LIX. Разсказъ Эсѳири.
Было часа три утра, когда дома, выстроенные по предмѣстью Лондона начали наконецъ представлять намъ замѣтную разницу съ деревенскими дачами, которыя мы проѣхали, и введи насъ скоро въ тѣсные ряды улицъ. Мы совершили наше путешествіе по дорогамъ несравненно съ большими неудобствами, чѣмъ въ случаѣ если бы намъ пришлось ѣхать при дневномъ свѣтѣ, потому что снѣгъ продолжалъ падать на землю и вслѣдъ за тѣмъ таялъ; однако, терпѣніе и мужество моего спутника не ослабѣвали. Конечно, этихъ драгоцѣнныхъ качествъ было бы недостаточно, чтобъ много подвинуть насъ впередъ; но во всякомъ случаѣ они служили нѣкоторымъ поощреніемъ для самыхъ лошадей. Конямъ нашимъ случалось останавливаться въ совершенномъ изнеможеніи на половинѣ подъема въ гору, случалось перетаскивать насъ чрезъ потоки мутной воды, приходилось сползать сплошь и рядомъ по грязи и путаться въ сбруѣ; но спутникъ мой и маленькій фонарь его были всегда наготовѣ, и когда случившаяся бѣда была исправлена, онъ безъ всякихъ измѣненій повторялъ одну и ту же проникнутую невозмутимымъ спокойствіемъ фразу: "Пошелъ! пошелъ!"
Твердость и самоувѣренность, съ которыми онъ руководилъ нашимъ обратнымъ путешествіемъ, было бы трудно описать. Никогда не показывая ни малѣйшей нерѣшительности, онъ ни разу не останавливался, чтобы сдѣлать хотя малѣйшій вопросъ, пока мы не въѣхали на нѣсколько миль во внутренность Лондона. Немногихъ словъ, сказанныхъ вскользь, невзначай, было для него довольно; и такимъ образомъ между тремя и четырьмя часами мы пріѣхали въ Ислингтонъ.
Не буду распространяться о волненіи и безпокойствѣ, которыя я испытывала все это время при мысли, что всякая минута все болѣе и болѣе отдаляетъ насъ отъ моей матери. Мнѣ кажется, я твердо была увѣрена, что спутникъ мой нравъ и что онъ имѣетъ достаточныя причины преслѣдовать эту женщину; но во всю дорогу я мучила себя вопросами и возникавшими передо мною противорѣчіями. Что должно произойти, когда мы найдемъ ее, и что вознаградитъ насъ за эту потерю времени?-- были вопросы, отъ которыхъ я не могла отдѣлаться. Умъ мой былъ совершенію измученъ продолжительнымъ размышленіемъ объ одномъ и томъ же предметѣ, когда мы остановились.
Мы очутились въ концѣ улицы, гдѣ находилась станція дилижансовъ. Спутникъ мой заплатилъ нашимъ двумъ извозчикамъ, которые такъ были забрызганы грязью, какъ будто катились вмѣстѣ съ колесами вдоль по дорогѣ; отдалъ имъ нѣкоторыя приказанія, вынулъ меня изъ коляски и пересадилъ въ наемную карету, которую тутъ же выбралъ.
-- Ахъ, милая моя,-- сказалъ онъ, хлопоча вокругъ меня.-- Какъ вы промокли!
Я прежде не замѣчала этого. Но растаявшій снѣгъ нашелъ себѣ дорогу во внутренность коляски, къ тому же я выходила два или три раза, когда которая нибудь изъ лошадей падала, вязла въ грязи и когда ее нужно было поднимать людьми; сырость проникла все мое платье. Я увѣряла моего спутника, что это ничего не значитъ; но извозчикъ, который, повидимому, хорошо зналъ и понималъ это, не слушался моихъ убѣжденій и бросился бѣжать вдоль по улицѣ къ конюшнѣ, откуда принесъ охапку чистой сухой соломы. Ее растрепали и укутали меня ею, такъ, что я нашла свое помѣщеніе теплымъ и вполнѣ удобнымъ.
-- Теперь, милая моя,-- сказалъ мистеръ Боккетъ, всунувъ голову въ окно, когда дворцы были заперты.-- Мы отправляемся, чтобы подстеречь извѣстную намъ особу. Это потребуетъ нѣкотораго времени, но вы безъ сомнѣнія не потяготитесь тѣмъ. Вы конечно, увѣрены, что у меня есть достаточныя на то причины. Не правда ли?
Я очень мало думала о томъ, чѣмъ это кончится; мало думала, въ продолженіе какого времени я узнаю всѣ обстоятельства ближе и лучше; но я увѣряла его, что совершенно на него полагаюсь.
-- Такъ и должно, моя милая,-- отвѣчалъ онъ.-- И я вамъ вотъ что скажу! Если вы будете, имѣть ко мнѣ хотя вполовину столько довѣрія, сколько у меня его къ вамъ, послѣ того какъ я видѣлъ опыты вашего благоразумія, то дѣло пойдетъ на ладъ. О, да, вы вовсе не боитесь, не безпокоитесь. Я никогда еще не видывалъ молодой женщины изъ какого бы то ни было слоя общества, а я видалъ много дамъ и изъ аристократіи, которая бы держали себя такъ, какъ вы съ тѣхъ поръ, какъ васъ подняли съ постели. Вы просто образецъ для всѣхъ, да вы, впрочемъ, и сами это знаете,-- произнесъ мистеръ Боккетъ съ жаромъ:-- вы настоящій образецъ.
