LXII. Еще открытіе.
Я не имѣла духа видѣть кого-нибудь въ тотъ вечеръ. Я даже не имѣла духа видѣть себя; я боялась, что мои слезы станутъ упрекать меня. Я въ темнотѣ поднялась въ свою комнату, въ темнотѣ молилась и въ темнотѣ легла спать. Мнѣ не нужно было свѣчки прочитать письмо моего опекуна, я знала его наизусть. Я вынула его оттуда, гдѣ оно хранилось у меня, повторила его содержаніе при этомъ свѣтѣ, истекающемъ изъ чистосердечія и любви, съ которымъ оно было написано, и вмѣстѣ съ нимъ легла въ постель.
На другое утро я встала очень рано и позвала Чарли идти продляться. Мы купили цвѣты для украшенія стола за завтракомъ, воротились домой, разставили цвѣты и были дѣятельны, какъ только можно. Мы встали такъ рано, что я успѣла до завтрака дать Чарли урокъ. Чарли заслужила за него полное одобреніе, и вообще, сегодня мы обѣ были весьма старательны.
-- Моя маленькая хозяюшка,-- сказалъ мой опекунъ, войдя въ столовую:-- а ты кажешься сегодня свѣжѣе твоихъ цвѣтовъ.
При этомъ мистриссъ Вудкортъ прочитала и перевела цѣлый періодъ изъ поэмы Мьюлинвиллинволдъ, въ которомъ она сравнивала меня съ горой, озаренной лучами утренняго солнца.
Все это до такой степени нравилось мнѣ, что, кажется, въ своихъ глазахъ я дѣйствительно сдѣлалась выше той горы, о которой говорила мистриссъ Вудкортъ. Послѣ завтрака я выжидала удобнаго случая поговорить съ опекуномъ, присматривала за хозяйствомъ и, наконецъ, увидѣла, что опекунъ мой сидѣлъ въ той комнатѣ, гдѣ наканунѣ я говорила съ мистеромъ Вудкортомъ. Извинясь, я попросила позволенія войти съ моими ключами и затворила за собою дверь.
-- Ну что, бабушка Дорденъ?-- сказалъ, мой опекунъ; почта привезла ему нѣсколько писемъ, и онъ отвѣчалъ на нихъ.-- Тебѣ вѣрно нужно денегъ?
-- Нѣтъ, у меня ихъ еще очень довольно.
-- Прекрасно! Право, я еще не видалъ такой бережливой хозяюшки.
Онъ положилъ перо и, откинувшись на спинку креселъ, началъ смотрѣть на меня. Я часто говорила о его свѣтломъ лицѣ, но, мнѣ кажется, я никогда не видѣла его такимъ свѣтлымъ и добрымъ. На немъ отражалось какое-то особенное счастье, такъ что я невольнымъ образомъ подумала: "вѣрно, онъ сдѣлалъ сегодня какое-нибудь великое благодѣяніе".
-- Право, право,-- сказалъ мой опекунъ, смотря на меня съ улыбкой:-- я еще не видалъ такой бережливой хозяюшки.
Онъ до сихъ поръ не измѣнилъ своей манеры. Я любила его и его манеру такъ сильно, что, когда я подошла къ нему и заняла свои стулъ, который постоянно находился подлѣ его кресла, потому что иногда я читала для него, иногда говорила съ нимъ, а иногда молча занималась своимъ рукодѣліемъ, я такъ любила выраженіе его лица, что мнѣ не хотѣлось разстроить его, положивъ мою руку къ нему на грудь. Однако, я увидала, что это нисколько не разстроило его.
-- Дорогой опекунъ,-- сказала я:-- я хочу поговорить съ вами. Скажите по правдѣ, вы замѣтили во мнѣ какую-нибудь перемѣну?
-- Перемѣну, моя милая!
-- Была-ли я тѣмъ, чѣмъ я обѣщалась быть съ тѣхъ поръ... съ тѣхъ поръ, какъ я принесла отвѣтъ на ваше письмо?
-- Ты была тѣмъ, чѣмъ я бы всегда желалъ видѣть тебя, моя милая.
