LVI. Преслѣдованіе.
Безчувственный, какъ и слѣдуетъ по своему высокому происхожденію, столичный домъ Дэдлоковъ смотритъ выпуча глаза въ сосѣдніе дома, отличающіеся отъ другихъ зданій какимъ-то особенно угрюмымъ великолѣпіемъ, и не подаетъ никакого виду, что внутри его дѣла, идутъ не своимъ чередомъ. Кареты стучатъ по мостовой, уличныя двери ни на минуту не остаются въ покоѣ, модный міръ мѣняется визитами; устарѣлыя прелестницы, съ шеями скелетовъ и персиковыми щечками, въ которыхъ дневной свѣтъ обличаетъ искусственный румянецъ, именно въ то время, когда эти очаровательныя созданія представляютъ изъ себя соединеніе смерти и леди, помрачаютъ глаза мужчинъ. Изъ холодныхъ конюшенъ выводится легкіе экипажи коротконогими кучерами въ пеньковыхъ парикахъ, кучерами, утопающими въ мягкихъ козлахъ; позади экипажей торчатъ прелестные Меркуріи, вооруженные булавами и накрытые треугольными шляпами -- умилительное зрѣлище!
Столичный домъ Дэдлоковъ не измѣняетъ своей наружности, и часы, которые проходятъ мимо его величавой мрачности, теряютъ свое однообразіе только внутри. Прекрасная Волюмнія, подчиняясь болѣе другимъ преобладающей скукѣ и чувствуя, что она нападаетъ на расположеніе ея духа съ нѣкоторымъ ожесточеніемъ, рѣшается наконецъ уйти въ библіотеку для перемѣны сцены. Она нѣжно стучитъ въ дверь, и не получая отвѣта, открываетъ ее, заглядываетъ и, никого не видя тамъ, вступаетъ въ комнату.
Веселая миссъ Дэдлокъ въ древнемъ, покрытомъ бархатистой муравой, городѣ Батѣ слыветъ за одержимую недугомъ крайняго любопытства -- недугомъ, принуждающимъ ее при всѣхъ удобныхъ и неудобныхъ случаяхъ ходить подбоченясь съ золотой лорнеткой въ глазу и устремлять взоръ свой на предметы всякаго рода Разумѣется, она и теперь не упускаетъ случая птичкой попорхать надъ письмами и бумагами своего родственника: то клюнетъ она коротенькимъ носикомъ этотъ документъ; то, склонивъ головку на бокъ и прищуривъ глазки, клюнетъ другой, и такимъ образомъ перескакиваетъ отъ одного стола къ другому, съ лорнеткой въ глазу, съ выраженіемъ любознательности и какого-то безпокойствъ въ лицѣ. Во время этихъ розысканіи она вдругъ спотыкается на что-то, и направивъ лорнетку по тому направленію, видитъ, что родственникъ ея лежитъ на полу, какъ колода.
Обыкновенно легкій, нѣжный, едва слышный визгъ Волюмніи пріобрѣтаетъ при этомъ изумительномъ открытіи необычайную силу, и весь домъ быстро приходитъ въ страшное волненіе. Слуги опрометью бѣгаютъ вверхъ и внизъ по лѣстницамъ; колокольчики сильно звонятъ, послали за докторомъ, вездѣ ищутъ леди Дэдлокъ и нигдѣ не находятъ. Никто не видѣлъ и не слышалъ ее, съ тѣхъ поръ, какъ она въ послѣдній разъ звонила въ колокольчикъ. На столѣ находятъ ея письмо къ сэру Лэйстеру; но не получить ли онъ уже другого письма изъ другого свѣта на которое отвѣчать онъ долженъ лично; быть можетъ, для него теперь всѣ живые и всѣ мертвые языки -- одно и то же.
