ГЛАВА V.
Новое извѣстіе.
Для двухъ родственниковъ негодяя -- его отверженнаго брата и сестры, тяжесть вины его была почти болѣе ощутительна, чѣмъ для человѣка, котораго онъ оскорбилъ такъ глубоко. Любопытный и мучительный свѣтъ оказалъ мистеру Домби услугу, понудивъ его къ преслѣдованію и мщенію. Онъ возбудилъ его дѣятельность, уязвилъ его гордость, далъ единственной идеѣ его жизни новую Форму и нѣсколько удовлетворилъ его гнѣву, въ которомъ сосредоточилось все разумное его существованіе. Все упорство и непреклонность его характера, вся его мрачность и угрюмость, все преувеличенное чувство собственнаго достоинства, все завистливое расположеніе находить самомалѣйшую ошибку при оцѣнкѣ его достоинства другими, приняло одно направленіе -- какъ нѣсколько потоковъ, соединившихся въ одинъ -- и понесло его на своемъ теченіи. Самый неистовый и раздражительный человѣкъ, въ настоящемъ случаѣ, былъ бы менѣе опасенъ, чѣмъ угрюмый мистеръ Домби. Скорѣе можно было укротить дикаго звѣря, чѣмъ почтеннаго джентльмена безъ складки на накрахмаленномъ галстухѣ.
Но самая твердость его намѣренія почти замѣняла ему дѣйствіе. Пока онъ еще не зналъ объ убѣжищѣ измѣнника, мысли его были заняты другимъ предметомъ.
Братъ и сестра прежняго любимца его не имѣли этого утѣшенія; все въ ихъ исторіи, прошедшей и настоящей, давало, въ глазахъ ихъ, самое грустное значеніе его преступленію.
Сестра иногда печально думала, что еслибъ она осталась при немъ его спутницею и другомъ, какъ прежде, можетъ-быть, онъ не совершилъ бы своего проступка. Но эта же мысль, представляясь виновному и раскаявшемуся брату, какъ это иногда случалось, поражала его сердце острымъ, укоризненнымъ прикосновеніемъ, которое было для него невыносимо. Никогда мысль объ осужденіи своего жестокаго брата не проходила ему на умъ. Новое обвиненіе себя-самого, новое сокрушеніе о своемъ собственномъ униженіи, были единственными его размышленіями.
Въ тотъ самый день, котораго вечеръ описали мы въ предъидущей главъ, въ то самое время, когда домашніе мистера Домби были заняты побѣгомъ его жены, окно комнаты, въ которой братъ и сестра сидѣли за своимъ раннимъ завтракомъ, закрылось неожиданной тѣнью человѣка, подходившаго къ дверямъ: этотъ человѣкъ былъ Перчъ.
-- Я вышелъ изъ дома рано, сказалъ мистеръ Перчъ, самоувѣренно заглядывая въ комнату и вытирая о коверъ башмаки, на которыхъ не было грязи:-- исполняя порученіе, данное мнѣ вчера вечеромъ. Оно состояло въ томъ, чтобъ передать вамъ письмо, мистеръ Каркеръ, прежде, чѣмъ сегодня поутру вы выйдете изъ дома. Я былъ бы здѣсь уже полтора часа назадъ, сказалъ мистеръ Перчъ смиренно: -- но меня задержало здоровье мистриссъ Перчъ, которой, въ прошедшую ночь, я нѣсколько разъ думалъ., что уже лишаюсь.
-- Развѣ жена ваша такъ больна? спросила Гэрріетъ.
-- Изволите видѣть, сказалъ мистеръ Перчъ, въ первый разъ оборачиваясь, чтобъ запереть за собою дверь:-- она слишкомъ сильно принимаетъ къ сердцу то, что случилось въ нашемъ домъ, миссъ. Ея нервы такъ слабы и такъ легко разстроиваются! Конечно, вы и сами это чувствуете.
Гэрріетъ удержала вздохъ и взглянула на брата.
-- Я и самъ чувствую, по-своему, сказалъ мистеръ Перчъ, покачавъ головою.-- На меня оно производитъ странное дѣйствіе, которому повѣрить трудно. Я какъ-будто становлюсь пьянъ. Каждое утро мнѣ кажется, что наканунѣ я выпилъ больше, чѣмъ слѣдовало,
Наружность мистера Перча подтверждала слова его. Въ немъ видна была лихорадочная усталость, свидѣтельствовавшая, что онъ часто придерживался чарки и не упускалъ случая посѣщать ежедневно знакомые трактиры.