-- Я очень рада слышать это,-- отвѣчала я,-- Помните, вы сказали: "принесла-ли мнѣ отвѣтъ хозяйка Холоднаго Дима?" и я отвѣтила: "да".
-- Помню,-- сказалъ мой опекунъ, кивая головой.
И онъ обнялъ меня рукой, какъ-будто отчего-то хотѣлъ защитить меня, и съ улыбкой посмотрѣлъ мнѣ въ лицо.
-- Съ тѣхъ поръ,-- сказала я:-- мы только разъ говорили объ этомъ предметѣ.
-- И я сказалъ тогда, что Холодный Домъ замѣтно пустѣетъ; да, это была правда, душа моя.
-- А я сказала тогда, что въ немъ остается хозяйка дома.
Онъ продолжалъ держать меня съ тѣмъ же самымъ видомъ защиты и съ тѣмъ же самымъ выраженіемъ добродушія въ лицѣ.
-- Дорогой мой опекунъ,-- сказала я:-- я знаю, какъ тяжело вамъ было перенести всѣ эти домашнія событія, и какъ снисходительны вы были. Но такъ какъ уже много прошло времени съ тѣхъ торъ, и такъ какъ вы только сегодня замѣтили, что я опять становлюсь хороша, то, быть можетъ, вы желаете возобновить этотъ разговоръ. Быть можетъ, я должна возобновить его. Я готова сдѣлаться хозяйкой Холоднаго Дома, когда вамъ угодно.
-- Замѣть, душа моя, сколько сочувствія существуетъ между нами!-- сказалъ мой опекунъ съ веселымъ видомъ.-- Теперь я самъ только думалъ объ этомъ, исключая, впрочемъ, бѣднаго Рика, а это большое исключеніе. Когда ты вошла, я углубленъ былъ въ эти мысли. Когда же мы сдадимъ Холодный Домъ въ руки его хозяйки?
-- Когда вамъ угодно.
-- Въ будущемъ мѣсяцѣ?
-- Она готова будетъ принять его, дорогой мой опекунъ.
-- День, въ который я сдѣлаю счастливѣйшій и лучшій шагъ въ моей жизни, день, въ который я буду восторженнѣе и завиднѣе всякаго человѣка въ мірѣ, день, въ который я передамъ Холодный Домъ моей маленькой хозяюшкѣ, будетъ въ слѣдующемъ мѣсяцѣ,-- сказалъ мой опекунъ.
Я точно такъ обняла его и поцѣловала, какъ въ тотъ день, когда принесла ему отвѣтъ.
Въ эту минуту къ дверямъ подошла служанка доложить о мистерѣ Боккетѣ, подошла совсѣмъ не кстати, и тѣмъ болѣе, что мистеръ Боккетъ смотрѣлъ уже черезъ ея плечо.
-- Мистеръ Джорндисъ и миссъ Соммерсонъ,-- сказалъ онъ, запыхавшись:-- во-первыхъ, извините, что я безпокою васъ; а во-вторыхъ, позвольте мнѣ поднять сюда гостя, который остался на лѣстницѣ, и котораго нельзя оставлять тамъ, потому что онъ сдѣлается предметомъ наблюденій? Можно? Благодарю васъ... Пожалуйста, поднимите это кресло сюда,-- сказалъ мистеръ Боккетъ, перегнувшись черезъ перила лѣстницы.
-- Дѣло вотъ въ чемъ, мистеръ Джорндисъ,-- началъ онъ, положивъ на полъ свою шляпу и приступая къ дѣлу съ хорошо знакомымъ мнѣ движеніемъ указательнаго пальца:-- вы знаете меня, и миссъ Соммерсонъ знаетъ меня. Этотъ джентльменъ тоже знаетъ меня; его зовутъ Смолвидъ. Учетъ векселей его прямая профессія; вѣрнѣе, это честный ростовщикъ... Вотъ что вы такое! Вы знаете, не правда-ли?-- сказалъ мистеръ Боккетъ, обращаясь къ джентльмену, котораго онъ рекомендовалъ, и который смотрѣлъ на него подозрительно.
Казалось, гость намѣревался опровергнуть такое опредѣленіе своей особы, но припадокъ сильнаго кашля помѣшалъ ему.