Его кладутъ на постель, отогрѣваютъ, трутъ, освѣжаютъ, прикладываютъ ледъ къ головѣ и вообще употребляютъ всѣ средства къ приведенію въ чувство. Между тѣмъ сонъ проходитъ, и въ его спальнѣ уже ночь прежде, чѣмъ тяжелое дыханіе его начинаетъ успокаиваться, и его неподвижные глаза начинаютъ оказывать сознаніе свѣчи, нарочно передъ нимъ поставленной. Какъ началась эта перемѣна, такъ она и продолжается, и отъ времени до времени онъ киваетъ головой, поводитъ глазами или машетъ рукой въ знакъ того, что онъ слышитъ все и понимаетъ.
Онъ упалъ сегодня по утру, прекрасный видный джентльменъ, правда, подверженный въ нѣкоторой степени недугамъ, но все же мужчина прекрасной наружности и съ довольно полнымъ окладомъ лица. Теперь лежитъ онъ въ постели, какъ престарѣлый человѣкъ со впалыми щеками, такъ изнуренная, дряхлая тѣнь его самого. Его голосъ былъ звучный и пріятный, и онъ такъ долго убѣжденъ былъ въ силѣ и важности, которыя имѣли всѣ его слова для всего человѣчества, что они дѣйствительно звучали наконецъ такъ, что какъ будто въ самомъ звукѣ ихъ скрывалось какое-то значеніе. Теперь же онъ только шепчетъ, и въ его шопотѣ слышны какіе-то нѣмые звуки -- звуки непонятнаго языка.
Его любимая и преданная домоправительница стоитъ у его постели. Это первый фактъ, который онъ замѣчаетъ, и изъ котораго онъ, очевидно, извлекаетъ удовольствіе. Послѣ тщетныхъ попытокъ передать свои мысли изустно, онъ дѣлаетъ знаки, чтобы ему подали карандашъ. Знаки эти такъ невыразительны, что съ перваго раза невозможно понять ихъ; одна только домоправительница постигаетъ наконецъ, чего онъ хочетъ, и приноситъ ему аспидную доску.
Послѣ непродолжительной паузы, онъ медленно царапаетъ по ней, совершенно не своимъ почеркомъ: "Чесни-Воулдъ?"
-- Нѣтъ,-- говоритъ ему домоправительница, онъ въ Лондонѣ. Сегодня утромъ онъ захворалъ въ библіотекѣ. Слава Богу, что ей привелось быть въ это время въ Лондонѣ, и что она имѣетъ теперь возможность находиться при немъ.
-- Это не такая болѣзнь, чтобы ждать дурныхъ послѣдствій, сэръ Лэйстеръ. Вамъ завтра же будетъ лучше, сэръ Лэйстеръ. Такъ говорятъ всѣ джентльмены.
При этихъ словахъ по старому, но прекрасному лицу домоправительницы катятся обильныя слезы.
Окинувъ взглядомъ комнату, и обративъ особенное вниманіе на пространство вокругъ кровати, гдѣ стоятъ доктора, онъ пишетъ: "миледи".
-- Миледи уѣхала, сэръ Лэйстеръ, до вашего припадка и, вѣроятно, еще не знаетъ о вашей болѣзни.
Онъ снова и съ величайшимъ безпокойствомъ указываетъ на слово миледи. Всѣ стараются успокоить его, но онъ снова указываетъ съ возрастающимъ безпокойствомъ. Когда окружающіе, взглянули другъ на друга, не зная, что сказать, онъ еще разъ беретъ доску и пишетъ: "Миледи. Ради Бога, гдѣ?" И при этомъ изъ груди его вылетаетъ умоляющій стонъ.
Рѣшено за лучшее, что его старая домоправительница передастъ ему письмо леди Дэдлокъ, содержаніе котораго никто ни знаетъ и никто не можетъ отгадать. Она распечатываетъ его и кладетъ передъ нимъ для прочтенія. Прочитавъ дважды съ величайшимъ усиліемъ, онъ оборачиваетъ письмо такъ, чтобъ никто его не видѣлъ и лежитъ, стоная. Онъ впадаетъ въ обморокъ, и проходитъ часъ времени, прежде чѣмъ онъ снова открываетъ глаза и склоняется на руку своей вѣрной и преданной домоправительницы. Доктора знаютъ, что при ней ему дѣлается лучше и, съ окончаніемъ своихъ усиленныхъ хлопотъ около него, становятся въ отдаленіи.
