошо, мистриссъ Броунъ. Вотъ... теперь вы вѣдь ничего не будете спрашивать? спросилъ Робъ, обращая на нее свои глаза, становившіеся уже безсмысленными и сонными.
-- Ни слова болѣе, сказала мистриссъ Броунъ.
-- Ну, вотъ, какъ это было. Когда извѣстная особа оставила даму со млою, то положила въ ея руку кусокъ бумаги, гдѣ было что-то написано на случай, чтобъ она не забыла. Она не боялась забыть, потому-что разорвала бумагу, какъ только онъ вышелъ, и когда я сажалъ ее въ карету, то поднялъ одинъ изъ лоскутковъ; другіе она выбросила въ окно, потому-что я нигдѣ не могъ найдти ихъ. На этомъ лоскуткѣ было написано только одно слово, и вотъ оно, если хотите и должны знать его. Но помните! Вы дали клятву, мистриссъ Броунъ.
Мистриссъ Броунъ сказала, что она это помнитъ. Робъ, которому ничего болѣе не оставалось говорить, началъ медленно чертить мѣломъ по столу.
-- Д, прочитала старуха громко, когда онъ написалъ букву.
-- Замолчите ли вы, мистроссъ Броунъ? вскричалъ онъ, закрывая написанное руками и обращаясь къ ней съ нетерпѣніемъ: -- я не хочу, чтобъ это читали. Молчите!
-- Такъ пиши крупнѣе, Робъ, отвѣчала она, повторяя свой прежній сигналъ:-- потому-что я худо разбираю, даже печатное.
Ворча про себя и снова неохотно принявшись за работу, Робъ продолжалъ писать. Между-тѣмъ, какъ онъ наклонилъ голову, человѣкъ, для котораго онъ такъ безсознательно трудился, отошелъ отъ двери и, ставъ за его плечомъ, внимательно слѣдилъ за движеніемъ его руки по столу. Въ то же время Алиса, съ противоположной стороны, смотрѣла, какъ онъ выводилъ буквы, и повторяла каждую изъ нихъ губами, не произнося громко. При окончаніи каждой буквы, глаза ея и мистера Домби встрѣчались, какъ-будто ища взаимнаго подтвержденія, и такимъ образомъ они вмѣстѣ сложили -- Д. И. Ж. О. Н. Ъ.
-- Вотъ вамъ! сказалъ Точильщикъ, поспѣшно намочивъ ладонь, чтобъ смыть слово; но, не довольствуясь этимъ, онъ еще теръ рукавомъ по столу, пока на немъ не осталось никакихъ слѣдовъ мѣла.-- Надѣюсь, что теперь вы довольны, мистриссъ Броунъ?
Старуха, въ знакъ согласія, выпустивъ его руку, погладила его по спинѣ. Точильщикъ, подъ вліяніемъ досады, вина и разспросовъ, сложилъ руки на столѣ, опустилъ на нихъ голову и заснулъ.
Давъ ему нѣсколько времени пробыть въ глубокомъ снѣ и громко захрапѣть, старуха обратилась къ дверямъ, за которыми стоялъ мистеръ Домби, и провела его черезъ комнату. Тутъ она наклонилась надъ Робомъ, готовясь закрыть ему глаза руками или ударить его головою внизъ, если онъ подниметъ ее въ то время, когда потаенные шаги направлялись къ дверямъ. Но взглядъ ея, зорко стерегшій соннаго, такъ же зорко слѣдилъ и за бодрствовавшимъ; и когда послѣдній коснулся рукою ея руки, и не смотря на всѣ предосторожности, издалъ звонкій гулъ золота, во взглядѣ старухи отразилась вся жадность ворона.
Мрачный взглядъ дочери проводилъ его до дверей и замѣтилъ, какъ мистеръ Домби былъ блѣденъ, и какъ торопливая походка его показывала, что малѣйшее замедленіе было для него невыносимо, и какъ онъ сгаралъ отъ нетерпѣнія дѣйствовать и ѣхать. Когда онъ затворилъ за собою двери, она взглянула на мать. Старуха приплелась къ ней, открыла руку, показывая золото, и, крѣпко сжавъ ее съ боязнію и жадностью, шепнула:
-- Что онъ сдѣлаетъ, Алли?
-- Худо, сказала дочь.
-- Убьетъ ихъ? спросила старуха.
-- Онъ сумасшедшій; гордость его, обиженная, въ состояніи это сдѣлать.
Ея взглядъ былъ ярче взгляда матери, и огонь, блестѣвшій въ немъ, былъ еще диче; но лицо ея и даже губы остались безцвѣтны.
Онъ не сказали болѣе ни слова, по сѣли врозь: мать занялась своими деньгами, дочь своими мыслями, между-тѣмъ, какъ глаза ихъ сверкали въ сумеркахъ слабо-освѣщенной комнаты. Робъ спалъ и храпѣлъ. Одинъ только попугай, на котораго никто не обращалъ вниманія, былъ въ движеніи -- крутилъ и хватался за прутья клѣтки своимъ согнутымъ клевомъ, взбирался на верхъ, спускался оттуда головою внизъ, кусалъ, шумѣлъ и цѣплялся за желѣзные прутья; какъ-будто зная опасность, угрожавшую его хозяину, онъ хотѣлъ вырваться изъ клѣтки и улетѣть, чтобъ предупредить его.