ГЛАВА III.
Свиданіе.
Флоренса имѣла нужду въ помощи для себя и для отца, и поэтому присутствіе Сузанны было для нея неоцѣненно. Смерть стояла уже у изголовья старика. Больной душою и тѣломъ, онъ опустилъ свою усталую голову на постель, приготовленную руками дочери, и съ той поры уже не поднималъ ея.
Флоренса не оставляла его ни на минуту. Онъ всегда узнавалъ ее, но говоря съ нею, часто перемѣшивалъ обстоятельства. Случалось, что онъ обращался къ ней съ мыслью, что сынъ его только-что умеръ, и говорилъ, что видитъ всѣ ея заботы о ребенкѣ, не смотря на свое молчаніе. Тогда онъ закрывалъ лицо руками и плакалъ. Иногда онъ спрашивалъ ее о ней самой.
-- Гдѣ Флоренса?
-- Я здѣсь, папенька, я здѣсь.
-- Мы такъ долго были разлучены, что я не узнаю ея, жалобно кричалъ старикъ.
Онъ часто вспоминалъ прошедшее. То онъ повторялъ дѣтскій вопросъ: "что такое деньги?" обдумывалъ его и разсуждалъ самъ съ собою болѣе или менѣе связно, какъ-будто до этой минуты никто не предлагалъ ему такого вопроса. То безпрестанно припоминалъ названіе своей прежней фирмы и при каждомъ разѣ ворочалъ голову на подушкѣ; то считалъ дѣтей своихъ -- одинъ, два -- останавливался, и опять начиналъ считать снова.
Но это случалось съ нимъ только при сильномъ разстройствѣ духа. При всѣхъ другихъ фазахъ болѣзни, мысли его постоянно обращались къ Флоренсѣ. Онъ припоминалъ ту ночь, когда она подошла къ его комнатѣ, и какъ потомъ онъ вышелъ вслѣдъ за нею. Потомъ, смѣшивая это время съ послѣдними днями, проведенными имъ въ своемъ домѣ, онъ началъ считать слѣды ногъ, слѣдуя за своею дочерью. Вдругъ его поразилъ кровавый слѣдъ; сквозь открытыя двери, въ зеркалахъ, онъ видѣлъ страшные образы блѣдныхъ людей, скрывавшихъ что-то на своей груди. По между многими кровавыми слѣдами видѣнъ былъ слѣдъ Флоренсы. Она шла впередъ, поднимаясь выше и выше, и безпокойная мысль, слѣдуя за нею дальше и выше, считала слѣды ея, которымъ нигдѣ не видно было конца.
Разъ онъ спросилъ, не голосъ ли Сузанны онъ давно здѣсь слышалъ. Флоренса, съ его согласія, подвела къ нему Сузанну. Это свиданіе обрадовало старика. Онъ просилъ ее не уходить отъ него и говорилъ, что прощаетъ ей все, что она ему высказала.
Онъ нѣсколько недѣль оставался въ одномъ положеніи, и наконецъ сталъ спокойнѣе. Ему отрадно было лежать, смотря сквозь открытое окно на лѣтнее небо и деревья, и вечеромъ на закатъ солнца. Онъ началъ безпокоиться о Флоренсѣ и часто шепталъ ей: "Походи, другъ мой, и подыши чистымъ воздухомъ. Поди къ своему доброму мужу!" Однажды, онъ подозвалъ къ себѣ Валтера и, пожавъ ему руку, сказалъ, что, умирая, онъ спокойно можетъ повѣрить ему свою дочь.
Однажды вечеромъ, передъ закатомъ солнца, когда Флоренса и Валтеръ вмѣстѣ сидѣли въ комнатѣ старика, Флоренса, держа на рукахъ сына, тихо запѣла ту самую пѣсню, которую прежде пѣвала надъ умершимъ ребенкомъ. Старикъ не въ состояніи былъ ее дослушать; онъ протянулъ къ ней дрожащую руку, умоляя остановиться, но на другой день просилъ опять повторить ее, и слушалъ, отворотя лицо.
Флоренса, вмѣстѣ съ Сузанною, сидѣла однажды у рабочаго столика. Старикъ задремалъ. Обѣ онѣ были задумчивы, когда явился Валтеръ.