Я сказала ему, что я очень довольна, что была совершенная правда, если я ему не въ тягость, и что я надѣюсь, что и впередъ по буду служить ему помѣхою.
-- Милая моя,-- отвѣчалъ онъ:-- когда молодая леди столь же кротка, сколько смышлена, и столь же смышлена, сколько и кротка, это все, чего я желаю, и болѣе, нежели я могу ожидать. Тогда она дѣлается въ моихъ глазахъ настоящей королевой, а вы въ эту минуту не далеки отъ подобнаго повышенія.
Съ этими ободрительными словами, а они въ самомъ дѣлѣ ободряли меня при такой уединенной и загадочной обстановкѣ, онъ сѣлъ на козлы и мы снова тронулись. Куда мы ѣхали, я не знала ни въ то время, не узнала и впослѣдствіи; казалось только, что мы искали самыхъ узкихъ и грязныхъ улицъ въ Лондонѣ. Когда я замѣчала, что онъ отдаетъ какія-то приказанія извозчику, то готовилась, что мы болѣе и болѣе будемъ углубляться въ этотъ лабининтъ улицъ, и ожиданія мои всегда оправдывались.
Иногда мы выѣзжали на болѣе просторные перекрестки или приближались къ обширнѣйшимъ противу другихъ строеніямъ, которыя были хорошо освѣщены. Тогда мы останавливались передъ конторами, подобными той, которую посѣтили при началѣ нашего путешествія, и тогда я видѣла, что спутникъ мой входитъ въ совѣщаніе съ другими людьми. Иногда онъ сходилъ и скрывался подъ какую-нибудь арку или за уголъ улицы и таинственно выказывалъ свѣтъ своего маленькаго фонаря. Это заставляло блестѣть подобные же огоньки въ разныхъ сторонахъ темныхъ кварталовъ, подобно свѣтящимся насѣкомымъ, и новыя совѣщанія опять начинались. Иногда казалось, что изысканія наши ограничиваются болѣе тѣсными и точными предѣлами. Полицейскіе служители, стоявшіе на часахъ, повидимому, объясняли мистеру Боккету то, что онъ желалъ знать, и указывали ему куда слѣдовало ѣхать. Наконецъ мы остановились для болѣе продолжительнаго разговора между имъ и однимъ изъ этихъ людей, разговора, который, кажется, удовлетворилъ моего спутника, судя по одобрительнымъ киваніямъ головою, которыя онъ дѣлалъ отъ времени до времени. Когда все это совершилось, онъ подошелъ ко мнѣ, смотря очень озабоченнымъ и внимательнымъ.
-- Теперь, миссъ Соммерсонъ,-- сказалъ онъ мнѣ:-- вы вѣрно не будете безпокоиться, что бы ни случилось. Мнѣ не для чего давать вамъ наставленія, остается только предупредить васъ, что мы подстерегли ту женщину и что вы можете оказать мнѣ большую пользу прежде, чѣмъ я ознакомлюсь съ положеніемъ дѣла. Я не сталъ бы просить васъ при другихъ обстоятельствахъ, моя милая, но теперь не будете ли столько добры, чтобы пройтись недалеко?
Я тотчасъ же вышла изъ кареты и взяла его подъ руку.
-- Ногамъ вашимъ не очень удобно будетъ ступать по этой мостовой,-- сказалъ мистеръ Боккетъ:-- но что дѣлать, нельзя терять времени.
Хотя я оглядывалась кругомъ очень поспѣшно и не безъ смущенія, пока мы переходили улицу, мнѣ казалось это мѣсто знакомымъ.
-- Кажется, мы въ Голборнѣ?-- спросила я.
-- Да,-- отвѣчалъ мистеръ Боккетъ,-- А вы развѣ знаете этотъ поворотъ?
-- Онъ похожъ очень на переулокъ Чансри.
-- Его такъ и зовутъ, моя милая,-- сказала, мистеръ Боккетъ.
Мы повернули вдоль по улицѣ и пока мы шли, шлепая по грязи, я слышала, какъ часы пробили половину пятаго. Мы подвигались, сохраняя молчаніе, и старались шагать такъ скоро, какъ только позволяла дорога. Въ это время кто-то, идя намъ навстрѣчу по узкому тротуару, завернутый въ плащъ, остановился и посторонился, чтобы датъ мнѣ дорогу. Въ ту же минуту и услыхала восклицаніе удивленія и имя мое, произнесенное мистеромъ Вудкортомъ. Я знала его голосъ очень хорошо.
Это было до того неожиданно, и такъ... я не знаю назвать ли это пріятнымъ или тяжелымъ ощущеніемъ, и такъ странно, особенно послѣ моего безпокойнаго, загадочнаго путешествія, среди темной ночи, что я не могла удержаться отъ слезъ. Мнѣ казалось, что я слышала этотъ голосъ въ какой-то невѣдомой, чудной странѣ.
-- Милая миссъ Соммерсонъ, въ такое время, въ такую погоду, и вы на улицѣ!
Онъ узналъ отъ моего опекуна, что я отправилась изъ дома по какому-то необычайному дѣлу, и это было сказано ему именно съ цѣлію не входить въ дальнѣйшія объясненія. Я отвѣчала ему, что мы только что вышли изъ кареты и отправляемся... но въ это время я взглянула на моего спутника.
-- Изволите видѣть, мистеръ Вудкортъ (онъ запомнилъ имя, сказанное мною), мы идемъ теперь въ ближнюю улицу. Я инспекторъ Боккетъ.