-- Поэтому, сказалъ мистеръ Перчъ, опустивъ голову и говоря почти шопотомъ:-- я могу понимать чувства тѣхъ, которые болѣе другихъ страдаютъ отъ этого непріятнаго дѣла.
Перчъ остановился, какъ-будто вызывая на откровенность, но, не видя откровенности, кашлянулъ въ руку. Видя, что это ни къ чему не ведетъ, онъ кашлянулъ въ шляпу; а замѣтивъ, что и это не имѣетъ никакихъ послѣдствій, онъ положилъ шляпу на полъ и началъ вытаскивать письмо изъ боковаго кармана.
-- Кажется, отвѣта не нужно, сказалъ мистеръ Нерчъ съ добродушною улыбкою: -- но, можетъ-быть, вамъ угодно будетъ прочесть, сэръ.
Джонъ Каркеръ распечаталъ письмо, присланное отъ мистера Домби, и, быстро пробѣжавъ его, сказалъ: "Нѣтъ, отвѣта не нужно."
-- Въ такомъ случаѣ, позвольте пожелать вамъ добраго утра, миссъ, сказалъ Перчъ, отступая къ дверямъ: -- надѣюсь, что послѣдній непріятный случаи не заставитъ васъ упасть духомъ. Газетчики, сказалъ Перчъ, дѣлая два шага впередъ и съ таинственнымъ шопотомъ обращаясь къ брату и сестрѣ:-- удивительно какъ жадны къ новостямъ. Одинъ изъ нихъ, въ синей шинели и бѣлой шляпѣ, напрасно пытавшійся подкупить меня, бродилъ вчера около нашего дома до двадцати минутъ девятаго. Я самъ видѣлъ, какъ онъ смотрѣлъ въ замочную скважину конторы, въ которую ничего не видно. Другой, продолжалъ мистеръ Перчъ:-- съ военными обшивками, цѣлый день сидитъ въ трактирѣ, гдѣ я бываю. На прошедшей недѣлѣ мнѣ случилось сдѣлать какое-то замѣчаніе, и представьте, на другое утро, въ воскресенье, я уже увидѣлъ свои слова въ печати.
Мистеръ Перчъ полѣзъ въ боковой карманъ, какъ-будто съ намѣреніемъ достать изъ него газету, но, не видя поощренія, надѣлъ перчатки, взялъ шляпу и вышелъ вонъ. Однако еще до полудня онъ успѣлъ разсказать всѣмъ и каждому, какъ миссъ Каркеръ, заливаясь слезами, схватила его за обѣ руки и сказала: "О, любезный мистеръ Перчъ, только вашъ видъ возвращаетъ мнѣ потерянное спокойствіе!" и какъ мистеръ Джонъ Каркеръ сказалъ ужаснымъ голосомъ: "Перчъ, я отрекаюсь отъ него. Никогда не называй его моимъ братомъ!"
-- Милый Джонъ, сказала Гэрріетъ, когда они остались одни:-- въ этомъ письмѣ дурныя вѣсти?
-- Да, но я ожидалъ ихъ; я вчера видѣлъ человѣка, который писалъ это письмо.
-- Который писалъ письмо?
-- Мистеръ Домби два раза прошелъ по конторѣ, когда я тамъ сидѣлъ. І1рсжде мнѣ удавалось взбѣгать съ нимъ встрѣчи, но это не могло быть продолжительно. Я понимаю, что мое присутствіе должно казаться ему обиднымъ.
-- Онъ сказалъ это?
-- Нѣтъ, онъ ничего не сказалъ; но я видѣлъ, какъ его взглядъ остановился на мнѣ съ минуту, и понялъ, что должно было случиться, что случилось. Я отставленъ отъ мѣста!
Она по возможности старалась казаться спокойною, но это извѣстіе, но многимъ причинамъ, было для нея ужасно.
-- "Не считаю нужнымъ объяснять вамъ", началъ Джонъ Каркеръ, читая письмо: "почему съ-этихъ-поръ ваше имя будетъ невыносимо для моего слуха и вашъ видъ нестерпимъ для глазъ моихъ. Я желаю, чтобъ съ этой минуты всѣ сношенія между нами были кончены, и прошу васъ никогда не имѣть никакихъ дѣлъ ни со мною, ни съ моимъ домомъ". Впрочемъ, Гэрріетъ, если припомнить все, то онъ поступилъ еще милостиво!
-- Если ты называешь милостью то, что онъ наказалъ тебя за другаго, кротко отвѣчала Гэрріетъ.
-- Мы были для него злымъ племенемъ, сказалъ Джонъ Карперъ.-- Онъ въ правѣ ненавидѣть даже звукъ нашего имени и предполагать, что въ нашей крови есть что-то проклятое. Я бы самъ подумалъ то же, Гэрріетъ, еслибъ тебя не было со мною.