-- Другъ мой, сказалъ онъ Флоренсѣ:-- внизу кто-то хочетъ съ тобою переговорить.
-- Не случилось ли чего-нибудь? спросила она съ безпокойствомъ.
-- Ничего. Я самъ видѣлъ джентльмена и говорилъ съ нимъ. Пойдемъ вмѣстѣ.
Флоренса подала руку мужу и, поручивъ отца черноглазой Сузаннѣ, сошла въ нижній этажъ. Въ красивой залѣ, выходившей окнами въ садъ, сидѣлъ мужчина, вставшій при ея появленіи.
Флоренса тотчасъ узнала кузена Феникса. Кузенъ Фениксъ взялъ ея руку и поздравилъ ее съ замужствомъ.
-- Я желалъ бы ранѣе имѣть случай явиться къ вамъ съ поздравленіемъ, сказалъ онъ:-- по встрѣтилъ столько непріятныхъ обстоятельствъ, что чуть не сошелъ съ ума и сдѣлался совершенно-негоднымъ для общества. Единственное общество, которымъ я пользовался, было мое собственное, и, признаюсь, человѣкъ долженъ, наконецъ, получить не слишкомъ лестное понятіе о всѣхъ достоинствахъ, сознаваясь, что онъ надоѣлъ самъ себѣ до смерти.
Флоренса угадывала, что это только предисловіе.
-- Я уже говорилъ моему другу, мистеру Гэю, если онъ позволить назвать его этимъ именемъ, продолжалъ кузенъ Фепискъ: -- какъ меня обрадовало извѣстіе, что другъ мой Домби совершенно поправляется. Надѣюсь, что его уже не будетъ такъ сильно безпокоить потеря состоянія. Не могу сказать, чтобъ я самъ когда-нибудь испытывалъ подобныя потери: у меня никогда не было огромнаго богатства. Но сколько я могъ потерять, потерялъ все, и теперь, къ-счастію, не слишкомъ объ этомъ безпокоюсь. Я знаю, что другъ мой Домби чертовски-честный человѣкъ, и его вѣрно утѣшитъ, что всѣ раздѣляютъ мое мнѣніе. Даже самъ Томми Скрьюзеръ, человѣкъ чрезвычайно-желчнаго характера, съ которымъ, вѣроятно, знакомъ другъ мой Гэй, не въ состояніи оспорить этого Факта.
Флоренса чего-то ожидала далѣе. Кузенъ Фениксъ угадалъ ея мысли и продолжалъ:
-- Дѣло въ томъ, что я освѣдомился уже у моего друга Гэя, можно ли будетъ просить васъ объ одной милости, и онъ, принявъ меня такъ привѣтливо и радушно, за что я ему премного обязанъ, позволилъ обратиться къ вамъ съ просьбою. Я увѣренъ, что такая любезная дама, какъ дочь моего друга Домби, не заставитъ долго убѣждать себя, особенно, когда на моей сторонѣ другъ мой Г эй.
Флоренса съ безпокойствомъ смотрѣла то на кузена Феникса, то на своего мужа.
-- Не тревожься, Флоренса, сказалъ Валтеръ.
-- Клянусь честью, тутъ тревожиться нё о чемъ, сказалъ кузенъ Фениксъ.-- Я очень жалѣю, что заставилъ васъ безпокоиться. Милость, о которой я пріѣхалъ просить васъ, просто... но она можетъ показаться столь странною, что я былъ бы очень обязанъ моему другу Гэю, еслибъ онъ взялъ на себя трудъ объяснить вамъ, въ чемъ дѣло.
-- Тебѣ нужно будетъ съѣздить въ Лондонъ съ этимъ джентльменемъ, сказалъ Валтеръ.
-- И съ моимъ другомъ Валтеромъ Гэемъ, прервалъ кузенъ Фениксъ.
-- И со мною, и посѣтить одну особу.
-- Кого? спросила Флоренса.
-- Еслибъ я не былъ увѣренъ, что вы не станете принуждать меня къ отвѣту, то просилъ бы васъ объ этой милости, сказалъ кузенъ Фениксъ.
-- Ты знаешь кого, Валтеръ?