Мистеръ Вудкортъ, не обращая вниманія на мои возраженія, поспѣшно распахнулъ свой плащъ и готовъ былъ обернуть меня имъ.
-- Это очень хорошая выдумка,-- сказалъ мистеръ Боккетъ, помогая ему,-- очень хорошая выдумка.
-- Могу ли я идти съ вами?-- спросилъ мистеръ Вудкортъ, обращаясь ко мнѣ или къ моему спутнику,-- не берусь рѣшить.
-- Ахъ, Боже мой,-- воскликнулъ мистеръ Боккетъ, принявъ отвѣтъ на себя:-- конечно, можете.
Вотъ все, что сказано было въ эту минуту, и они повели меня по серединѣ, завернувъ въ плащъ.
-- Я только что оставилъ Ричарда,-- сказалъ мистеръ Вудкортъ.-- Я сидѣлъ съ нимъ всю ночь, начиная съ десяти чаѳонъ вечера.
-- Ахъ, бѣдный; онъ такъ боленъ!
-- Нѣтъ, нѣтъ, повѣрьте мнѣ; вовсе не боленъ, а только не совсѣмъ здоровъ. Онъ казался утомленнымъ и грустнымъ, вы знаете, что по временамъ онъ бываетъ очень унылъ и печаленъ,-- и Ада тотчасъ послала за мною. Когда я пришелъ домой и нашелъ ея записку, то тотчасъ же отправился туда. Ричардъ постепенно развеселился, и Ада была такъ счастлива и такъ увѣрена, что обязана этимъ мнѣ, хотя, Богъ знаетъ, принадлежитъ ли мнѣ даже малѣйшая часть этого благодѣтельнаго вліянія, что я не могъ не остаться съ нимъ, пока онъ не заснулъ довольно спокойно. Я думаю также спокойно, какъ спокойно почиваетъ теперь ваша подруга.
Его дружеская и откровенная рѣчь о людяхъ, близкихъ моему сердцу, его неизмѣнная къ нимъ преданность, довѣріе и благодарность, которыя онъ внушалъ, сколько мнѣ извѣстно, моей милочкѣ, угожденія, которыя онъ ей дѣлалъ при всякомъ удобномъ случаѣ -- могла ли я отрѣшить все это отъ его обѣщанія, даннаго мнѣ? Какъ неблагодарна была бы я, если бы я не помнила словъ, сказанныхъ имъ мнѣ, когда онъ былъ такъ тронутъ перемѣною въ моей наружности. "Я приму это какъ залогъ вѣрности, и этотъ залогъ будетъ для меня священнымъ!"
Мы теперь повернули въ другую, столь же узкую улицу.
-- Мистеръ Вудкортъ.-- сказалъ мистеръ Боккетъ, который смотрѣлъ на него очень близко, пока мы шли: наше, дѣло заставляетъ насъ идти сюда, къ поставщику канцелярскихъ принадлежностей: это нѣкій мистеръ Снагзби... Какъ! вы знаете его, съ самомъ дѣлѣ?
Онъ произнесъ эти слова съ необыкновенною быстротою.
-- Да, я знаю его немножко и даже приходилъ къ нему сюда.
-- Можетъ ли быть, сэръ?-- сказалъ мистеръ Боккетъ. Въ такомъ случаѣ, будьте столь добры, позвольте мнѣ оставить на минуту миссъ Соммерсонъ съ вами, пока я схожу и переговорю съ нимъ два слова.
Послѣдній полицейскій служитель, съ которымъ онъ говорилъ передъ этимъ, стоялъ молча позади насъ. Я не замѣчала вовсе его присутствія, пока онъ не вмѣшался въ разговоръ, вслѣдствіе замѣчанія моего, что я слышу чей-то крикъ.
-- Не безпокойтесь, миссъ,-- отвѣчалъ онъ:-- это служанка Снагзби.
-- Изволите видѣть,-- присовокупилъ мистеръ Боккетъ:-- дѣвчонка подвержена припадкамъ, и по ночамъ ей приходится отъ нихъ очень плохо. Это обстоятельство весьма непріятно, потому что мнѣ нужно получить отъ нея нѣкоторыя свѣдѣнія; надо будетъ во что бы ни стало привести ее въ полный разумъ.
-- Во всякомъ случаѣ, они еще не встали бы теперь, если бы не служанка, мистеръ Боккетъ,-- сказалъ другой человѣкъ. Она всю ночь не угомонилась ни на минуту, сэръ.
-- Хорошо, справедливо,-- отвѣчалъ онъ,-- Мой фонарь совсѣмъ догорѣлъ. Возьми-ка свой, да посвѣти мнѣ.
Все это произнесено было шопотомъ вороть за двое до дома, въ которомъ я слышала крики и стенанія. Окруженный небольшою полосою свѣта, изливаемаго фонаремъ, мистеръ Боккетъ подошелъ къ двери и постучался. Дверь отворилась послѣ двухъ ударовъ, и онъ вошелъ внутрь дома, оставивъ насъ на улицѣ.
-- Миссъ Соммерсонъ,-- сказалъ мистеръ Вудкортъ:-- если, не употребляя во зло вашей снисходительности, я попрошу у васъ позволенія остаться возлѣ васъ, будете ли вы столько добры, чтобы разрѣшить мнѣ это?
-- Вы очень любезны,-- отвѣчала я.-- Я не желала бы вовсе имѣть отъ васъ тайнъ; если я храню какіе-либо секреты, то не свои, а чужіе.