-- Вотъ видите, это вамъ по дѣломъ!-- сказалъ мистеръ Боккетъ, пользуясь случаемъ:-- безъ причины не должно противорѣчить, и съ нами никогда не случится никакого казуса. Теперь мистеръ Джорндисъ, я обращаюсь къ вамъ. Я велъ переговоры съ этимъ джентльменомъ по дѣламъ сэра Лэйстера Дэдлока, баронета; и по этому случаю частенько бывалъ въ его обиталищѣ. Его же обиталище находится тамъ, гдѣ нѣкогда обиталь мистеръ Крукъ, продавецъ морскихъ принадлежностей и всякаго хлама, родственникъ этого джентльмена; вы его помните, мистеръ Джорндисъ, если я не ошибаюсь.
Мой опекунъ отвѣчалъ утвердительно.
-- Прекрасно! Надобно вамъ сказать,-- продолжалъ мистеръ Боккетъ:-- этотъ джентльменъ вступилъ во владѣніе имущества покойнаго. Ужъ какой только рухляди не было въ этомъ имуществѣ! И, между прочимъ, громадное количество грязной, никуда не годной бумаги! О, Боже мой, рѣшительно никуда и никому негодной!
Лукавый взглядъ мистера Боккета и его мастерская манера, когда онъ, не подавая вида и не роняя лишняго слова, противъ которыхъ его бдительный слушатель могъ бы сдѣлать возраженіе, старался дать намъ знать, что излагаетъ дѣло по предварительному условію, и могъ бы сказать болѣе о мистерѣ Смолвидѣ, еслибъ считалъ за нужное, этотъ взглядъ и эта манера лишали насъ всякой возможности опредѣлительно понять его. Его затрудненіе въ этомъ еще болѣе увеличивалось тѣмъ, что мистеръ Смолвидъ былъ глухъ и подозрителенъ и наблюдалъ за выраженіемъ его лица съ глубочайшимъ вниманіемъ.
-- Между грудами-то старыхъ и негодныхъ бумагъ этотъ джентльменъ, вступивъ во владѣніе, начинаетъ рыться, не такъ-ли?-- сказалъ мистеръ Боккетъ.
-- Начинаетъ... начинаетъ... что вы сказали? повторите еще разъ,-- вскричалъ мистеръ Смолвядь рѣзкимъ, пронзительнымъ голосомъ.
-- Рыться, я сказалъ,-- отвѣчалъ мистеръ Боккетъ.-- Будучи дальновиднымъ человѣкомъ и сдѣлавъ привычку наблюдать собственные свои интересы, вы начинаете рыться между бумагами; не правда-ли?
-- Разумѣется, правда,-- провизжалъ мистеръ Смолвидъ.
-- Разумѣется, такъ; и это въ обыкновенномъ порядкѣ вещей; было бы стыдно поступать иначе. И такимъ образомъ, вы случайно нашли, вѣдь, вы знаете,-- говорилъ мистеръ Боккетъ, наклонившись надъ нимъ съ насмѣшливымъ видомъ, на который мистеръ Смолвидъ не замедлилъ отвѣтить тѣмъ же:-- и, такимъ образомъ, вы случайно нашли бумагу, подписанную Джорндисомъ. Вѣдь вы нашли?
Мистеръ Смолвидъ окинулъ насъ тревожнымъ взглядомъ и въ знакъ согласія нехотя кивнулъ головой.
-- Заглянувъ въ эту бумагу такъ себѣ, на досугѣ и не стѣсняя себя, въ свое время, знаете... вѣдь, вы не любопытствовали прочитать ее, да и къ чему!.. вы узнаете, что эта бумага ни болѣе, ни менѣе, какъ духовное завѣщаніе. Въ томъ-то и есть вся штука, сказалъ мистеръ Боккетъ, сохраняя шуточный видъ для развлеченія мистера Смолвида, которому этотъ видъ, какъ по всему было замѣтно, приходился совсѣмъ не понутру:-- въ томъ-то и вся штука, что вы открыли въ этой бумагѣ духовное завѣщаніе; такъ или нѣтъ?