Въ аспидной доскѣ снова оказывается надобность; но онъ не можетъ вспомнить слово, которое хочетъ написать. Его безпокойство, его желаніе, его горесть въ этомъ состояніи вполнѣ достойны сожалѣнія. Казалось, что онъ долженъ сойти съ ума отъ необходимости, которую онъ чувствуетъ въ скорѣйшемъ исполненіи его желанія, и въ совершенной невозможности выразить то, что нужно сдѣлать и кого привезти. Онъ написалъ букву Б и на этомъ остановился. Но вдругъ, достигнувъ самой высшей степени своего несчастнаго положенія, онъ прибавляетъ передъ написанной буквой слово "мистеръ". Старая домоправительница подсказываетъ: "мистеръ Боккетъ". Ну слава Богу! Именно это и хотѣлъ онъ написать.
Мистеръ Боккетъ находится внизу по приглашенію. Не позвать ли его наверхъ?
Никакимъ образомъ нельзя теперь перетолковать иначе пламенное желаніе сэра Лэйстера увидѣть этого человѣка, нельзя перетолковать иначе и другого желанія, чтобы изъ комнаты удалились всѣ, кромѣ домоправительницы. Это сдѣлано весьма поспѣшно и мистеръ Боккетъ является. Сэръ Лэйстеръ, повидимому, упалъ съ высоты своего величія, чтобъ возложить все свое довѣріе и всю свою надежду на этого человѣка.
-- Сэръ Лэйстеръ, баронетъ, мнѣ очень жаль видѣть васъ въ такомъ положеніи. Надѣюсь, вы поправитесь. Я увѣренъ, что вы понравитесь для блага фамиліи.
Сэръ Лэйстеръ вручаетъ ему письмо миледи и внимательно смотритъ ему въ лицо. Въ то время, какъ мистеръ Боккетъ читаетъ письмо, по одному его глазу можно заключить, что въ головѣ его блеснула свѣжая мысль. Согнувъ свой жирный указательной палецъ и продолжая читать, онъ какъ будто говоритъ: "сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, я васъ понимаю".
Сэръ Лэйстеръ пишетъ на доскѣ: "Полное прощеніе. Найдите..." Мистеръ Боккетъ останавливаетъ его руку.
-- Сэръ Лэйстеръ Дсдлокъ, баронетъ, я найду ее. Но мои поиски должны начаться немедленно. Не должно терять ни минуты.
Съ быстротою мысли онъ слѣдуетъ за взглядомь баронета, указывающимъ на шкатулку на столѣ.
-- Принести ее сюда, сэрь Лэйстеръ? Извольте. Отпереть однимъ изъ этихъ ключиковъ? Извольте. Самымъ маленькимъ ключикомъ? Такъ и есть. Вынуть оттуда ассигнаціи? Я выну. Сосчитать ихъ? Сію минуту. Двадцать и тридцать -- пятьдесятъ, еще двадцать -- семьдесятъ, да пятьдесятъ -- сто двадцать и еще сорокъ -- сто шестьдесятъ. Взять ихъ на издержки? Очень хорошо, и, разумеется, представить счетъ. Не жалѣть денегъ? Нѣтъ, нѣтъ, я не стану жалѣть.
Быстрота и точность, съ которыми мистеръ Боккетъ угадывалъ всѣ мысли и желанія баронета, изумительны. Мистриссь Ронсвелъ. державшая во все это времи свѣчку, замѣчаетъ, что у нея кружится голова отъ быстроты движенія глазъ и рукъ мистера Боккета, и замѣчаетъ это въ то время, какъ онъ, совсѣмъ ютовый въ путь, быстро выходитъ изъ комнаты.