-- Да.
-- И согласенъ на это?
-- Да, потому-что увѣренъ и въ твоемъ согласіи; но есть причины, по которымъ лучше не говорить ничего заранѣе.
-- Если папенька еще спитъ, то я сейчасъ же поѣду, сказала Флоренса.
Она вышла изъ комнаты и, возвратясь чрезъ нѣсколько минутъ, увидѣла, что мужъ ея серьёзно разговаривалъ о чемъ-то съ кузеномъ Фениксомъ.
-- Я оставлю визитную карточку моему другу Домби, сказалъ кузенъ Фениксъ:-- искренно желая, чтобъ съ каждымъ часомъ онъ поправлялся въ здоровьи. Надѣюсь, что другъ мой Домби считаетъ меня человѣкомъ, высоко уважающимъ его, какъ англійскаго купца и джентльмена. Мое помѣстье въ провинціи находится въ довольно-жалкомъ состояніи; но если моему другу Домби будетъ полезенъ деревенскій воздухъ, то я буду очень-радъ его у себя видѣть, тѣмъ болѣе, что у меня ужасная скука. Если другъ мой Домби страдаетъ тѣлесно и позволитъ мнѣ рекомендовать ему лекарство, которое часто помогало мнѣ, когда я жилъ довольно страннымъ образомъ, то-есть, очень весело, то совѣтую ему употреблять яичный желтокъ съ мускатнымъ орѣхомъ въ рюмкѣ хереса, каждое утро, съ кусочкомъ бѣлаго хлѣба. Джексонъ, отдававшій комнаты для боксёровъ въ Бонд-стритѣ, человѣкъ съ высокими достоинствами, предлагалъ замѣнить хересъ ромомъ. Но другу моему Домби, при его слабости, я совѣтую лучше употреблять хересъ, потому-что ромъ можетъ броситься ему въ голову и привести его въ чертовское положеніе.
Все это кузенъ Фениксъ высказалъ съ разстроеннымъ и огорченнымъ видомъ, потомъ, подавъ руку Флоренсѣ, довелъ ее до дверей, гдѣ ожидала карета.
Валтеръ сѣлъ вмѣстѣ съ ними, и карета тронулась.
Уже смеркалось, когда они въѣхали въ скучныя, но красивыя улицы Вест-Энда. Карета остановилась передъ тѣмъ домомъ въ Брук-Стритѣ, гдѣ праздновали несчастную свадьбу мистера Домби. Флоренса съ безпокойствомъ замѣтила, что всѣ окна были заперты, и домъ казался необитаемъ; между*тѣмъ, кузенъ Фениксъ уже выскочилъ изъ кареты и подавалъ ей руку.
-- Ты пойдешь съ нами, Валтеръ?
-- Нѣтъ, я останусь здѣсь. Не бойся, Флоренса.
-- Я знаю, что мнѣ бояться нечего, но...
Дверь тихо отворилась изнутри, и кузенъ Фениксъ ввелъ Флоренсу въ душный и мрачный домъ. Казалось, домъ былъ запертъ со дня свадьбы и сдѣлался угрюмѣе и мрачнѣе обыкновеннаго.
Флоренса, дрожа, поднялась по лѣстницѣ и, вмѣстѣ съ своимъ проводникомъ, остановилась у дверей гостиной. Кузенъ Фениксъ отворилъ дверь и, не идя далѣе, просилъ Флоренсу войдти во внутреннія комнаты. Флоренса, послѣ минутной нерѣшимости, исполнила его просьбу.
Возлѣ окна, у столика, сидѣла дама, опустивъ голову на руку. Флоренса вдругъ остановилась. Дама обернулась.
-- Боже мой! сказала она:-- кого я вижу?
-- Маменька!
Онѣ стояли, смотря другъ на друга. Страданія нѣсколько измѣнили Эдиѳь, но она все еще была величественно-прекрасна. На лицѣ Флоренсы выражались участіе, горесть и состраданіе. Обѣ онѣ чувствовали страхъ и удивленіе; обѣ безмолвно смотрѣли другъ на друга сквозь темную завѣсу прошедшаго.
Флоренса первая не выдержала.