-- Совершенно понимаю. Повѣрьте, что я останусь возлѣ васъ до тѣхъ лишь поръ, пока позволитъ свойство дѣла.
-- Я вполнѣ вѣрю вамъ,-- отвѣчала я.-- Я знаю и глубоко чувствую, какъ непоколебимо исполняете вы ваше обѣщаніе.
Черезъ нѣсколько времени кружокъ свѣта снова показался на двери, и внутри этого кружка мистеръ Боккетъ приближался къ намъ съ важнымъ выраженіемъ на лицѣ.
-- Не угодно ли будетъ вамъ войти, миссъ Соммерсонъ,-- сказалъ онъ,-- и расположиться тамъ у окна. Мистеръ Вудкортъ, по свѣдѣніямъ, собраннымъ мною, я узналъ, что вы медикъ. Не изволите ли посмотрѣть дѣвушку и подумать, что можно сдѣлать, чтобы привести ее въ здравый разсудокъ? У нея есть гдѣ-то письмо, которое мнѣ особенно нужно. Оно не въ ея сундукѣ, и я полагаю, что она держитъ его при себѣ, но она такъ скорчилась и съежилась, что невозможно обыскать ее, не употребивъ самыхъ грубыхъ пріемовъ.
Мы всѣ трое вошли въ домъ. Хотя тамъ было холодно и сыро, но замѣтно было также, что обитатели его едва ли ложились спать. Въ коридорѣ, позади двери, стоялъ испуганный, грустный на видъ, человѣчекъ въ сѣромъ сюртукѣ, человѣчекъ, который обладалъ отъ природы довольно благородными манерами и говорилъ съ желаемою мягкостью.
-- Спуститесь внизъ, если вамъ угодно, мистеръ Боккетъ,-- сказалъ онъ.-- Леди вѣроятно извинитъ, что ей придется пройти черезъ кухню; въ будни мы употребляемъ ее какъ пріемную. Сзади находится спальня Густеръ, и тамъ-то она мечется, бѣдняжка, мечется и катается самымъ ужаснымъ образомъ.
Мы сошли внизъ по лѣстницѣ, въ сопровожденіи мистера Снагзби; маленькій человѣчекъ, какъ я узнала, былъ онъ. Въ передней части кухни, сидя у очага, находилась мистриссъ Снагзби, отличаясь очень красными глазами и довольно строгимъ выраженіемъ на лицѣ.
-- Хозяюшка,-- сказалъ мистеръ Снагзби, входя позади насъ:-- съ цѣлью отвратить,-- не придавая, впрочемъ этому слову слишкомъ ваяшаго значенія, моя милая,-- отвратить мгновенно непріятности, испытанныя нами въ эту долгую ночь, здѣсь стоятъ инспекторъ Боккетъ, мистеръ Вудкортъ и леди.
Мистриссъ Снагзби казалась очень удивленною, что совершенно понятно, и смотрѣла особенно на меня чрезвычайно сурово.
-- Хозяюшка,-- продолжалъ мистеръ Снагзби, садясь на стулъ у двери въ самомъ отдаленномъ углу комнаты съ такимъ видомъ, какъ будто это была особенная вольность, которую онъ позволилъ себѣ:-- хозяюшка, было бы не совсѣмъ удобно и прилично, если бы ты вздумала разспрашивать меня, для чего, собственно, инспекторъ Боккетъ, мистеръ Вудкортъ и леди пришли къ намъ на подворье, Кука, въ улицу Курситоръ, пришли въ такой часъ. И самъ не знаю этого. Я не имѣю объ этомъ ни малѣйшаго понятія. Если бы даже мнѣ вздумали объяснить причину, я пришелъ бы въ отчаяніе и теперь предпочитаю, чтобы мнѣ вовсе не говорили объ этомъ.
Онъ казался такимъ несчастнымъ, сидя съ подпертою руками головою, а я являлась до такой степени непрошенною гостьей, что готова была представить необходимыя извиненія. Впрочемъ, мистеръ Боккетъ взялъ это на себя.
-- Изволите видѣть, мистеръ Снагзби,-- сказалъ онъ:-- лучшее, что вы можете теперь сдѣлать, это идти вмѣстѣ съ мистеромъ Вудкортомь посмотрѣть на вашу Густеръ.
-- На мою Густеръ, мистеръ Боккетъ!-- вскричалъ мистеръ Снагзби -- Ступайте, сэръ; ступайте. Я сейчасъ самъ буду готовъ.
-- И держать свѣчку,-- продолжалъ мистеръ Боккетъ, не обращая большого вниманія на слова его:-- или держать дѣвочку, однимъ словомъ, оказывать возможную помощь, исполняя то, о чемъ васъ будутъ просить. Я полагаю, что ни одно живое созданіе не изъявитъ такой готовности на это, какъ вы; потому что вы человѣкъ учтивый, благодушный и обладаете такимъ сердцемъ, которое способно чувствовать даже за другого. Мистеръ Вудкортъ, не угодно ли будетъ вамъ посмотрѣть на больную, и если можно достать отъ нея письмо, то потрудитесь принести его мнѣ, по возможности, въ непродолжительномъ времени.
Когда они вышли, мистеръ Боккетъ усадилъ меня въ углу возлѣ очага, снялъ съ меня мокрые башмаки и сталь поворачивать ихъ передъ огнемъ; все это время онъ не переставалъ говорить.
