LXI. Открытіе.
Дни, въ которые я посѣщала этотъ ничтожный уголокъ, украшенный присутствіемъ моей милочки, никогда не изгладятся изъ моей памяти. Я никогда не вижу его, никогда не желала бы увидать его снова; я была съ тѣхъ поръ тамъ только разъ; но въ воображеніи моемъ носился надъ этимъ мѣстомъ какой-то грустный ореолъ, который никогда не перестанетъ сіять тамъ.
До сихъ поръ не проходило дня, чтобы я не побывала у нихъ. Я находила тамъ раза два или три мистера Скимполя, игравшаго на фортепьяно и говорившаго по обыкновенію очень безпечно. Теперь, кромѣ моего убѣжденія, что, ходя къ Ричарду, онъ изыскиваетъ способы безъ всякаго, впрочемъ, намѣренія, дѣлать его бѣднѣе и бѣднѣе, я увѣрялась, что въ его беззаботной веселости было что-то слишкомъ несовмѣстное съ глубокимъ характеромъ Ады и ея образомъ жизни. Я ясно видѣла также, что Ада раздѣляетъ мои ощущенія. Вслѣдствіе этого, послѣ довольно долгихъ размышленій, я рѣшилась сдѣлать мистеру Скимполю нарочно визитъ съ тѣмъ, чтобы попробовать объясниться съ нимъ на этотъ счетъ. Моя милочка въ такой мѣрѣ заслуживала полнаго моего участія, что дѣлала меня смѣлою.
Я отправилась однажды утромъ въ Сомерсъ-Тоунъ, въ сопровожденіи Чарли. Когда я приближалась къ цѣли своего путешествія, мнѣ чрезвычайно захотѣлось воротиться назадъ; потому что я понимала, какъ тщетны были бы мои попытки произвести какое-либо впечатлѣніе на мистера Скимполя и какъ несравненно вѣроятнѣе было, что я потерплю совершенное фіаско. Впрочемъ, я подумала, что, пріѣхавъ, нужно было кончить начатое. Я дрожащею рукою постучалась въ дверь мистера Скимполя, постучалась буквально рукою, потому что звонка не было, и послѣ долгихъ переговоровъ была допущена во внутренность дома ирландкою, которая стояла въ то время на лѣстницѣ, разламывая кочергою крышку кадки съ тѣмъ, чтобы затопить ею печку.
Мистеръ Скимполь, лежа на диванѣ въ своей комнатѣ и слегка наигрывая на флейтѣ, былъ очень радъ видѣть меня.
-- Какъ хотите, кому поручить принять васъ?-- спросилъ онъ.-- Кого предпочтете вы избрать въ церемоніимейстерши? Или желаете всѣхъ трехъ дочерей, которыя встрѣтятъ васъ радостнымъ крикомъ?
Я отвѣчала, уже нѣсколько потерявшись, что я желала бы переговорить исключительно съ нимъ, если онъ позволитъ мнѣ это.
-- Милая моя миссъ Соммерсонъ, съ величайшимъ восторгомъ! Безъ сомнѣнія,-- сказалъ онъ, придвинувъ кресло къ мягкому стулу и показывая на лицѣ своемъ самую обворожительную улыбку:-- безъ сомнѣнія, это не по дѣлу. Въ такомъ случаѣ, бесѣда ваша не можетъ не доставить мнѣ много удовольствія!
Я отвѣчала, что онъ можетъ быть увѣренъ, что я пришла не за дѣломъ, хотя цѣль моего посѣщенія и не совсѣмъ отрадная.
-- Въ такомъ случаѣ, моя милая миссъ Соммерсонь,-- произнесъ онъ тономъ искренней веселости:-- въ такомъ случаѣ, лучто не упоминайте объ этомъ. Для чего говорить о томъ, что не можетъ доставить удовольствія? Я никогда не дѣлаю этого. А вы еще болѣе веселое существо, во всѣхъ отношеніяхъ, нежели я. У васъ совершенно веселый характеръ, у меня же не вполнѣ; слѣдовательно, если я не упоминаю о непріятныхъ предметахъ, еще менѣе прилично это дѣлать вамъ! Основываясь на такихъ соображеніяхъ, мы поговоримъ о чемъ-нибудь другомъ.
Хотя я и была приведена въ нѣкоторое замѣшательство, однако собралась съ духомъ и отвѣчала, что я все-таки намѣрена переговорить о томъ, зачѣмъ пришла.