-- Да чтожъ въ томъ толку-то, духовное-ли это завѣщаніе или что-нибудь другое,-- оскаливъ зубы, прошипелъ мистеръ Смолвидъ.
Мистеръ Боккетъ посмотрѣлъ на старика, который скорчился и съежился въ своемъ креслѣ и превратился въ узелъ платья, посмотрѣлъ такъ, какъ-будто хотѣлъ накинуться на него, какъ хищная птица; однако, онъ продолжаетъ стоять, нагнувшись надъ нимъ, съ тѣмъ же пріятнымъ видомъ и подмигивая намъ однимъ глазомъ.
-- Несмотря на то,-- сказаль мистеръ Боккетъ:-- при всей тонкости вашего ума, вы призадумались надъ этой бумагой и встревожились.
-- Э? Что вы сказали? при всей... при всей?..-- спроситъ мистеръ Смолвидъ, приложивъ руку къ уху.
-- При всей тонкости вашего ума.
-- Гм! Хорошо, продолжайте!-- сказалъ мистеръ Смолвидъ.
-- А такъ какъ вы слышали многое о знаменитомъ процессѣ въ Верховномь Судѣ по поводу духовнаго завѣщанія подъ тѣмъ же именемъ и такъ какъ вамъ извѣстно было, съ какою жадностью вашъ родственникъ Крукъ скупалъ всякаго рода старую мебель, старыя книги, старыя бумаги и Богъ знаетъ что еще, до какой степени онъ не хотѣлъ разстаться съ своимъ хламомъ и старался самоучкой научиться читать, поэтому-то вы и начали думать, и, право, въ жизнь свою ничего лучшаго не могли придумать: "Да, надо быть поосторожнѣе, а то, пожалуй, того и смотри, что наживу хлопотъ съ этимъ завѣщаніемъ."
-- Смотри, Боккетъ, не проговариваться!-- вскричалъ старикъ съ озабоченнымъ видомъ и приложивъ руку къ уху:-- оставь свои крючки. Сдѣлай милость, поправь меня; я хочу яснѣе, слышать тебя. О, Господи, ты растресъ меня на мелкіе кусочки!
Мистеръ Боккетъ дѣйствительно поправилъ его съ быстротою молніи. Несмотря на кашель мистера Смолвида и на его злобныя восклицанія: "О, мои кости!... О, Боже мой!.. У меня захватываетъ духъ!.. Я теперь хуже моей адской трещетки!" мистеръ Боккетъ продолжалъ съ прежней непринужденной манерой:
-- Я имѣлъ привычку отъ времени до времени навѣщать васъ, и вы рѣшились довѣрить мнѣ свою тайну, не такъ-ли?
Мнѣ кажется, не возможно было бы выразить согласіе на этотъ вопросъ съ такимъ нерасположеніемъ, съ такой досадой, съ какими выразилъ его мистеръ Смолвидъ. Но всему было видно, что мистеръ Боккетъ былъ самый послѣдній человѣкъ, которому старикъ рѣшился бы довѣрить свою тайну, еслибъ только имѣлъ малѣйшую возможность обойтись безъ него.
-- Вотъ я и занялся съ вами этимъ дѣломъ, и мы кончили его наипріятнѣйшимъ образомъ. Я подтвердилъ ваши весьма основательныя опасенія, объяснилъ вамъ, что, утаивъ это завѣщаніе, вы бы накликали на себя страшную бѣду,-- сказалъ мистеръ Боккетъ выразительно:-- и вслѣдствіе этого, вы мнѣ обѣщаете передать этотъ документъ, безъ всякихъ условій, нынѣшнему мистеру Джорндису. Если документъ окажется имѣющимъ какую-нибудь важность, то предоставите самому мистеру Джорндису назначить вамъ вознагражденіе; такъ-ли было рѣшено между нами, или нѣтъ?
Мистеръ Смолвидъ соглашается съ прежнимъ нерасположеніемъ.
-- Вслѣдствіе этого,-- сказалъ мистеръ Боккетъ, оставляя свою непринужденность и вдругъ принимая на себя видъ дѣлового человѣка:-- духовное завѣщаніе въ настоящую минуту вы имѣете при себѣ, и единственная вещь, которую вамъ остается сдѣлать, это немедленно вручить его по принадлежности!