-- Вы, кажется, матушка Джорджа?-- навѣрное я не ошибаюсь, что вы его матушка?-- говоритъ мистеръ Боккегъ въ сторону, съ надѣтой шляпой и застегивая свой сюртукъ.
-- Точно такъ, (Яръ; я его мать, которая очень сокрушается о немь.
-- Такъ я и думалъ, судя потому, что онъ сказалъ мнѣ за нѣсколько минутъ. Ничего, ничего, я намъ вотъ что скажу, вамъ больше не нужно сокрушаться. Вашъ сынъ совершенно правъ. Ужъ не хотите ли вы плакать? Напрасно; не забудьте, что вы должны беречь сэра Лэйстера Дэдлока, баронета, а какъ же вы будете беречь его, если станете плакать? Что касается вашего сына, такъ онъ правъ, онъ посылаетъ вамъ увѣреніе въ своемъ сыновнемъ долгѣ къ вамъ и надѣется, что и вы исполните свой долгъ къ другимъ. Онъ оправдался благородно, какъ и слѣдовало ему оправдаться, даже и тѣни не оставилъ подозрѣнія, словомъ сказать -- вышелъ изъ суда человѣкомъ безукоризненнаго поведенія. Вы можете повѣрить мнѣ, потому что я взялъ его подъ стражу. При этомъ случаѣ онъ велъ себя отлично; онъ прекрасный мужчина, какъ прекрасны и вы, сударыня; рѣдкая матушка и рѣдкій сынокъ. Ну просто отличная парочка, можно было бы показывать за образецъ въ какомъ угодно собраніи... Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, что вы возложили на меня, я непремѣнно исполни". Не бойтесь, я не стану свертывать съ дороги ни вправо, ни влѣво, не стану спать, ни мыться, ни бриться, пока не найду того, что взялся отыскать. Сказать отъ васъ, что вы совершенно прощаете? Непремѣнно скажу, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ. Желаю вамъ всего лучшаго, и чтобы ваши семейный дѣла сгладились, какъ сглаживается... ахъ, Боже мой! множество дѣлъ и будетъ сглаживаться до скончанія вѣка.
Съ этимъ заключеніемъ своей рѣчи, мистеръ Боккетъ, застегнутый на всѣ пуговицы, быстро выходитъ изъ комнаты, внимательно смотря впередъ, какъ будто приступая къ отысканію миледи, онъ уже проникалъ своимъ взглядомъ мракъ ночи.
Первымъ приступомъ его къ дѣлу было отправиться въ комнаты леди Дэдлокъ и поискать въ нихъ какихъ-нибудь пустыхъ указаній, которыя бы могли помочь ему. Комнаты миледи во мракѣ. И когда мистеръ Боккетъ идетъ по нимъ съ восковой свѣчкой, которую держитъ надъ головой, и въ умѣ составляетъ опись множества изящныхъ предметовъ, такъ странно не согласующихся съ нимъ,-- эта картина послужила бы занимательнымъ зрѣлищемъ; но ее, впрочемъ, никто не видитъ, потому что онъ заперъ за собою двери.
-- Чудесный будуаръ!-- говоритъ мистеръ Боккетъ, который благодаря утреннему толчку, чувствуетъ въ нѣкоторой степени способность употреблять французскія слова:-- должно быть стоилъ денегъ, да и денегъ. Жалко оторваться отъ такихъ вещей; я думаю она была крѣпко привязана къ нимъ.
Открывая и закрывая столовые ящики, заглядывая въ шкатулки и ларчики гъ брильянтами, онъ видитъ собственное его отраженіе во множествѣ зеркалъ, и по поводу этого обстоятельства приступаетъ къ поучительному разсужденію:
-- Другой бы подумалъ, что я вѣкъ свой обращаюсь въ фэшенэбельномь сословіи и готовлюсь теперь на блестящій аристократическій балъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ. А почемъ знать: быть можетъ, изъ меня бы вышелъ отличнѣйшій щеголь.