-- Я почелъ бы заблужденіемъ съ своей стороны,-- сказалъ мистеръ Скимполь съ легкимъ смѣхомъ:-- если бы повѣрилъ, что миссъ Соммерсонъ способна на это. Но я слава Богу, не вѣрю, не вѣрю!
-- Мистеръ Скимполь,-- сказала я, поднявъ глаза и взглянувъ на него пристально:-- я такъ часто слыхала отъ васъ, что вы рѣшительно не освоились съ обыденными житейскими дѣлами...
-- Можетъ быть вы разумѣете дѣла нашихъ банкирскихъ домовъ, подъ фирмою: "фунты стерлинговъ и шиллинговъ, или ихъ... какъ его зовутъ... ихъ младшаго товарища? Да, пенсы!-- гооворилъ мистеръ Скимполь съ веселымъ видомъ.-- Не имѣю нихъ ни малѣйшаго понятія.
-- Я такъ часто слышала это,-- продолжала я:-- что вы вѣрно извините мою смѣлость въ настоящемъ случаѣ. Я думаю, что вы вполнѣ убѣдились, что Ричардъ сдѣлался бѣднѣе, чѣмъ былъ прежде.
-- Милая моя!-- сказалъ мистеръ Скиы ноль:-- ни дать, ни взять, какъ я самъ, по словамъ другихъ.
-- Что онъ въ самыхъ стѣсненныхъ обстоятельствахъ.
-- Совершенно подстатъ мнѣ,-- произнесъ мистеръ Скимполь съ выраженіемъ искренняго восторга.
-- Это, разумѣется, чрезвычайно тревожитъ Аду, хотя она и неохотно признается въ томъ; и такъ какъ я полагаю, что она имѣетъ менѣе причинъ безпокоиться, когда посѣщенія постороннихъ людей не связываютъ ея, и такъ какъ Ричардъ почти постоянно въ самомъ тяжеломъ, мрачномъ настроеніи духа, то я рѣшилась позволить себѣ сказать, что если бы вы... не...
Я готова была придти къ концу моей фразы, не безъ сильнаго, впрочемъ, затрудненія, когда онъ взялъ меня за обѣ руки и съ сіяющимъ отъ радости лицомъ и искреннимъ восторгомъ предупредилъ меня.
-- Если бы я не ходилъ къ нимъ? Безъ сомнѣнія, не пойду, моя милая миссъ Соммерсонъ, безъ сомнѣнія, не пойду. Да и для чего я сталъ бы туда ходить? Если я куда нибудь хожу, то хожу для удовольствія. Я никуда не являюсь съ тѣмъ, чтобы испытывать неудовольствіе, потому что я созданъ для наслажденія. Грусть и уныніе сами придутъ ко мнѣ, когда захотятъ. Теперь я нашелъ бы очень мало отрады въ домѣ Ричарда, и въ послѣднее время я вообще скучалъ у него; въ настоящую минуту ваша житейская проницательность объясняетъ мнѣ причину этого. Наши молодые друзья, потерявъ юношескую поэтичность, которая некогда была такъ очаровательна въ нихъ, начинаютъ думать: "вотъ человѣкъ, у котораго нѣтъ ни фунта". Я дѣйствительно таковъ, у меня нѣтъ ни фунта, я постоянно нуждаюсь въ фунтѣ, то есть нуждаюсь не столько я самъ, сколько коммерческіе люди, которые хлопочутъ въ этомъ случаѣ вмѣсто меня. Зачѣмъ наши молодые друзья, сдѣлавшись сребролюбцами, начинаютъ думать: "вотъ человѣкъ, у котораго есть фунты, который занимаетъ ихъ", что я въ самомъ дѣлѣ и дѣлаю. Я постоянно занимаю фунты. Наконецъ наши молодые друзья, низойдя до житейской прозы (что чрезвычайно жаль), лишаются возможности доставлять мнѣ удовольствіе. Зачѣмъ же послѣ этого я пойду къ нимъ? Это было бы нелѣпостью!
Сквозь радостную улыбку, съ которою онъ смотрѣлъ на меня, разсуждая такимъ образомъ, проглядывалъ проблескъ такой безкорыстной доброты, которая совершенно изумила меня.