-- Не стѣсняйтесь, пожалуйста, миссъ, тѣмъ негостепріимнымъ взглядомъ, который бросаетъ на насъ мистриссъ Снагзби; это происходитъ отъ недоразумѣнія. Она узнаетъ, въ чемъ дѣло, скорѣе узнаетъ, чѣмъ бы желала, потому что леди, подобныя ей, не любятъ отступать отъ принятаго способа выводить по догадкамъ заключенія. Я намѣренъ объяснить ей все немедленно.
Теперь, стоя на порогѣ съ мокрою шляпою и платками въ рукѣ, и самъ, представляя собою какъ-бы что-то гидравлическое, онъ обращается къ мистриссъ Снагзби.
-- Первое, что я скажу вамъ, какъ замужней женщинѣ, обладающей тѣмъ, что вы можете назвать прелестями, повѣрьте мнѣ, что если всѣ эти прелести... ну да что тутъ! вы слишкомъ хорошо знаете эту пѣсню, потому напрасно вы стали бы увѣрять меня, что вы и хорошее общество чужды другъ другу, если вы сообразите ваши прекрасныя и обворожительныя качества, которыя должны внушить вамъ увѣренность къ самой себѣ,-- такъ первое, что я скажу вамъ:-- это вы все надѣлали.
Мистриссъ Снагзби казалась встревоженною, помедлила нѣкоторое время и потомъ вопросительно пролепетала, что мистеръ Боккетъ хочетъ этимъ сказать?
-- Что хочетъ сказать мистеръ Боккетъ?-- повторяетъ онъ (и я замѣтила по лицу его, что все время, пока онъ говорилъ, онъ прислушивался, не найдено ли уже письмо, къ моему крайнему безпокойству, потому что я знала, какъ важно должно быть это письмо). Я сейчасъ объясню вамъ, что онъ хочетъ сказать вамъ. Ступайте въ театръ и посмотрите Отелло. Эта трагедія точно нарочно для васъ написана.
Мистриссъ Снагзби не безъ лукавства спросила, почему?
-- Почему?-- повторилъ мистеръ Боккетъ.-- Вы узнаете это, если будете внимательны. Потому уже, что въ ту самую минуту, какъ я говорю, я знаю, что душа ваша не можетъ остаться покойною и что причиною сему эта молодая леди. Но нужно ли говорить вамъ, кто эта молодая леди? Полноте, вы вѣдь, сколько я понимаю, умная женщина: душа ваша слишкомъ обширна для вашего тѣла, особенно когда вы подогрѣете ее; вы же знаете меня, помните, гдѣ видѣли меня въ послѣдній разъ, помните, о чемъ разсуждали въ нашемъ обществѣ? Не такъ ли? Именно! Очень хорошо! Эта молодая леди -- та молодая леди.
Мистриссъ Снагзби, повидимому, лучше поняла этотъ намекъ, чѣмъ я сама въ то время.
-- И Тугоумый, или, какъ вы называете его, Джо былъ замѣшанъ въ это дѣло, а не въ какое либо другое; и адвокатскій писецъ былъ замѣшанъ въ это же дѣло, а не другое какое; и вашъ супругъ, зная о немъ столько же, сколько вашъ прапрадѣдушка, замѣшанъ (чрезъ посредство покойнаго мистера Толкинхорна, его лучшаго покровителя) въ томъ же, а не въ другомъ дѣлѣ, и вся орава людей, которые были тамъ, замѣшана въ этомъ же самомъ дѣлѣ. И вотъ замужняя женщина, обладающая подобно вамъ всѣми прелестями своего пола, закрываетъ глаза (не меча болѣе искръ изъ этихъ глазъ) и идетъ биться своею изящною головою о каменныя стѣны дома. Эхъ! мнѣ стыдно за васъ! (Я подумала, что мистеръ Вудкортъ досталъ въ эту минуту письмо).
Мистриссъ Снагзби поникла головою и поднесла платокъ къ глазамъ.
-- Но все ли это?-- говоритъ мистеръ Бокастъ, воспламеняясь.-- Нѣтъ. Посмотрите, что происходитъ. Другая особа, замѣшанная въ то же самое, а не другое какое либо дѣло, особа въ самомъ жалкомъ положеніи, приходитъ сюда ночью и ведетъ переговоры съ вашею служанкою; отъ нея къ вашей служанкѣ переходитъ бумажка, за которую я не пожалѣлъ бы теперь дать сто фунтовъ. Что же вы дѣлаете? Вы прячетесь, подстерегаете, ихъ и потомъ нападаете на эту бѣдную служанку такимъ ужаснымъ образомъ, зная какимъ припадкамъ она подвержена и какъ мало нужно, чтобы запугать ее, нападаете съ такою жестокостью, что, клянусь Богомъ, она теряется и готова умереть отъ страха, когда жизнь одной особы совершенно зависитъ отъ ея словъ.
Онъ такъ ясно намекнулъ при этомъ на извѣстное мнѣ обстоятельство, что я невольно сложила руки въ нѣмомъ ужасѣ и почувствовала, какъ комната вертится въ глазахъ моихъ. Но вдругъ все пришло въ прежній порядокъ. Мистеръ Вудкортъ явился, положилъ въ руку мистера Боккета бумажку и потомъ снова удалился.
-- Теперь, мистриссъ Снагзби, единственное воздаяніе, которое вы можете сдѣлать,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, поспѣшно взглянувъ на бумажку:-- это позволитъ мнѣ сказать слово наединѣ сей молодой леди. И если вы придумаете помочь въ чемъ-нибудь тому джентльмену, который теперь въ кухнѣ, если успѣете найти какое либо средство привести дѣвушку скорѣе въ полный разсудокъ, то дѣйствуйте живѣе и проворнѣй!