Продолжая осматривать вещи, онъ открываетъ внутри комода изысканной работы ларчикъ. Его огромная рука, перебирая перчатки, которыя едва ощутительны для него, такъ легки онѣ и такъ мягки въ его рукѣ, встрѣчается съ бѣлымъ носовымъ платкомъ.
-- Гм! Дай-ка мнѣ взглянуть на тебя,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, опуская свѣчку.-- По какому это случаю положили тебя отдѣльно отъ другихъ вещей? Что за причина такому отличію? Принадлежишь ли ты миледи или кому нибудь другому? На тебѣ есть мѣтка, если и не ошибаюсь.
Онъ находитъ дѣйствительно мѣтку и говорить: "Эсѳирь Соммерсонъ".
-- О!-- говоритъ мистеръ Боккетъ, останавливаясь и прикладывая къ уху свой жирный указательный палецъ.-- Прекрасно, я возьму тебя съ собой!
Онъ заключаетъ свои наблюденія такъ спокойно и тщательно, какъ онъ началъ имъ и продолжалъ, оставляетъ каждую вещь въ томъ самомъ положеніи, въ какомъ находилъ ее, и послѣ пяти минутъ времени, проведенныхъ въ этомъ занятіи, выходитъ на улицу. Бросивъ взглядъ на тускло освѣщенныя окна въ комнатѣ сэра Лэйстера Дэдлока, онъ отправляется со всевозможной быстротою къ ближайшей извощичьей биржѣ, выбираетъ лошадь и приказываетъ вести себя въ галлерею для стрѣльбы въ цѣль. Мистеръ Боккетъ не выдаетъ себя за опытнаго знатока лошадей; но все же онъ истрачиваетъ небольшую сумму денегъ на пари во время замѣчательнѣйшихъ конскихъ скачекъ и обыкновенно выражаетъ свое сужденіе по этому предмету замѣчаніемъ такого рода, что тогда только и можетъ узнать достоинство лошади, когда увидитъ ее бѣгъ.
Въ настоящемъ случаѣ, онъ дѣлаетъ безошибочный выборъ. Онъ мчится по каменной мостовой во весь опоръ, и между тѣмъ направляетъ свои проницательные взоры на каждое болѣе или менѣе подозрительное созданіе, мимо котораго несется онъ по улицамъ, покрытымъ полуночнымъ мракомъ, на огоньки въ окнахъ верхнихъ этажей, гдѣ жители легли или ложатся спать, на всѣ перекрестки, на небо, покрытое тяжелыми облаками, и на землю, гдѣ лежитъ тонкій слой снѣга -- ночамъ знать, быть можетъ, изъ того или другого неожиданно представится случай, который послужитъ ему въ пользу? Онъ мчится къ мѣсту назначенія съ такой быстротой, что когда останавливается, то клубы пара отъ лошади едва его не задушаютъ.
-- Проведи ее немного; пусть она освѣжится. Черезъ полминуты я опять поѣду.
Онъ пробѣгаетъ по длинному деревянному корридору и застаетъ кавалериста за трубкой.
-- Я такъ и думалъ, Джорджъ, что застану тебя за трубкой, послѣ того, что ты перенесъ, любезный мой. Но мнѣ некогда съ тобой болтать. Дѣло идетъ о спасеніи женщины. Вѣдь это миссъ Соммерсонъ была здѣсь, когда умеръ Гридли? Кажется, я не ошибаюсь въ ея имени... нѣтъ?... Такъ и прекрасно! Гдѣ она живетъ?
Кавалеристъ только что оттуда и сообщаетъ адресъ: близь Оксфордской улицы.
-- Ты не будешь сожалѣть объ этомъ, Джорджъ. Спокойной ночи!