-- Кромѣ того,-- говорилъ онъ, продолжая свои разсужденія тономъ искренняго и чистосердечнаго убѣжденія:-- если я никуда не хожу за тѣмъ, чтобы испытывать неудовольствіе, что было бы совершеннымъ извращеніемъ моихъ стремленій и варварскимъ обычаемъ, то зачѣмъ я пойду куда бы то ни было съ надеждою причинить неудовольствіе? Если бы я пришелъ къ нашимъ молодимъ друзьямъ и засталъ бы ихъ въ ихъ обычномъ грустномъ расположеніи духа, я причинилъ бы имъ неудовольствіе. Сообщество мое было бы непріятно. Они могли бы сказать тогда: "вотъ человѣкъ, у котораго были фунты, но который не можетъ заплатить теперь ни фунта"; и я дѣйствительно не могу заплатить, какъ само собою разумѣется, объ этомъ не можетъ быть и рѣчи. Такимъ образомъ, состраданіе требуетъ, чтобы я по возможности не подходилъ къ нимъ близко, и я не подойду.
Онъ окончилъ весело, поцѣловалъ мою руку и поблагодаривъ меня.
-- Ничто,-- сказалъ онъ,-- ничто, кромѣ необыкновеннаго такта миссъ Соммерсонъ, не объяснило бы ему такъ хорошо его обязанностей.
Мнѣ было очень грустно; но я разсудила, что если бы главная цѣль была достигнута, то нечего и заботиться о томъ, какъ странно и какъ превратно судилъ онъ о всемъ, что приводило къ ней. Я рѣшилась напомнить ему еще другое обстоятельство и не хотѣла, чтобы онъ отвернулся отъ этого.
-- Мистеръ Скимполь,-- сказала я:-- прежде, чѣмъ кончится мое посѣщеніе, я осмѣливаюсь сказать, что мнѣ крайне удивительно было услышать отъ вѣрнаго человѣка и не такъ давно, будто бы вы знали, съ кѣмъ ушелъ извѣстный вамъ бѣдный мальчикъ изъ Холоднаго Дома, и что вы при этомъ случаѣ получили подарокъ. Я не говорила объ этомъ моему опекуну; я боялась, что это безъ нужды огорчитъ его; но вамъ я говорю, что это меня крайне удивило.
-- Нѣтъ? Въ самомъ дѣлѣ это удивило васъ?-- отвѣчалъ онъ вопросительно и приподнявъ свои прекрасныя брови.
-- Весьма удивило.
Онъ задумался не надолго, и лицо его приняло выраженіе въ высшей степени пріятное и умное; потомъ снова развеселился и сказалъ самымъ плѣнительнымъ образомъ:
-- Вѣдь вы знаете, какой я ребенокъ. Чему же тутъ удивляться?
Я не имѣла расположенія входить въ подробности этого обстоятельства; но такъ какъ онъ любопытствовалъ узнать ихъ, поэтому я дала понять ему въ весьма мягкихъ выраженіяхъ, что его поступки обнаруживаютъ неуваженіе ко множеству моральныхъ обязательствъ.
Это еще болѣе забавляло его и занимало, и онъ еще разъ сказалъ: "Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ?" съ неподражаемымъ простосердечіемъ.
-- Вѣдь вы знаете, я никогда не умѣлъ и не умѣю отдавать отчета въ своихъ поступкахъ. Всякаго рода отвѣтственность постоянно была выше моихъ понятій, или ниже ихъ, не знаю, что именно изъ двухъ вѣрнѣе,-- сказалъ"истеръ Скимполь:-- но, понимая манеру, съ которой моя милая миссъ Соммерсонъ (всегда замѣчательная по ея практическому уму и ясности), излагаетъ это дѣло, я долженъ думать, что она считаетъ его за денежную сдѣлку, такъ или нѣтъ?
Я неосторожно выразила на это совершенное согласіе.
-- А! значитъ вы видите сами,-- сказалъ онъ, тряся головой:-- что это совершенно выходитъ изъ круга моихъ понятій.
Собираясь уйти, я замѣтила, что съ его стороны нехорошо измѣнять довѣрію моего опекуна за взятку.
-- Милая миссъ Соммерсонъ,-- отвѣчалъ онъ съ чистосердечной веселостью, принадлежавшей только ему одному:-- я не умѣю брать взятокъ.
-- И даже отъ мистера Боккета?-- сказала я.
-- И даже отъ него. Словомъ, ни отъ кого. Я не знаю цѣны деньгамъ. Я не забочусь о нихъ, я не понимаю ихъ, я не нуждаюсь въ нихъ, я не держу ихъ, они сами какъ-то чуждаются меня Къ чему же я стану брать взятки?
Я показала ему видъ, что не согласна съ его мнѣніемъ, но своего мнѣнія не въ состояніи была высказать ему.