Въ одну минуту мистриссъ Снагзби ушла, и онъ затворилъ дверь.
-- Теперь, моя милая, вы готовы и совершенно увѣрены въ себѣ, не такъ ли?
-- Совершенно,-- отвѣчала я
-- Чей это почеркь?
Это была рука моей матери. Письмо было написано карандашомъ на маленькомъ, оторванномъ клочкѣ бумаги, закапанномъ и измоченномъ дождемъ. Оно было сложено небрежно и адресовано ко мнѣ, въ домъ моего опекуна.
-- Рука вамъ знакома,-- сказалъ онъ:-- и если вы чувствуете въ себѣ довольно твердости, чтобъ прочитать мнѣ это письмо, то читайте. Но главное не пропускайте ни одного слова.
Письмо было написано частями, въ разное время. Я прочитала слѣдующее:
"Я пришла въ хижину съ двумя цѣлями. Во-первыхъ, чтобы видѣть мою милую, если это возможно, еще разъ, только видѣть ее, а не говорить съ нею или дать ей знать, что я такъ близка къ ней. Другая цѣль -- избѣжать преслѣдованія и пропасть для свѣта и людей. Не упрекай свою мать за ея несчастную долю. Услуга, которую эта женщина оказала мнѣ, она оказала вслѣдствіе моего увѣренія, что это клонятся ко благу милой для меня особы. Ты вѣрно помнишь ея умершее дитя. Согласіе людей я купила, но услуга, оказанная ею, была добровольна".
-- Такъ и есть. Это было написано,-- сказалъ мой спутникъ:-- пока она была тамъ. Это объясняетъ мои изысканія. Я былъ правь.
Слѣдующія строки были написаны въ другое время:
"Я много странствовала, прошла большое разстояніе, употребила на это много часовъ, и теперь увѣрена, что должна скоро умереть. Эти улицы! У меня нѣтъ другой цѣли, кромѣ какъ умереть. Когда я только что оставила домъ, мнѣ было еще тяжелѣе; но, слава Богу, я избавилась отъ того, чтобы присоединить новое преступленіе къ прежнимъ. Холодъ, сырость и утомленіе -- достаточныя причины, чтобы меня нашли уже мертвою; но какъ ни страдаю я отъ всякихъ лишеній, я умру по другимъ причинамъ. Я была права, ожидая, что все, что прежде поддерживало меня, разомъ покинетъ меня и что я умру отъ ужаса и угрызеній совѣсти".
-- Не падайте духомъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.-- Еще остается только нѣсколько словъ.
Слѣдующія слова были также написаны въ другое время. Повидимому, это происходило ночью.
"Я сдѣлала все, что могла, къ своей гибели. Я скоро буду забыта и не стану больше позорить его. Со мной нѣтъ ничего, почему бы я могла быть узнанной. Я разстаюсь теперь съ этимъ клочкомъ бумаги. Мѣсто, на которомъ я лягу въ могилу, если я только успѣю добраться туда, часто приходило мнѣ на мысль. Прости меня".
Мистеръ Боккетъ, поддерживая меня подъ руки, тихонько опустилъ меня на кресло.
-- Успокойтесь, ободритесь! Не думайте, чтобы я поступалъ съ вами жестоко, моя милая, но лишь только вы почувствуете себя въ силахъ, надѣньте ваши башмаки и будьте готовы.
Я исполнила то, чего онъ требовалъ, но я оставалась тамъ еще довольно долго, молясь за мою несчастную мать. Всѣ прочіе занялись теперь бѣдною дѣвушкою, и я слышала, какъ мистеръ Вудкортъ распоряжался въ этомъ случаѣ и говорилъ съ нею. Наконецъ, онъ вошелъ въ комнату вмѣстѣ съ мистеромъ Боккетомъ и сказалъ, что такъ какъ необходимо было обращаться съ больною особенно кротко и осторожно, то онъ полагаетъ полезнымъ поручить мнѣ разспросить ее о предметахъ, которые мы желали узнать. Теперь не оставалось никакого сомнѣнія, что она будетъ отвѣчать на вопросы, если только поступать съ ней ласково и не пугать ея. Вопросы какъ сказалъ мистеръ Боккетъ, должны были состоять въ томъ, какимъ образомъ досталось ей письмо, что произошло между нею и особою, которая отдала ей письмо, и куда эта особа дѣвалась. Стараясь занять свой умъ, какъ можно дѣятельнѣе этими предметами, я отправилась въ сосѣднюю комнату. Мистеръ Вудкортъ хотѣлъ остаться, но, но моему приглашенію, послѣдовалъ за нами.
Бѣдная дѣвушка сидѣла на полу, на который ее положили передъ тѣмъ. Всѣ стояли вокругъ нея, впрочемъ, на нѣкоторомъ отдаленіи, чтобы дать къ ней доступъ свѣжему воздуху. Она не была привлекательна собою и казалась слабою и несчастною; но у нея было умное и доброе лицо, хотя на немъ и оставались слѣды дикости и душевнаго разстройства. Я стала возлѣ нея на колѣни и положила ея горемычную голову къ себѣ на плечо; затѣмъ она обняла рукою мою шею и залилась слезами.