-- Перестань, Джонъ. Если ты сколько-нибудь меня любишь, избавь меня отъ такихъ безумныхъ словъ!
Онъ закрылъ лицо обѣими руками. Гэрріетъ подошла къ нему и отняла одну руку.
-- Я знаю, что послѣ столькихъ лѣтъ потеря мѣста тягостна, сказала она:-- и слѣдствія этой потери ужасны для насъ обоихъ. Мы должны жить и заботиться о средствахъ къ существованію. Но мы будемъ бороться съ судьбою, Джонъ, и бороться вмѣстѣ.
Она поцаловала его съ улыбкою на устахъ, и уговаривала не унывать.
-- Добрая, милая сестра! Ты связала себя добровольно съ погибшимъ человѣкомъ, у котораго имъ ни друзей, ни имени, который отдалилъ даже отъ тебя твоихъ друзей.
-- Джонъ! вскричала она, поспѣшно зажимая ему ротъ рукою: -- ради Бога! заклинаю тебя именемъ нашей дружбы, молчи!
Онъ не отвѣчалъ ни слова.
-- Другъ мой, продолжала она, садясь возлѣ него: -- я также ожидала этого, и, готовясь къ такому несчастно, хотѣла открыть тебѣ, что у насъ есть другъ.
-- Какъ зовутъ нашего друга, Гэрріетъ? спросилъ онъ съ печальною улыбкою.
-- Право не знаю, но онъ увѣрялъ меня въ своей дружбѣ о въ желаніи быть намъ полезнымъ: до-сихъ-поръ я ему вѣрю.
-- Гэрріетъ! вскричалъ съ удивленіемъ Джонъ Карксръ: -- гдѣ живетъ этотъ другъ?
-- Не знаю, отвѣчала она: -- но онъ знаетъ насъ обоихъ и всю нашу исторію, Джонъ. Вотъ почему, по его убѣжденію, я скрывала, что онъ былъ здѣсь, опасаясь, что его знакомство будетъ для тебя тягостію.
-- Здѣсь! Развѣ онъ былъ здѣсь, Гэрріетъ?
-- Одинъ разъ.
-- Что жь это за человѣкъ?
-- Онъ не молодъ. Я сѣдъ, говорилъ онъ:-- и быстро сѣдѣю. Я увѣрена, что онъ откровененъ, великодушенъ и добръ.
-- И ты видѣла его только одинъ разъ, Гэрріетъ?
-- Здѣсь въ комнатѣ только одинъ разъ, отвѣчала она, слегка покраснѣвъ: -- но онъ просилъ меня позволить ему каждую недѣлю, проходя мимо, освѣдомляться, не имѣемъ ли мы въ чемъ-нибудь нужды. Я еще сначала сказала ему, когда онъ предлагалъ свои услуги, что мы ни въ чемъ не нуждаемся.
-- И разъ въ недѣлю...
-- Разъ въ недѣлю, и всегда въ тотъ же день и въ тотъ же часъ, онъ проходилъ мимо, всегда пѣшкомъ, всегда идя по одному направленію -- къ Лондону, никогда не останавливаясь послѣ привѣтливаго поклона. Онъ обѣщалъ мнѣ это, назначая свои странныя свиданія, и такъ вѣрно, такъ забавно держитъ онъ свое слово, что всѣ мои сомнѣнія скоро исчезли, и я стала съ радостію ожидать дня его прихода. Въ прошедшій понедѣльникъ -- первый послѣ этого несчастнаго случая -- онъ не проходилъ, и я сомнѣваюсь, не имѣетъ ли его отсутствіе какой-нибудь связи съ случившимся.
-- Какимъ же образомъ?
-- Я и сама не знаю; но увѣрена, что онъ пріидетъ. Позволь, мнѣ сказать, что я говорила съ тобою, и представить васъ другъ другу. Онъ вѣрно найдетъ для насъ новыя средства къ существованію. Онъ такъ искренно желалъ облегчить, нашу участь, что я обѣщала ему, въ случаѣ нужды, обратиться къ нему, какъ къ другу. Тогда только онъ скажетъ свое имя.
-- Гэрріетъ, опиши мнѣ этого джентльмена. Я вѣрно знаю человѣка, который такъ хорошо меня знаетъ.
Сестра описала ему черты лица, ростъ и одежду джентльмена; но Джонъ Каркеръ, или не зная оригинала, или будучи разсѣянъ, не нашелъ ничего знакомаго въ ея портретѣ.