Онъ снова выходитъ съ полнымъ убѣжденіемъ, что видѣлъ Филя, который сидѣлъ подлѣ скуднаго огня и смотрѣлъ на него, разинувъ ротъ и выпуча глаза; снова мчится по улицамъ и снова выходить изъ кареты въ клубы лошадинаго пара.
Мистеръ Джорндисъ, во всемъ домѣ единственный человѣкъ, который не спитъ, но и онъ собирается лечь въ постель; услышавъ усиленный звонъ въ колокольчикъ, онъ встаетъ отъ книги и въ халатѣ спускается къ уличной двери.
-- Ради Бога не тревожьтесь, сэръ.
Въ одинъ моментъ, посѣтитель безъ всякихъ церемоній входитъ въ пріемную, затворяетъ дверь и оставляетъ руку на замкѣ.
-- Я имѣлъ уже удовольствіе видѣться съ вами. А полицейскій агентъ Боккетъ. Взгляните, сэръ, на этотъ платокъ. Онъ принадлежитъ миссъ Соммерсонъ. Четверть часа тому, я самъ нашелъ его отдѣльно между вещами леди Дэдлокъ. Ни минуты нельзя терять. Дѣло идетъ о жизни или смерти. Вы знаете леди Дэдлокъ?
-- Знаю.
-- Сегодня сдѣлано тамъ открытіе какой-то тайны... семейной тайны. Съ баронетомъ Лэйстеромъ Дэдлокомъ сдѣлался припадокъ апоплексіи или паралича, его долго не могли привесть въ чувство, и драгоцѣнное время потеряно. Леди Дэдлокъ исчезла сегодня послѣ обѣда и оставила мужу весьма неблаговидное письмо. Пробѣгите его. Вотъ оно.
Мистеръ Джорндисъ, прочитавъ письмо, спрашиваетъ, что это значитъ?
-- Не знаю. Это похоже на самоубійство. Во всякомъ случаѣ опасность подобнаго предположеніи увеличивается съ каждой минутой. Я бы далъ за часъ сто фунтовъ стерлинговъ, чтобъ только не дойти до этой поры безъ всякаго дѣла. Мистеръ Джорндисъ, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, поручилъ мнѣ преслѣдовать ее и отыскать -- спасти ее и передать ей его прощеніе. У меня есть деньги и власть; но мнѣ не достаетъ еще одного: мнѣ не достаетъ миссъ Соммерсонъ.
Мистеръ Джорндисъ съ озабоченнымъ видомъ и боязливымъ голосомъ повторяетъ:
-- Миссъ Соммерсонъ?
-- Послушайте, мистеръ Джорндисъ! (Мистеръ Боккетъ во все это время слѣдитъ за измѣненіемъ лица его съ величайшимъ вниманіемъ) я говорю съ вами какъ съ джентльменомъ, имѣющимъ человѣческое сердце, и говорю при такихъ важныхъ обстоятельствахъ, которыя не часто случаются. Если медленность бывала когда нибудь опасна, такъ она опасна теперь. И если вы впослѣдствіи не. захотите считать себя виновникомъ ея, такъ теперь самое лучшее время позаботиться объ этомъ. Восемь или десять часовъ съ тѣхъ поръ, какъ исчезла леди Дэдлокъ, стоятъ какъ я уже сказала, вамъ, ста фунтовъ стерлинговъ каждый. Мнѣ поручено отыскать ее. Я полицейскій агентъ Боккетъ. Къ тому же, что всего болѣе тяготитъ ее, такъ это ложное обвиненіе ея въ убійствѣ. Если я стану преслѣдовать ее одинъ, она, въ невѣденіи своемъ о томъ, что сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, сообщалъ мнѣ, быть можетъ дойдетъ до отчаянія. Но если я отыщу ее въ обществѣ съ барышней, къ которой она питаетъ нѣжную любовь -- замѣтьте, я ничего не спрашиваю и больше этого ничего не стану говорить -- она убѣдится въ моихъ дружелюбныхъ намѣреніяхъ. Позвольте же мнѣ отправиться съ ней и дайте мнѣ возможность овладѣть миледи съ помощью любимаго ею созданія, спасти ее и убѣдить въ чистосердечіи словъ ея мужа, если только она жива. Позвольте мнѣ отправиться съ одной только ей, и я сдѣлаю съ своей стороны все лучшее; но я не отвѣчаю, въ чемъ будетъ заключаться все лучшее. Время летитъ; скоро ударитъ часъ. Когда пробьетъ часъ, значитъ прошелъ еще одинъ часъ,-- а этотъ стоитъ уже тысячи фунтовъ, а не сотни.