-- Маменька, маменька! Не-уже-ли мы такъ должны встрѣтиться? вскричала она, заливаясь слезами.
Эдиѳь неподвижно стояла передъ нею, не говоря ни слова. Она не сводила глазъ съ лица Флоренсы.
-- Я пришла отъ постели больнаго отца, сказала Флоренса.-- Мы теперь никогда болѣе не разлучимся. Я буду просить за васъ, маменька; онъ проститъ васъ.
Эдиѳь не отвѣчала ни слова.
-- Я замужемъ за Валтеромъ, робко продолжала Флоренса:-- у насъ есть сынъ. Валтеръ дожидается меня у воротъ. Я скажу ему, что вы раскаяваетесь, что вы измѣнились, прибавила она, печально смотря на Эдиѳь:-- мы вмѣстѣ будемъ просить за васъ папеньку. Могу ли я еще что-нибудь для васъ сдѣлать?
-- А пятно, которое осталось на твоемъ имени, на имени твоего мужа и сына? тихо спросила Эдиѳь.-- Развѣ его можно простить?
-- Все прощено, маменька! Мы съ Валтеромъ готовы все для васъ сдѣлать. Но вы ничего не говорите о папенькѣ; я увѣрена, однако, что вы хотите, чтобъ онъ простилъ васъ.
Эдиѳь не отвѣчала ни слова.
-- Я принесу вамъ это прощенье, если хотите. Тогда мы можемъ разстаться тѣмъ, чѣмъ мы были прежде другъ для друга. Я оставила васъ не потому, чтобъ боялась васъ; но я хотѣла исполнить свой долгъ передъ отцомъ. Онъ очень меня любитъ, и я люблю его, но никогда не забуду, какъ вы были добры ко мнѣ... О, маменька, да проститъ вамъ Богъ, если вы въ чемъ-нибудь виноваты!
Эдиѳь тихо упала на колѣни и прижала къ сердцу Флоренсу.
-- Флоренса! мой свѣтлый ангелъ! Повѣрь мнѣ, я невинна!
-- Маменька!
-- Я виновна во многомъ; виновна въ той пустотѣ, которая останется между нами; виновна въ томъ, что навсегда отдѣляетъ меня отъ чистоты и невинности, отъ тебя, отъ цѣлаго свѣта. Я виновна въ слѣпой и непреклонной ненависти, но не виновна съ умершимъ. Клянусь Богомъ!
-- Флоренса, продолжала она: -- чистое и прекрасное созданіе, которое я люблю, которое могло давно меня исправить, повѣрь мнѣ, я невинна. Дай мнѣ въ послѣдній разъ прижать тебя къ сердцу!
Эдиѳь была растрогана; Эдиѳь плакала. Будь это въ прежнее время, она бы могла еще быть счастливою.
-- Ничто въ свѣтѣ не могло бы вынудить у меня этого признанія -- ни любовь, ни ненависть, ни нужда, ни угрозы. Я сказала, что умру, не высказавъ ни слова, и исполнила бы это, еслибъ не встрѣтилась съ тобою, Флоренса.
-- Надѣюсь, сказалъ кузенъ Фениксъ, входя въ комнату:-- что моя прекрасная и любезная родственница извинитъ меня, что я употребилъ хитрость, устроивъ это свиданіе. Признаюсь, сначала я не совсѣмъ не вѣрилъ, что моя прекрасная и любезная родственница ввѣрилась покойнику съ бѣлыми зубами, потому-что на свѣтѣ случаются престранныя вещи въ подобномъ родѣ. Но, какъ я говорилъ уже моему другу Домби, я не могъ вѣрить, чтобъ моя прекрасная родственница была виновна, не имѣя на то основательныхъ доказательствъ. Чувствуя, какъ затруднительно ея положеніе и какъ мало заботились о ней родные, въ-особенности же тётушка, которая, при всей своей живости, никогда не была хорошею матерью, я осмѣлился отъискать ее во Франціи и предложить ей то покровительство, которое предлагать былъ въ состояніи. По этому случаю, моя прекрасная и любезная родственница сказала мнѣ, что я лихой малый, и что поэтому она отдается подъ мое покровительство. Это было очень-любезно съ ея стороны, потому-что я совсѣмъ пришелъ въ негодность, и много обязанъ ея заботливости.