Однако, рѣшено было, что онъ увидится съ оригиналомъ. Гэрріетъ, нѣсколько успокоенная, обратилась къ своимъ хозяйственнымъ занятіемъ, а Джонъ Каркеръ посвятила" первый день своей непрошеной свободы работамъ въ саду.
Поздно вечеромъ, когда братъ громко читалъ книгу, а сестра занималась шитьемъ, послышался стукъ въ дверь. Среди смутнаго безпокойства и страха, неоставлявшаго ихъ со времени бѣгства брата, этотъ неожиданный звукъ имѣлъ для нихъ какое-то зловѣщее значеніе. Братъ пошелъ отворить дверь; сестра осталась на мѣстѣ, робко прислушиваясь. Кто-то говорилъ съ Джономъ, между-тѣмъ, какъ онъ отвѣчалъ съ нѣкоторымъ удивленіемъ, и наконецъ оба вошли въ комнату.
-- Гэрріетъ, тихо сказалъ Джонъ, вводя поздняго гостя:-- рекомендую тебѣ мистера Морфина, джентльмена, который долгое время былъ въ домѣ мистера Домби вмѣстѣ съ Джемсомъ.
Гэрріетъ отступила назадъ, какъ-будто встрѣтясь съ призракомъ. Въ дверяхъ стоялъ неизвѣстный другъ, съ добродушнымъ, открытымъ лицомъ, съ черными волосами съ просѣдью, съ живымъ и привѣтливымъ взглядомъ.
-- Джонъ! сказала она, съ трудомъ переводя дыханіе.-- Это тотъ самый джентльменъ, о которомъ я говорила тебѣ сегодня.
-- Миссъ Гэрріетъ, сказалъ гость:-- я очень-благодаренъ вамъ за это объясненіе, которое меня очень затрудняло. Мистеръ Джонъ, я здѣсь не совсѣмъ чужой. Вы удивились, встрѣтясь со мною въ дверяхъ, и теперь, кажется, удивлены еще болѣе. Впрочемъ, при нынѣшнихъ обстоятельствахъ, это очень-натурально. Не будь мы рабами привычки, мы никогда бы не удивлялись такъ часто.
Говоря это, онъ дружески, но съ уваженіемъ привѣтствовалъ Гэрріетъ, и, сѣвъ возлѣ нея, снялъ перчатки и положилъ шляпу на столъ.
-- Въ моемъ желаніи видѣть вашу сестрицу, мистеръ Джонъ, нѣтъ ничего удивительнаго. Въ аккуратности моихъ посѣщеній также нѣтъ ничего необыкновеннаго. Они обратились для меня въ привычку, а мы, рабы привычки -- рабы привычки!
Опустивъ руки въ карманы и закинувъ назадъ голову, онъ смотрѣлъ на сестру и брата, какъ-будто радуясь, что видитъ ихъ вмѣстѣ, и продолжалъ:
-- Эта привычка имѣла на меня большое вліяніе. Судите сами, Джонъ. Нѣсколько лѣтъ сряду я имѣлъ свою долю въ управленіи домомъ мистера Домби и видѣлъ, какъ братъ вашъ, оказавшійся негодяемъ (ваша сестрица извинитъ меня за это слово), все болѣе и болѣе распространялъ свою власть и наконецъ совершенно завладѣлъ и дѣлами и хозяиномъ. Я видѣлъ, какъ каждый день вы трудилось за своимъ скромнымъ столомъ и былъ совершенно-доволенъ, что меня оставляютъ въ покоѣ, и что вокругъ меня все дѣйствуетъ такъ же правильно, какъ машина. Мои вечера по средамъ проходили какъ обыкновенно, нашъ квартетъ шелъ своимъ порядкомъ, моя віолончель имѣла хорошій тонъ, я былъ совершенно-доволенъ, и не безпокоился ни о комъ на свѣтѣ.
-- Я могу прибавить, что вы были болѣе другихъ любимы и уважаемы въ этомъ домѣ, сказалъ Джонъ Каркеръ.
-- Пустяки! У меня былъ только добрый и уступчивый характеръ. Онъ нравился управляющему, онъ нравился человѣку, которымъ тотъ управлялъ, а болѣе всѣхъ онъ нравился мнѣ. Я дѣлалъ, что мнѣ приказывали, не льстилъ никому изъ нихъ, и радъ былъ, что занималъ мѣсто, въ которомъ никто не нуждался. Такъ я и продолжалъ бы жить до-сихъ-поръ, если бъ у моей комнаты не были тонкія стѣны. Вы можете сказать сестрицѣ, что моя комната отдѣлялась отъ комнаты управляющаго одною перегородкою.