-- Напротивъ, миссъ Соммерсонъ, въ этомъ отношеніи, смѣю сказать, я занимаю болѣе высокое мѣсто передъ другими. Въ этомъ отношеніи я стою ныше всего человѣчества. Въ этомъ отношеніи я могу руководствоваться моей философіей. Я ребенокъ, правда, но ребенокъ не въ пеленкахъ. Я чуждъ всякаго предубѣжденія. Я свободенъ, какъ воздухъ. Я такъ далекъ отъ подозрѣнія, какъ жена Цезаря.
Ничто нельзя сравнить съ его безпечной манерой, съ его игривымъ безпристрастіемъ, съ которымъ онъ старался убѣдилъ себя. Онъ игралъ этимъ дѣломъ какъ пуховымъ мячикомъ; такого легкомыслія, мнѣ кажется, ни въ комъ нельзя увидѣть!
-- Позвольте, моя милая миссъ Соммерсонъ, изложить всѣ обстоятельства дѣла. Представьте себѣ мальчика, принятаго въ домъ и положеннаго въ постель, въ такомъ состояніи, противъ котораго я сильно возставалъ. Мальчикъ лежитъ въ постели, въ это время неожиданно является человѣкъ. Представьте себѣ человѣка, который требуетъ выдачи мальчика, принятаго въ домъ и положеннаго въ постель въ такомъ состояніи, противъ котораго я сильно возставалъ. Представьте себѣ ассигнацію, вынутую человѣкомъ, который требовалъ мальчика. Представьте себѣ Скимполя, который принялъ эту ассигнацію отъ человѣка, требующаго мальчика; представьте себѣ все это, и вы будете имѣть передъ собой всѣ факты. Прекрасно. Долженъ ли Скимполь отказаться отъ этой ассигнаціи? Почему онъ долженъ отказаться отъ нея? Скимполь возражаетъ Боккету: "къ чсму это? А ничего не смыслю въ ней... она для меня безполезна... возьмите ее назадъ". А Боккетъ продолжаетъ-таки упрашивать Скимполя принять ее. Теперь скажите, были причины со стороны Скимполя, этого ребенка безъ всякихъ предубѣжденій, принять ее? Разумѣется были. Скимполь сразу замѣтилъ ихъ. Въ чемъ же онѣ состояли? Скимполь и разсуждаетъ про себя: смотри, братецъ, вѣдь это ручная рысь, дѣятельный полицейскій офицеръ, умный человѣкъ, человѣкъ, который одаренъ особенною энергіею и необыкновенною пронырливостью, какъ въ соображеніяхъ, такъ и въ дѣйствіяхъ, который отыскиваетъ для насъ нашихъ друзей и нашихъ враговъ, когда они убѣгаютъ отъ насъ, отмщаетъ за насъ, если насъ убьютъ. Этотъ дѣятельный полицейскій офицеръ и весьма умный человѣкъ, подвизаясь на своемъ поприщѣ, усвоилъ сильное вѣрованіе съ деньги; онъ находитъ, что деньги весьма полезны для него, и дѣлаетъ ихъ весьма полезными для общества. Скажите, неужели я долженъ поколебать это вѣрованіе въ Боккетѣ, потому только, что его не достаетъ во мнѣ; неужели я ни съ того, ни съ другого долженъ притупить одно изъ орудій Боккета; неужели я долженъ лишить Боккета возможности продолжать свои полезныя подвиги? И вотъ еще. Если не простительно въ Скимполѣ принять ассигнацію, то еще не простительнѣе въ Боккетѣ предлагать ее, тѣмъ болѣе не простительно, что онъ человѣкъ свѣдущій. Между тѣмъ Скимполь хочетъ остаться о Боккетѣ при хорошемъ мнѣніи; Скимполь полагаетъ, что въ обыкновенномъ порядкѣ вещей онъ непремѣнно долженъ остаться о Боккетѣ при хорошемъ мнѣніи. Самыя общественныя постановленія убѣдительно просятъ его положиться на Боккета. И онъ полагается. Вотъ все, что онъ сдѣлалъ!
Я ничего не имѣла предложить въ отвѣтъ на это объясненіе, и потому простилась. Мистеръ Скимполь, находясь въ превосходномъ расположеніи духа, не хотѣлъ и слышать о томъ, чтобъ я ушла домой съ одной только маленькой Коавинсесъ, и вызвался проводить меня. По дорогѣ онъ занималъ меня пріятнымъ и разнообразнымъ разговоромъ, и на прощаньѣ увѣрялъ, что никогда не забудетъ отличнаго такта, съ которымъ я такъ хорошо объяснила ему его обязанности.