Бросивъ на насъ еще одинъ косвенный взглядъ, мистеръ Боккетъ торжественно потеръ себѣ носъ указательнымъ пальцемъ, устремивъ взоры на своего довѣрчиваго друга, и протянулъ свою руку, готовую принять документъ для передачи его моему опекуну. Не безъ большого, однако же, нерасположенія дѣлалось это и не безъ увѣреній со стороны мистера Смолвида, что онъ бѣдный человѣкъ, что онъ живетъ трудами и что онъ полагается на великодушіе мистера Джорндиса, который не допуститъ его понести потерю черезъ свою честность. Онъ медленно вынулъ изъ бокового кармана пожелтѣвшую, покрытую пятнами, опаленную и съ обожженными углами бумагу, какъ-будто она много лѣтъ тому назадъ была брошена въ огонь и тотчасъ же изъ него вытащена. Мистеръ Боккетъ не терялъ времени перенесть эту бумагу отъ мистера Смолвида къ мистеру Джорндису. Вручая ее моему опекуну, онъ прошепталъ, прикрывъ рукой ротъ:
-- Не зналъ, какъ сторговаться съ ними. Шумъ такой подняли, что и Боже упаси! Я назначилъ двадцать фунтовъ за нее. Сначала жадные внучата накинулись на него, вѣроятно, потому, что имъ больно не нравится его безразсудно долгая жизнь, а потомъ, какъ бѣшеныя собаки, напустились другъ на друга! Клянусь честью, въ этомъ семействѣ каждый готовъ продать другъ друга за какой-нибудь фунтъ или за два, исключая, впрочемъ, старухи, да и то потому только, что она черезчуръ слаба: барыши ей не идутъ ужъ и на умъ.
-- Мистеръ Боккетъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- какую бы пользу ни оказала эта бумага, все-же я крайне обязанъ вамъ; по мѣрѣ ея важности, я поставляю себѣ въ непремѣнную обязанность вознаградить мистера Смолвида.
-- Слышите! Не по мѣрѣ вашихъ желаній,-- сказалъ мистеръ Боккетъ, дружелюбно обращаясь къ мистеру Смолвиду:-- вы, пожалуйста. не надѣйтесь на это, но по мѣрѣ важности духовнаго завѣщанія.
-- Да, да; я именно это и хочу сказать,-- сказалъ мой опекунъ.-- Можете замѣтить, мистеръ Боккетъ, что самъ я не стану разсматривать эту бумагу. По правдѣ вамъ сказать, вотъ уже много лѣтъ, какъ я отрекся и отступился отъ всего этого процесса; у меня вся душа выболѣла отъ него. Но миссъ Соммерсонъ и я тотчасъ передадимъ ее въ руки нашего адвоката, и о ея находкѣ будетъ, белъ всякаго замедленія, объявлено всѣмъ, до кого она можетъ касаться.
-- Теперь понимаете, что мистеръ Джорндисъ лучше этого распоряженія не могъ сдѣлать,-- замѣтилъ мистеръ Боккетъ дряхлому посѣтителю.-- А такъ какъ вы ясно теперь видите, что по этому дѣлу никто не будетъ обиженъ, что, между прочимъ, должно послужить для васъ величайшимъ облегченіемъ, поэтому мы можемъ преступить къ вашему креслу и съ должной церемоніей отнести васъ домой.
Онъ отдернулъ задвижку, кликнулъ носильщиковъ, пожелалъ намъ добраго утра, и удалился, съ взглядомъ, полнымъ значенія и съ согнутымъ въ крючокъ указательнымъ пальцемъ.
Мы тоже вышли изъ дому и съ всевозможной поспѣшностью отправились въ Линкольнинъ. Мистеръ Кенджъ никѣмъ не былъ занятъ; мы застали его въ его пыльномъ кабинетѣ, за столомъ, заваленнымъ книгами неопредѣленнаго вида и кипами бумагъ. Когда мистеръ Гуппи подалъ, намъ стулья, мистеръ Кенджъ выразилъ удивленіе и удовольствіе, которыя онъ чувствовалъ при видѣ мистера Джорндиса у себя въ конторѣ. Говоря это, онъ повертывалъ очки въ двухъ пальцахъ и болѣе прежняго казался сладкорѣчивымъ Кенджемъ.