Джонъ Каркеръ сдѣлалъ утвердительный знакъ головою. Гость продолжалъ:
-- Я насвистывалъ, напѣвалъ разныя аріи, проходилъ аккуратно всю сонату Бетговена въ И, чтобы дать ему понять, что я все слышу; но онъ никогда не обращалъ на меня вниманія. Иногда, чтобъ не слышать лишняго, я уходилъ вонъ. Я вышелъ однажды, Джонъ, во время разговора между двумя братьями, который сначала относился къ Валтеру Гэю. Но я слышалъ часть этого разговора прежде, чѣмъ вышелъ изъ комнаты. Вы вѣрно столько помните его, что можете передать сестрицѣ.
-- Мы говорили о прошедшемъ, Гэрріетъ, и о различіи нашихъ положеній въ конторѣ мистера Домби.
-- Сюжетъ разговора не былъ для меня новъ, но онъ представился мни въ новомъ водѣ. Онъ поколебалъ во мнѣ привычку думать, что вокругъ меня все благополучно, и заставилъ разобрать исторію двухъ братьевъ. Мнѣ кажется, я въ первый разъ въ жизни подумалъ о томъ, въ какомъ видѣ покажутся намъ предметы, совершенно знакомые, когда мы взглянемъ на нихъ не съ той точки, съ которой привыкли смотрѣть. Послѣ этого утра, я сталъ уже не такъ веселъ и не такъ доволенъ.
Замолчавъ на минуту, онъ началъ барабанить пальцами по столу; но потомъ, какъ-будто желая скорѣе кончить, продолжалъ торопливо:
-- Прежде, чѣмъ я разсудилъ, что мнѣ дѣлать, и могу ли я что-нибудь сдѣлать, мнѣ пришлось услышать второй разговоръ между братьями, въ которомъ упоминалось о сестрѣ. Я счелъ себя въ правѣ выслушать весь этотъ разговоръ и пришелъ сюда, чтобы взглянуть на сестру. Въ первый разъ я остановился у садовой калитки, подъ предлогомъ развѣдыванія о бѣдномъ сосѣдѣ; но эта попытка не удалась мнѣ и возбудила недовѣрчивость миссъ Гэрріетъ. Во второй разъ, я выпросилъ позволеніе войдти, вошелъ, и сказалъ, что хотѣлъ сказать. Ваша сестрица показала мнѣ причины, по которымъ въ то время она не приняла отъ меня помощи и которыхъ я не смѣлъ оспоривать; но я устроилъ между нами сношенія, которыя только въ послѣднее время были прерваны важными обстоятельствами.
-- Могъ ли я подозрѣвать это, видя васъ каждый день! сказалъ Джонъ Каркеръ.-- Если бы Гэрріетъ знала ваше имя...
-- Сказать правду, Джонъ, я скрывалъ его но двумъ причинамъ. Во-первыхъ, не хотѣлъ открываться, пока не окажу вамъ истинной услуги; во-вторыхъ, я всегда думалъ, что братъ можетъ помириться съ вами, и тогда, при его подозрительномъ характерѣ, онъ никогда бы не простилъ мнѣ моей къ вамъ дружбы. Я хотѣлъ быть для васъ полезнымъ черезъ главу дома; но хлопоты, сопряженныя съ похоронами, женитьбою и домашними несчастіями, долгое время оставляли насъ въ зависимости отъ вашего брата. А тутъ всего благоразумнѣе было оставаться безжизненнымъ пнемъ.
Эти слова вырвались у него какъ-будто противъ воли. Онъ протянулъ одну руку брату, другую сестрѣ, и продолжалъ:
Теперь я высказалъ вамъ все. Надѣюсь, вы понимаете меня и довѣряете мнѣ. Пришло время, Джонъ, когда я могу помочь вамъ, не касаясь той искупительной борьбы, которая продолжалась столько лѣтъ; теперь ты избавился отъ нея проступкомъ другаго. Ужь поздно; сегодня я ничего болѣе не скажу. Я увѣренъ, что и безъ моего совѣта ты будешь, беречь свое сокровище.
Сказавъ это, онъ собрался идти.
-- Ступай со свѣчою впередъ, Джонъ, сказалъ онъ добродушно, и не говори, что ты хочешь мнѣ сказать. Дай мнѣ вымолвить два слова сестрѣ. Мы уже говорили съ нею наединѣ въ этой комнатѣ.
Сердце Джона Каркера жаждало излиться благодарностью; но гость обратился къ Гэрріетъ и сказалъ ей тихо:
-- Вы хотите спросить меня о человѣкѣ, котораго имѣете несчастье называться сестрою?