-- Бѣдное дитя мое,-- сказала я, приложивъ лицо свое къ ея горячему лбу (я не могла удержаться отъ вздоховъ и трепета),-- теперь, казалось бы, жестоко было безпокоить тебя; но видишь ли очень многое зависитъ отъ того, если мы узнаемъ нѣкоторыя подробности объ этомъ письмѣ; все пересказать тебѣ не достало бы у меня времени.
Она начала увѣрять плачевнымъ голосомъ: "я не хотѣла дѣлать ничего дурного, не желала никого обидѣть, мистриссъ Снагзби!"
-- Мы всѣ къ этомъ увѣрены,-- сказала я.-- Но, пожалуйста, объясни же мнѣ, какъ ты достала письмо?
-- Хорошо, милая леди, согласна, скажу вамъ всю правду. Скажу въ самомъ дѣлѣ сущую правду, мистриссъ Снагзби.
-- Совершенно полагаюсь на тебя,-- отвѣчала я.-- Ну какъ же это случилось?
-- Я выходила изъ дому по приказанію, милая леди, когда уже давно стемнѣло, очень поздно: когда я воротилась домой, я увидала какую-то простого званія особу, мокрую отъ дождя и грязи; она смотрѣла на нашъ домъ. Когда она увидала, что я подхожу къ двери, то подозвала меня и спросила, живу ли я здѣсь. Я отвѣчала: "да", и тогда она сказала, что знаетъ въ этомъ околодкѣ только одно или два мѣста, но теперь сбилась съ дороги и не можетъ отыскать ихъ. О, что я буду дѣлать, что я буду дѣлать! Мнѣ не повѣрятъ! Она не сказала мнѣ ничего обиднаго, и я не хотѣла вовсе обижать ее, повѣрьте, мистриссъ Снагзби!
Госпожа несчастной дѣвушки должна была ободрять ее, что она и исполняла, хотя, какъ видно, скрѣпя сердце. Чрезъ нѣсколько минутъ больная снова могла говорить.
-- Она не могла отыскать эти мѣста,-- сказала я.
-- Нѣтъ!-- вскричала дѣвушка, поникнувъ головою.-- Нѣтъ! не могла отыскать. И она была такая истомленная, измученная и жалкая, о, такая жалкая, что если бы вы увидали ее, мистеръ Снагзби, то вѣрно бы дали ей полкроны.
-- Именно, Густеръ, дитя мое!-- сказалъ онъ, не зная вдругъ, что отвѣчать.-- Я думаю самъ, что я бы далъ.
-- И она такъ хорошо говорила,-- сказала дѣвушка, смотря ка меня своими широко открытыми глазами:-- такъ хорошо говорила, что только послушать ее, такъ сердце обливалось кровью. Она спросила меня, знаю ли я дорогу къ кладбищу? Я спросила, т ъ какому кладбищу? Она отвѣчала, къ кладбищу бѣдняковъ. Я сказала, что я сама нищая и что кладбища отводятся при приходахъ. Она отвѣчала на это, что она говоритъ про кладбище бѣдныхъ, которое не далеко отсюда, гдѣ еще есть ворота сводомъ и лѣстница, и желѣзная рѣшетка.
Пока я пристально разсматривала лицо ея и убѣждала ее продолжать говорить, я замѣтила также, что мистеръ Боккетъ выслушалъ разсказъ ея съ такимъ взглядомъ, который невольно встревожилъ меня.
-- О, Боже мой, Боже мой,-- кричала дѣвушка, крѣпко сжимая руками свои распущенные волосы:-- что я буду дѣлать, что я буду дѣлать! Она толковала о кладбищѣ, гдѣ похороненъ тотъ человѣкъ, что принялъ еще соннаго зелья, о которомъ вы говорили, придя домой, мистеръ Снагзби, котораго я еще такъ боялась, мистриссъ Снагзби. О, я и теперь еще боюсь его. Держите меня.
-- Тебѣ теперь гораздо лучше,-- замѣтила я.-- Пожалуйста, продолжай.
-- Да, я буду говорить, я буду говорить. Но не сердитесь на меня, милая леди, что я такъ больна и не могу справиться съ мыслями.
Сердиться на все, бѣдняжку!
-- Да, сейчасъ, сейчасъ скажу! Она спросила, могу ли я показать ей, куда идти, я отвѣчала: "да", и разсказала ей; она посмотрѣла на меня такими глазами, какъ будто была совсѣмъ слѣпа и готовилась упасть навзничь. Тутъ она вынула письмо, показала мнѣ его и сказала, что если бы она подала его на почту, то его удержали бы, забыли бы про него и не отправили бы, потому просила меня, не возьмусь ли я отослать его, съ тѣмъ, что посланному будетъ заплачено по доставленіи? А сказала: "хорошо, если отъ этого не будетъ бѣды"; она увѣрила, бѣды нѣтъ никакой. Я и взяла у нея письмо, а она сказала мнѣ, что у нея нечего мнѣ дать; я отвѣчала, что я сама бѣдна, потому мнѣ ничего не нужно. Тутъ она сказала: "Богъ благословитъ тебя!" и ушла.
-- И она пошла?...
-- Да,-- вскричала дѣвушка, предупреждая вопросъ.-- Да! она пошла по той дорогѣ, которую я указала ей. Потомъ я воротилась домой, и мистриссъ Снагзби пришла за мной откуда-то, бросилась на меня, и я очень испугалась.