Эдиѳь сдѣлала ему знакъ рукою, чтобъ онъ замолчалъ.
-- Моя прекрасная и любезная родственница, продолжалъ кузенъ Фениксъ: -- вѣрно извинитъ меня, если для нея, для себя собственно, и для мистера Домби буду продолжать свои замѣчанія. Она, конечно, помнитъ, что до-сихъ-поръ я никогда не старался развѣдывать о причинѣ ея побѣга. Я всегда былъ увѣренъ, что тутъ есть какая-то тайна, которую она объяснитъ мнѣ, если захочетъ. Но, зная, что моя прекрасная и любезная родственница чертовски-рѣшительная женщина, съ которою нельзя шутить, я не позволилъ себѣ вступать ни въ какія разсужденія. Однако, замѣтивъ въ послѣднее время, что ея слабою стрункою была привязанность къ дочери моего друга Домби, я разсудилъ, что, устроивъ между ними неожиданное свиданіе, можно добраться до счастливой развязки. Поэтому, живя покуда въ Лондонѣ, до отъѣзда въ Южную-Италію, гдѣ мы намѣрены поселиться до отправленія на вѣчныя квартиры, о которыхъ очень-непріятно думать человѣку -- я вздумалъ отъискать моего друга Гэя -- предобраго и премилаго человѣка, вѣроятно извѣстнаго моей прекрасной и любезной родственницѣ -- и привезти сюда его супругу. Теперь, продолжалъ кузенъ Фениксъ, съ притворнымъ чувствомъ, странно проглядывавшимъ сквозь его легкомысленную и безсвязную -- рѣчь: я умоляю мою прекрасную родственницу не останавливаться на половинъ дороги, но исправить по возможности то, что ей остается исправить -- не для чести фамиліи, не для ея добраго имени, ни для другихъ обстоятельствъ, но потому-что это не должно такъ остаться.
Ноги кузена Феникса согласились увести его прочь. Оставя Эдиѳь наединѣ съ Флоренсою, онъ заперъ за собою дверь.
Эдиѳь насколько минутъ не говорила ни слова. Потомъ она встала и подала Флоренсъ запечатанный пакетъ.
-- Я долго боролась сама съ собою, сказала она тихимъ голосомъ:-- писать ли мнѣ это, на случаи, если я умру неожиданно, не смотря на то, что чувствовала всю необходимость объясниться. Послѣ я хотѣла даже уничтожить все написанное. Возьми это, Флоренса, тутъ вся истица.
-- Это для папеньки? спросила Флоренса.
-- Для кого хочешь, отвѣчала Эдиѳь:-- я даю это тебѣ и для тебя. Иначе онъ бы никогда ничего не получилъ.
Онъ снова замолчали. Стало смеркаться.
-- Маменька, сказала Флоренса:-- онъ потерялъ свое состояніе; онъ былъ при смерти; можетъ-быть, онъ и теперь еще не поправится. Не позволите ли вы сказать ему что-нибудь отъ вашего имени?
-- Ты говорила мнѣ, что онъ тебя очень любитъ? спросила Эдиѳь.
-- Да! отвѣчала Флоренса дрожащимъ голосомъ.
-- Скажи ему, что я жалѣю, зачѣмъ мы встрѣтились.
-- Ничего болѣе?
-- Скажи ему, если онъ спроситъ, что я еще не раскаиваюсь
въ своемъ поступкѣ, потому-что хоть завтра я въ состояніи рѣшиться на то же. Но если онъ измѣнился...
Она замолчала. Казалось, что рука Флоренсы удержала ее.
-- Впрочемъ, онъ измѣниться не можетъ, сказала она.
-- Могу ли я сказать, что вы сожалѣете о его несчастіяхъ?
-- Нѣтъ, не сожалѣю, если они научили его любить свою дочь. Будетъ время, что онъ самъ не станетъ роптать на нихъ за этотъ урокъ.
-- Вы вѣрно готовы пожелать ему счастія? сказала Флоренса.-- О, позвольте мнѣ когда-нибудь сказать ему это!