-- Я боюсь спрашивать, отвѣчала Гэрріетъ.
-- Вы такъ пристально смотрѣли на меня, что я угадалъ вашъ вопросъ. Вы хотите знать, увезъ ли онъ деньги?
-- Да.
-- Онъ не увозилъ.
-- Славу Богу! вскричала Гэрріетъ.-- Я радуюсь за Джона.
-- Для васъ не покажется удивительнымъ, если скажу, что онъ употреблялъ во зло довѣренность мистера Домби, что онъ часто спекулировалъ болѣе для своихъ выгодъ, чѣмъ для выгодъ дома, что онъ пускался на отчаянныя предпріятія, бывшія причиною огромныхъ потерь, и, главное, льстилъ тщеславію своего хозяина вмѣсто того, чтобъ его обуздывать. Начались предпріятія, имѣвшія цѣлью возвысить репутацію дома и показать его великолѣпный контрастъ съ другими купеческими домами -- предпріятія, могшія имѣть гибельныя послѣдствія. Онъ оставилъ въ порядкѣ всѣ счетныя книги, какъ-будто для того, чтобъ показать мистеру Домби, до чего онъ могъ довести его, льстя его самолюбію. Вотъ его главный проступокъ.
-- Еще одно слово, сэръ, сказала Гэрріетъ: -- въ этомъ нѣтъ опасности?
-- Какой опасности?
-- Для кредита дома.
-- Я не могу не сказать вамъ истины. Для кредита нѣтъ никакой опасности. Могутъ встрѣтиться большія или меньшія затрудненія, но опасность можетъ быть только въ томъ случаѣ, когда глава дома не остановитъ предпріятій, превышающихъ его силы.
-- Но можетъ ли это случиться? спросила Гэрріетъ.
-- Я буду съ вами откровененъ. Мистеръ Домби не допускаетъ къ себѣ никого, и теперь онъ не въ состояніи слышать никакихъ доводовъ. Но онъ сильно встревоженъ, и дѣло можетъ кончиться благополучно. Теперь вы знаете все, и дурное и хорошее. Довольно! Доброй ночи.
Мистеръ Морфинъ поцаловалъ ея руку и, подойдя къ дверямъ, гдѣ ожидалъ его Джонъ Каркеръ, шутливо оттолкнулъ его въ сторону, когда тотъ хотѣлъ говорить. "Мы еще успѣемъ наговориться", сказалъ онъ и поспѣшно вышелъ изъ дома.
Братъ и сестра просидѣли до разсвѣта у камина, разговаривая другъ съ другомъ. Сонъ бѣжалъ передъ новымъ міромъ, раскрывшимся передъ ними; они походили на людей, выброшенныхъ на пустынный берегъ, уже свыкшихся съ страданіями и потерявшихъ всякую мысль объ отчизнѣ, къ которымъ вдругъ явился корабль. По совершенно иная мысль также не давала имъ заснуть. Тѣнь виновнаго брата не покидала дома, гдѣ никогда не была нога его.
Ничто не могло ее выгнать оттуда. Она не исчезала съ выходомъ солнца; она была тутъ и утромъ, и въ полдень, и ночью; и ночью она обозначалась еще явственнѣе.
Джонъ Каркеръ вышелъ изъ дома для свиданія съ ихъ другомъ, и Гэрріетъ осталась одна. Она долго сидѣла въ раздумьи. Былъ мрачный, пасмурный вечеръ, еще болѣе располагавшій къ грусти. Мысль о братѣ, котораго такъ долго не видала Гэрріетъ, лежала надъ нею, принимая страшные образы. Онъ казался ей мертвымъ, умирающимъ; онъ звалъ ее, смотрѣлъ на нее угрюмо. Ея воображеніе было такъ разстроено, что съ наступленіемъ сумерекъ она боялась поднять голову и взглянуть въ темные углы комнаты, думая встрѣтить тамъ его призракъ. Иногда она была до того убѣждена, что онъ скрывается въ другой комнатѣ, что принуждала себя отъискивать слѣды его. По напрасно. Въ комнатѣ водворялся прежній мракъ, когда она изъ нея выходила, и бодрая Гэрріетъ не въ силахъ была освободиться отъ смутнаго чувства ужаса.
Было почти совершенно-темно, и Гэрріетъ сидѣла у окна, печально опустивъ голову на руку. Вдругъ она подняла глаза и вскрикнула. Блѣдное лицо женщины прислонилось къ стеклу, и глаза было устремлены на Гэрріетъ.
-- Пустите меня! Я хочу говорить съ вами! вскричала Алиса.