-- Надѣюсь,-- сказалъ мистеръ Кенджъ:-- что благодѣтельное, вліяніе миссъ Соммерсонъ (и онъ поклонился мнѣ) принудило мистера Джорндиса (и онъ поклонился ему) нѣсколько преодолѣть свое равнодушіе къ знаменитой тяжбѣ и къ Верховному Суду -- къ тяжбѣ, такъ сказать, представляющей собою массивную колонну, на которую опирается наша профессія.
-- Съ своей стороны я полагаю,-- отвѣчалъ мой опекунъ:-- что миссъ Соммерсонъ довольно близко ознакомилась и съ знаменитой тяжбой и съ Верховнымъ Судомъ, чтобы употреблять какое-нибудь вліяніе въ ихъ пользу. Несмотря на то, они въ нѣкоторой степени составляютъ цѣль моего посѣщенія. Мистеръ Кенджъ, прежде чѣмъ я положу эту бумагу на столъ и оставлю ее въ полное ваше распоряженіе, позвольте мнѣ объяснить, какимъ образомъ она попала въ мои руки.
И онъ объяснилъ коротко и ясно.
Сначала мистеръ Кенджъ не обращалъ почти вниманія на бумагу, но когда увидѣлъ ее, она сдѣлалась въ глазахъ его интереснѣе, и, наконецъ, когда онъ развернулъ ее и сквозь очки прочиталъ нѣсколько строкъ, на его лицѣ отразилось удивленіе.
-- Мистеръ Джорндисъ,-- сказалъ онъ:-- мы читали ее?
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ мой опекунъ.
-- Но, любезный мой сэръ,-- сказалъ мистеръ Кенджъ:-- вѣдь это духовное завѣщаніе, написанное гораздо позже всѣхъ завѣщаній, которыя имѣются въ тяжбѣ. Кажется, оно написано собственноручно самимъ завѣщателемъ. Оно составлено и засвидѣтельствовано надлежащимъ образомъ. Судя по этимъ пятнамъ и копоти, его хотѣли уничтожить, но не уничтожили... Помилуйте, да это-то и есть настоящій ключъ къ рѣшенію дѣла.
-- Прекрасно!-- сказалъ мой опекунъ.-- Какое же мнѣ до этого дѣло?
-- Мистеръ Гуппи!-- вскричалъ мистеръ Кенджъ, возвысивъ голосъ.-- Извините, мистеръ Джорндисъ.
-- Что прикажете, сэръ?
-- Идите къ мистеру Вользу. Засвидѣтельствуйте ему мое почтеніе и скажите, что мнѣ пріятно будетъ поговорить съ нимъ по дѣлу Джорндисъ и Джорндисъ.
Мистеръ Гуппи исчезъ.
-- Вы спрашиваете, мистеръ Джорндисъ, какое вамъ дѣло до этого? Прочитавъ этотъ документъ, вы бы увидѣли, что ваша наслѣдственная часть значительно уменьшается, хотя все еще остается весьма порядочная, весьма порядочная,-- сказалъ мистеръ Кенджъ, съ убѣжденіемъ и плавно размахивая рукой.-- Далѣе вы бы увидѣли, что интересы мистера Ричарда Карстона и миссъ Ады Клэръ весьма существенно увеличиваются.
-- Кенджъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- еслибъ все огромное богатство, вовлеченное тяжбой въ Верховный Судъ, выпало на долю моихъ молодыхъ кузеновъ, я бы остался какъ нельзя болѣе доволенъ. Неужели вы думаете, что я ожидаю изъ тяжбы Джорндисъ и Джорндисъ чего-нибудь хорошаго?
-- Непремѣнно думаю, мистеръ Джорндисъ! Предубѣжденіе, предубѣжденіе! Любезный мой сэръ, наше отечество -- государство великое, весьма великое государство. Его система правосудія весьма великая система, весьма великая. Увѣряю васъ, увѣряю!