Эдиѳь сидѣла, задумчиво смотря передъ собою. Когда Флоренса повторила свою просьбу, она взяла ее за руку и сказала съ тою же задумчивостью:
-- Скажи ему, что если въ его настоящемъ онъ можетъ найдти какую-нибудь причину, чтобъ пожалѣть о моемъ прошедшемъ, то я прошу его объ этомъ. Скажи, что если въ его настоящемъ онъ можетъ найдти какую-нибудь причину, чтобъ думать обо мнѣ не такъ жестоко, то я прошу его объ этомъ. Скажи ему, что, не существуя болѣе другъ для друга, не долженствуя никогда болѣе встрѣтиться, мы имѣетъ теперь одно общее чувство, котораго между нами никогда прежде не было.
Казалось, ея суровость исчезла; въ черныхъ глазахъ показалось слезы.
-- Я увѣрена, что мы лучше думаемъ другъ о другѣ, чѣмъ намъ кажется. Чѣмъ болѣе онъ будетъ любить свою Флоренсу, тѣмъ менѣе станетъ меня ненавидѣть; чѣмъ болѣе онъ будетъ гордиться ею о ея дѣтьми, тѣмъ болѣе станетъ раскаяваться въ тои долъ, которая досталась ему въ грустномъ видѣніи нашей семейной жизни. Въ это время, я также буду раскаяваться -- скажи ему это -- и припоминать, что, думая обо всѣхъ причинахъ, которыя сдѣлали меня тѣмъ, чѣмъ я была, я должна была болѣе думать о причинахъ, которыя сдѣлали его тѣмъ, чѣмъ онъ былъ. Тогда я постараюсь простить ему его долю вины. Пусть онъ постарается простить мнѣ мою!
-- О, маменька! сказала Флоренса.-- Какъ у меня стало легко на сердцѣ, даже при такомъ прощеньи!
-- Слова мои для меня самой кажутся странными, продолжала Эдиѳь: -- но если бы даже я была такою погибшею женщиною, какою я подала ему поводъ считать себя, мнѣ кажется, я сказала бы то же самое, услышавъ, что вы любите другъ друга. Постарайся, чтобъ онъ не судилъ меня слишкомъ-строго; я сама буду къ нему снисходительна. Вотъ мои послѣднія слова. Теперь, прощай, жизнь моя!
Она обняла ее, и казалось, въ этомъ объятіи вылилась вся любовь и нѣжность Эдиѳи.
-- Вотъ поцалуй за твоего ребенка! Вотъ поцалуй за твое счастіе. Прощай, милая Флоренса!
-- Мы еще увидимся! вскричала Флоренса.
-- Никогда болѣе! никогда! Оставляя меня въ этой мрачной комнатѣ, думай, что оставляешь меня въ могилѣ. Помни только, что я жила когда-то... и любила тебя!
И Флоренса разсталась съ нею, не видя ея лица, но до конца чувствуя ея объятія и ласки.
Кузенъ Фениксъ встрѣтилъ ее у дверей и проводилъ къ Валтеру, ожидавшему ихъ въ столовой. Бѣдная Флоренса въ слезахъ склонила голову на плечо мужа.
-- Мнѣ чертовски досадно, сказалъ кузенъ Фениксъ:-- что прекрасная и любезная дочь моего друга Домби и супруга моего друга Гэя, такъ разстроила этимъ свиданіемъ свою чувствительную комплекцію. Но надѣюсь, что все вышло къ лучшему, и что другъ мой Домби очутился въ затруднительномъ положеніи черезъ родство съ нашею фамиліею; но не случись этого негодяя Баркера -- человѣка съ бѣлыми зубами -- все шло бы своимъ порядкомъ. Что касается до моей родственницы, которая почтила меня своимъ добрымъ мнѣніемъ, то я могу увѣрить супругу моего друга Гэя, что постараюсь замѣнить ей отца. Относительно же перемѣнъ, случающихся въ нашей жизни, и нашего страннаго поведенія, могу сказать только, съ моимъ другомъ Шекспиромъ -- человѣка, который жилъ не только для своего времена, но для всѣхъ вѣковъ, и съ которымъ, безъ-сомнѣнія, знакомь другъ мой Гэй -- Что жизнь есть призракъ сна.