Гэрріетъ тотчасъ узнала женщину съ длинными черными волосами, которую она приняла у себя въ сырую и холодную ночь. Помня ея грубый поступокъ, она въ испугѣ и нерѣшимости отошла отъ окна.
-- Пустите меня! Дайте мнѣ сказать одно слово! Я буду благодарна, тиха, покорна -- все, что хотите...
Настойчивость въ просьбѣ, отчаяніе, написанное на лицѣ, дрожащій голосъ и руки, поднятыя съ мольбою, тронули Гэрріетъ. Она отворила дверь.
-- Могу ли я войдти, или буду говорить здѣсь? спросила женщина, схватывая ее за руку.
-- Что тебѣ нужно? Что ты хочешь сказать?
-- Я должна сказать вамъ нѣсколько словъ, или никогда болѣе не скажу ихъ. Мнѣ и теперь уже хочется уйдти, какъ-будто невидимая рука отталкиваетъ меня отъ вашей двери. Позвольте мнѣ войдти, если вы можете мнѣ вѣрить!
Онѣ вошли въ маленькую кухню, гдѣ незадолго передъ тѣмъ несчастная сушила свое платье.
-- Сядьте здѣсь, сказала Алиса, становясь на колѣни возлѣ Гэрріетъ:-- и взгляните на меня. Помните ли вы меня?
-- Помню.
-- Помните ли, какъ я разсказывала вамъ, чѣмъ я была, и откуда пришла, больная, въ лохмотьяхъ, въ бурную погоду, въ сильный вѣтеръ?
-- Помню.
-- Помните, какъ я возвратилась къ вамъ и бросила ваши деньги въ грязь, проклиная васъ и все вашё племя. Взгляните: теперь я у вашихъ ногъ...
-- Если ты ищешь прощенія... кротко сказала Гэрріетъ.
-- Нѣтъ! вскричала Алиса, съ гордымъ и дикимъ взглядомъ.-- Я прошу, чтобъ мни вѣрили. Судите сами, заслуживаю ли я вашу довѣренность.
Стоя на колѣняхъ, она устремила глаза на огонь, освѣщавшій ея погибшую красоту и роскошные черные волосы. Перекинувъ косу черезъ плечо, она навила ее на руку и, безпрестанно терзая ее, продолжала:
-- Когда я была молода и прекрасна, мать моя, мало заботившаяся обо мнѣ, какъ о ребенкѣ, замѣтила эти достоинства и гордилась мною. Она была бѣдна, корыстолюбива и хотѣла сдѣлать изъ меня родъ собственности. Ни одной доброй матери не пришла бы такая мысль о дочери, ни одна изъ нихъ не поступила бы, какъ поступаетъ моя мать...
Смотря на огонь, она, казалось, забыла, что ее слушаютъ и, крѣпче обвивая около руки свою длинную косу, продолжала, какъ-будто сквозь сонъ:
-- Не стану разсказывать, что изъ этого вышло. Въ нашемъ состояніи это кончается не несчастнымъ замужствомъ, но только гибелью, которая досталась и мнѣ на долю.
Быстро взглянувъ на Гэрріетъ, она сказала:
-- По я напрасно теряю время, и забываю, зачѣмъ пришла сюда... Я сказала, что гибель досталась на мою долю. Я сдѣлалась временною игрушкою, которую беззаботнѣе и безжалостнѣе бросили, чѣмъ бросаютъ игрушки.. И кто бы вы думали бросилъ?
-- Зачѣмъ ты меня спрашиваешь? сказала Гэрріетъ.
-- Отъ-чего вы дрожите? быстро спросила Алиса, бросая на нее испытующій взглядъ.-- Онъ сдѣлалъ меня демономъ. Меня уличили въ проступкѣ, который я совершила для чужихъ выгодъ, и отослали въ судъ, гдѣ у меня не было ни денегъ, ни друга. Я была еще очень-молода, но скорѣе пошла бы на смерть, чѣмъ стала бы просить его объ одномъ словѣ, еслибъ его слово могло спасти меня. Клянусь, что я предпочла бы всякую смерть! Но мать моя, всегда корыстолюбивая, посылала къ нему отъ моего имени, разсказала всю мою исторію, и просила послѣдней милости -- нѣсколькихъ фунтовъ, менѣе, чѣмъ у меня пальцевъ на рукъ. Какъ вы думаете, кто былъ тотъ человѣкъ, который оттолкнулъ женщину, по его мнѣнію лежавшую у его ногъ, довольный тѣмъ, что въ ссылкѣ я не буду его безпокоить и умру тамъ? Какъ вы думаете, кто это былъ?