Все это весьма справедливо, и такое важное обстоятельство дѣла не должно допускать медленности. Мистеръ Джорндисъ просить мистера Боккета подождать, пока онъ поговоритъ съ миссъ Соммерсонъ. Мистеръ Боккетъ говоритъ, то онъ подождетъ, и дѣлаетъ совсѣмъ другое -- вмѣсто того онъ слѣдуетъ за мистеромъ Джорндисомъ на верхъ и не выпускаетъ того изъ виду. Во время переговоровъ онъ остается на лѣстницѣ въ глубокомъ мракѣ. Черезъ нѣсколько минутъ мистеръ Джорндисъ спускается и говоритъ ему, что миссъ Соммерсонъ сию минуту будетъ готова и, поручивъ себя его защитѣ, будетъ сопровождать его куда угодно. Мистеръ Боккетъ, какъ нельзя болѣе довольный, выражаетъ высокое одобреніе и у самыхъ дверей ждетъ ея прихода.
Послѣ этого онъ сооружаетъ въ головѣ высочайшую башню смотритъ съ нея во всѣ стороны на далекое пространство. Отъ его взгляда не ускользаетъ множество одинокихъ, прокрадывающихся по улицамъ фигуръ, множество фигуръ подъ заборами на дорогахъ и подъ стогами сѣна. Но между ними не оказывается фигуры, которую онъ ищетъ. Онъ примѣчаетъ ихъ въ углубленіяхъ мостовъ, видитъ, что они глядятъ черезъ перила: примѣчаетъ многихъ въ болѣе мрачныхъ мѣстахъ надъ уровнемъ Темзы; и мрачный, не. имѣющій никакого опредѣленнаго вида предметъ, несомый по прихоти теченія, болѣе одинокій, чѣмъ всѣ другіе, болѣе другихъ приковываетъ къ себѣ его вниманіе.
Гдѣ же она? Живая или мертвая, гдѣ она? Если бы, въ то время какъ онъ развертываетъ носовой платокъ и бережно складываетъ его, если бы этотъ платокъ волшебною силою перенесъ бы его на то мѣсто, гдѣ она нашла его, и открылъ бы передъ нимъ мѣстность, объятую мракомъ ночи, и хижину, прикрывавшую умершаго младенца, нашелъ ли бы онъ ее тамъ? На томъ пустынномъ пространствѣ, гдѣ въ кирпичеобжигательнымъ печахъ горитъ блѣдно-синеватый огонекъ, гдѣ соломенныя кровли жалкихъ навѣсовъ, подъ которыми приготовляется кирпичъ, развѣваются по вѣтру, гдѣ глина и вода проникнуты насквозь жестокимъ морозомъ и гдѣ мельница, въ которой огромная лошадь съ завязанными глазами ходитъ цѣлый день по колесу, кажутся орудіями человѣческой пытки, тамъ онъ видитъ одинокую облѣпленную снѣгомъ и гонимую вѣтромъ фигуру, видитъ, что она проходитъ по этому пустынному, безлюдному мѣсту, повидимому, отчужденная отъ всякаго сообщества, съ людьми. Это фигура женщины; но она очень, очень бѣдно одѣта; така и одежда никогда не появлялась въ пріемной и никогда не выходила изъ парадныхъ дгерей столичнаго дома Дэдлоковъ.