Мистеръ Вудкортъ осторожно взялъ ее отъ меня. Мистеръ Боккетъ обернулъ меня въ мой бурнусъ, и вслѣдъ за тѣмъ мы были на улицѣ. Мистеръ Вудкортъ оставался въ нерѣшимости, но я сказала: "Не оставляйте меня теперь!" и мистеръ Боккетъ прибавилъ: "Будьте лучше съ нами, вы можете намъ понадобиться; не теряйте времени".
Я сохранила самыя смутныя воспоминанія объ этой дорогѣ. Я помню, что это происходило ни днемъ, ни ночью, что утро уже занималось, но что фонари по улицамъ еще не были погашены, что мокрый снѣгъ все еще падалъ и что всѣ тротуары были имъ покрыты на значительную глубину. Я помню, какъ люди, дрожащіе отъ холода, проходили по улицамъ. Я помню мокрыя крыши домовъ, засорившіяся и переполнившіяся водосточныя трубы и канавы, груды почернѣвшаго льда и снѣга, по которымъ мы проходили, и, чрезвычайно узкіе дворы, по которымъ намъ случалось странствовать. Въ то же самое время казалось мнѣ, я помню, что бѣдная дѣвушка все еще разсказываетъ свою исторію довольно внятнымъ голосомъ и со всѣми подробностями, что я еще чувствую, какъ она опирается на мою руку, что покрытые пятнами фасады домовъ принимаютъ человѣческій образъ и смотрятъ на меня, что большіе водяные шлюзы открываются и закрываются, то будто въ моей головѣ, то точно въ воздухѣ, что вообще невещественные предметы болѣе близки къ дѣйствительности, чѣмъ вещественные.
Наконецъ мы остановились у темнаго, грязнаго коридора, гдѣ одна лишь лампа горѣла надъ желѣзными воротами и гдѣ утренній свѣтъ еще слабо боролся съ сумракомъ. Ворота были заперты. Позади ихъ находилось кладбище -- ужасное мѣсто, на которомъ ночь исчезала очень медленно, но гдѣ я могла разсмотрѣть груды забытыхъ могилъ и надгробныхъ памятниковъ, окруженныхъ грязными домами, въ окнахъ которыхъ свѣтились тусклые огни и на стѣнахъ которыхъ толстые слои сырости выбивались наружу, какъ заразительные наросты. На порогѣ воротъ, въ страшной грязи, покрывавшей все это мѣсто, откуда во всѣ стороны струились потоки перегнившей воды, я увидала, испустивъ крикъ сожалѣнія и ужаса, лежащую женщину -- Дженни, мать умершаго ребенка.
Я побѣжала впередъ, но меня остановили, и мистеръ Вудкортъ сталъ убѣждать меня съ весьма важнымъ видомъ, даже со слезами на глазахъ, прежде, чѣмъ я пойду къ этой женщинѣ, выслушать то, что скажетъ мистеръ Боккетъ. Я, кажется, послушалась. Я исполнила то, чего отъ меня требовали, сколько могу припомнить.
-- Миссъ Соммерсонъ, вы поймете меня, если подумаете съ минуту. Онѣ перемѣнили платья въ хижинѣ.
Онѣ перемѣнили платья въ хижинѣ. Я могла бы повторить эти слова въ умѣ, и я вполнѣ понимала, что они значатъ сами по себѣ; но въ ту минуту я не придавала этимъ словамъ значенія.
-- Одна изъ нихъ воротилась,-- сказалъ мистеръ Боккетъ:-- а одна отправилась далѣе. И та, которая отправилась, прошла только извѣстное, условное разстояніе, чтобы отклонить отъ себя подозрѣніе, потомъ воротилась и пошла домой. Подумайте хорошенько!
Я могла бы повторить и эти слова, но я не сознавала вовсе, какой смыслъ должно было придавать имъ. Я видѣла передъ собою на ступенькѣ мать извѣстнаго мнѣ умершаго ребенка. Она лежала тутъ, обогнувъ рукою одну изъ стоекъ желѣзной рѣшетки и какъ будто старалась обнять ее. Тутъ лежала женщина, которая такъ недавно говорила съ моею матерью. Тутъ лежало несчастное, беззащитное, лишенное чувствъ, существо. Женщина, которая принесла письмо моей матери, которая одна могла указать, гдѣ теперь мать моя,-- женщина, которая должна была служитъ намъ руководительницей къ отысканію и спасенію моей матери и которую мы такъ долго преслѣдовали,-- женщина, приведенная въ это положеніе какими-то обстоятельствами, соединенными съ участью моей матери, а между тѣмъ я не могла подойти къ ней, я того и ожидала, что мы не успѣемъ воспользоваться указаніями и что наши труды будутъ безполезны. Она лежитъ тамъ, а меня останавливаютъ. Я видѣла, но не понимала торжественнаго, соединеннаго съ состраданіемъ, выраженія лица мистера Вудкорта. Я видѣла, но не поняла, для чего онъ взялъ своего спутника за плечо и отодвинулъ его назадъ. Я видѣла, какъ онъ стоялъ безъ шляпы, несмотря на суровость погоды, стоялъ въ почтительномъ ожиданіи чего-то.
Я услыхала затѣмъ, что они говорили между собою:
-- Нужно ей подойти?
-- Пусть она подойдетъ. Пусть ея руки прежде дотронутся до нея. Она имѣетъ на это болѣе правъ, чѣмъ мы.
Я подошла къ воротамъ и наклонилась. Я приподняла тяжелую голову, отбросила въ сторону длинные влажные волосы и повернула къ себѣ лицо. И, о Боже! Это была моя мать, охладѣвшая и бездыханная.