-- Почему мнѣ знать! прошептала Гэрріетъ.
-- Зачѣмъ же вы дрожите? повторила Алиса, положивъ ей руку на плечо и смотря ей въ глаза.-- Я вижу отвѣтъ на вашемъ лицѣ. Это былъ вашъ братъ Джемсъ.
Гэрріетъ дрожала болѣе и болѣе, но не отвела глазъ отъ устремленнаго на нее взгляда.
-- Когда я узнала, что вы его сестра, я воротилась, больная и усталая, чтобъ возвратить вамъ вашу милостыню. Въ ту ночь, мнѣ казалось, что, не смотря на усталость, я могла бы пройдти весь міръ, чтобъ заколоть его въ такомъ мѣстѣ, гдѣ никто не могъ бы меня увидѣть. Вѣрите ли вы мнѣ?
-- Вѣрю. Но зачѣмъ же ты опять пришла сюда?
-- Послѣ того я его видѣла, продолжала Алиса.-- Я видѣла его своими глазами, видѣла днемъ. Вся ненависть, таившаяся въ груди, вылилась въ глазахъ моихъ. Вы знаете, что онъ оскорбилъ гордаго человѣка и сдѣлалъ его своимъ смертельнымъ врагомъ. Что, если я сказала этому человѣку, гдѣ скрывается братъ вашъ?
-- Ты сказала! вскричала Гэрріетъ.
-- Что, если я нашла человѣка, который знаетъ тайну вашего брата, который знаетъ, какимъ-образомъ и куда онъ бѣжалъ съ своею спутницею? Что, если я заставила этого человѣка разсказать все, отъ слова до слова, врагу вашего брата? Что, если во все это время я смотрѣла на лицо врага и слѣдила за его страшною перемѣной? Что, если я видѣла, какъ въ бѣшенствѣ онъ бросился ихъ преслѣдовать? Что, если я знаю, что онъ теперь въ дорогѣ, похожій больше на демона, чѣмъ на человѣка, и что черезъ нѣсколько часовъ онъ долженъ возвратиться вмѣстѣ съ вашимъ братомъ?
-- Возьми прочь свою руку! сказала Гэрріетъ, отступая.-- Поди прочь! Твое прикосновеніе для меня ужасно!
-- Я.сдѣлала все это, продолжала Алиса.-- Вѣрите ли вы, что я все это сдѣлала?
-- Я боюсь вѣрить. Возьми прочь руку!
-- Подождите еще немного. Вы понимаете теперь, какое я имѣла намѣреніе?
-- Ужасно! вскричала Гэрріетъ.
-- Поэтому, видя, что я стою на колѣняхъ, положивъ руку къ вамъ на руку, не сводя глазъ съ вашего лица, вы можете повѣрить, что не простая откровенность заключается въ словахъ моихъ, что непростая борьба бушевала въ груди моей. Стыжусь признаться, мнѣ стало жаль... Я ненавижу самое себя, я боролась сама съ собою цѣлый день и цѣлую ночь; но мнѣ стало жаль его безъ всякой причины, и я хотѣла, если возможно, исправить то, что сдѣлала. Вы поняли бы всю опасность, еслибъ видѣли его преслѣдователя.
-- Какъ отвратить эти несчастія? что мнѣ дѣлать? вскричала Гэрріетъ.
-- Всю ночь я видѣла его въ крови и, между-тѣмъ, не спала, продолжала Алиса.-- Цѣлый день онъ былъ возлѣ меня.
-- Что мнѣ дѣлать? сказала Гэрріетъ, вздрагивая при этихъ словахъ.
-- Пишите, или пошлите кого-нибудь къ нему, не теряя времени. Онъ въ Дижонѣ. Вы знаете, гдѣ этотъ городъ?
-- Знаю.
-- Скажите брату, что человѣкъ, котораго онъ сдѣлалъ своимъ врагомъ, въ бѣшенствѣ отправился по слѣдамъ его. Убѣдите его бѣжать, пока еще есть время, и не встрѣчаться съ нимъ. Какой-нибудь мѣсяцъ сдѣлаетъ годы разницы. Постарайтесь, чтобъ они не встрѣтились. Тамъ и теперь они не должны встрѣчаться. Пусть его врагъ найдетъ его самъ, но не черезъ меня! На моей душѣ и безъ того довольно!
Огонь пересталъ отражаться на ея блестящихъ черныхъ волосахъ, на поднятомъ лицѣ и въ пылающемъ взглядѣ; рука ея оставила плечо Гэрріетъ, и мѣсто, гдѣ она сидѣла, было пусто.