Опекунъ мой ничего на это не сказалъ. Между тѣмъ, явился мистеръ Вользъ. Знаменитость мистера Кенджа, пріобрѣтенная на служебномъ поприщѣ, вызывала со стороны его товарища особенное уваженіе.
-- Какъ вы поживаете, мистеръ Вользъ? Не угодно-ли вамъ сѣсть подлѣ меня и просмотрѣть эту бумагу?
Мистеръ Вользъ сѣлъ, какъ его просили, и, повидимому, читалъ каждое слово. Документъ нисколько не интересовалъ его; впрочемъ, его ничего не интересовало. Просмотрѣвъ его совершенно, онъ удалился съ мистеромъ Кенджемъ къ окну и довольно долго говорилъ съ нимъ, прикрывая сбоку ротъ своей черной перчаткой. Мнѣ не удивительно было замѣтить, что мистеръ Кенджъ готовъ былъ оспаривать каждое слово своего товарища, я знала, что два адвоката никогда, почти не соглашались во мнѣніяхъ касательно тяжбы Джорндисъ и Джорндисъ. Впрочемъ, мистеръ Вользъ рѣшился, повидимому, уступать мистеру Кенджу въ разговорѣ, который, сколько можно было разслушать, почти весь состоялъ изъ словъ: "Главный кассиръ, главный счетчикъ, донесеніе, капиталъ, мнѣніе и издержки по дѣлопроизводству". Окончивъ совѣщаніе, они снова подошли къ столу и заговорили вслухъ.
-- Прекрасно! Но это весьма замѣчательный документъ, мистеръ Вользъ?-- сказалъ мистеръ Кенджъ.
-- Конечно, конечно,-- отвѣчалъ мистеръ Вользъ.
-- Это весьма важный документъ, мистеръ Вользъ.
-- Конечно, конечно.
-- И, какъ вы говорите, мистеръ Вользъ, когда тяжба явится въ докладѣ во время наступающаго засѣданія, этотъ документъ будетъ неожиданнымъ и занимательнымъ явленіемъ,-- сказалъ мистеръ Кенджъ, свысока взглянувъ на моего опекуна.
Мистеръ Вользъ, какъ незамѣтный членъ общины, который только старается сохранитъ свою респектабельность, былъ въ высшей степени доволенъ, что его мнѣніе подтверждается такимъ авторитетомъ.
-- А когда,-- спросилъ мой опекунъ, послѣ непродолжительной паузы, въ теченіе которой мистеръ Кенджъ побрякивалъ въ карманѣ деньгами, а мистеръ Вользъ приглаживалъ перчаткой шероховатости своего лица:-- когда будетъ засѣданіе?
-- Въ будущемъ мѣсяцѣ, мистеръ Джорндисъ,-- сказалъ мистеръ Кенджъ.-- Разумѣется, мы теперь же приступимъ къ приведенію дѣла въ должный порядокъ и къ собранію необходимыхъ свидѣтелей; вы получите отъ насъ надлежащее увѣдомленіе, когда тяжба будетъ въ разсмотрѣніи.
-- И на это увѣдомленіе я обращу мое обыкновенное вниманіе.
-- А вы все-таки, любезный мой сэръ,-- говорилъ мистеръ Кенджъ, провожая насъ изъ конторы:-- вы все-таки, при вашемъ обширномъ умѣ, имѣете сильное расположеніе къ принятію отголоска народнаго предубѣжденія? Согласитесь, мистеръ Джорндисъ, что община наша благоденствуетъ, она дѣлаетъ быстрые шаги впередъ. Мы живемъ въ великомъ государствѣ, мистеръ Джорндисъ, въ великомъ государствѣ. Въ немъ система правосудія обширна, мистеръ Джорндисъ, да я какъ же вы хотите, чтобъ великое государство имѣло маленькую систему? Нѣтъ, нѣтъ, какъ вамъ угодно, это невозможно!
Онъ говорилъ это на площадкѣ лѣстницы, плавно размахивая правой рукой, какъ-будто она была серебряная лопатка, которою онъ клалъ цементъ своихъ словъ на зданіе системы, чтобъ связать и укрѣпить ее на тысячи вѣковъ.