Случилось такъ, что послѣ этого я больше не видѣла мистера Скимполя, а потому считаю за лучшее кончить все, что я знаю изъ его исторіи. Между нимъ и моимъ опекуномъ возникла холодность, основаніемъ которой преимущественно служили его поступки, и его ничѣмъ не оправдываемое неуваженіе къ просьбамъ моего опекуна (какъ мы впослѣдствіи узнали отъ Ады) касательно Ричарда. Будучи въ долгу у моего опекуна, онъ нисколько не сожалѣлъ объ этой размолвкѣ. Лѣтъ пять спустя онъ умеръ, оставивь по себѣ дневникъ, письма и другіе матеріалы, необходимые для его біографіи; содержаніе ихъ показывало, что все человѣчество было вооружено противъ такого милаго ребенка. Многіе находили это пріятнымъ чтеніемъ, но я не прочитывала изъ нея болѣе одной мысли, которая случайно попала на глаза, когда я въ первый разъ открыла книгу. Вотъ эта мысль:
"Джорндисъ, сообща со всѣми другими, кого я зналъ, есть олицетворенное самолюбіе".
Теперь я приступаю къ той части моего разсказа, который очень, очень близко касается меня, и къ которой я вовсе не была приготовлена. Воспоминанія, пробуждавшіяся отъ времени до времени въ моей душѣ, и имѣвшія связь съ моимъ бѣднымъ прежнимъ лицомъ, пробуждались собственно потому, что они принадлежали къ тому періоду моей жизни, который миновалъ навсегда, какъ миновало мое дѣтство. Я не скрывала моихъ слабостей по этому предмету, напротивъ, я описывала ихъ такъ вѣрно, какъ только могла ихъ представить мнѣ моя память. Я надѣюсь и стану поступать такимъ образомъ до послѣднихъ словъ этихъ страницъ, которыя, я вижу, теперь весьма, весьма недалеки.
Мѣсяцы проходили незамѣтно; а моя милая подруга, подкрѣпляемая надеждами, которыя она довѣрила мнѣ, была попрежнему прекрасной звѣздочкой, освѣщавшей мрачный и печальный уголъ. Ричардъ, еще болѣе утомленный и унылый изо дня въ день являлся въ Верховный Судъ; безмолвно просиживалъ тамъ цѣлый день и, словомъ, превратился въ одну изъ тѣней, которыя бродятъ въ томъ мѣстѣ. Не знаю, право, узнавали ли въ немъ судьи того Ричарда, который явился передъ ними въ первый разъ.
Онъ до такой степени углубился въ свою тяжбу, что въ минуты болѣе пріятнаго расположенія духа признавался намъ, что если бы не Вудкортъ, онъ бы лишенъ былъ даже удовольствія подышать чистымъ воздухомъ. Одинъ только мистеръ Вудкортъ и умѣлъ развлечь его вниманіе, и иногда на нѣсколько часовъ; онъ пробуждалъ его изъ той летаргіи души и тѣла, въ которую Ричардъ погружался по временамъ, которая сильно тревожила насъ, и повторенія которой становились чаще и чаще. Моя милочка справедливо замѣчала, что онъ предается своему заблужденію еще болѣе изъ-за нея. Я нисколько не сомнѣваюсь, что его желаніе возвратить потерянное усиливалось печалью за свою молодую жену и принимало характеръ отчаянія игрока.
Я бывала тамъ, какъ я уже сказала, во всякое время дня. Вечеромъ я обыкновенно возвращалась домой съ Чарли въ наемной каретѣ; иногда мой опекунъ встрѣчалъ меня, и мы вмѣстѣ шли домой пѣшкомъ. Однажды вечеромъ онъ условился встрѣтить меня въ восемь часовъ. Я не могла уйти, какъ это всегда почти случалось, аккуратно въ назначенное время; я шила для моей подруги и оставалась сдѣлать еще нѣсколько стежекъ, чтобы кончить работу. Прошло нѣсколько минуть девятаго, когда я уложила свою маленькую рабочую корзинку, поцѣловала мою милочку и поспѣшила домой. Мистеръ Вудкортъ пошелъ со мной, потому что уже начало смеркаться.
Когда мы подошли къ обыкновенному мѣсту встрѣчи,-- это было близехонько, куда мистеръ Вудкортъ часто провожалъ меня и прежде, моего опекуна тамъ не было. Мы подождали съ полчаса, прогуливаясь взадь и впередъ, а опекунъ мои не являлся. Мы рѣшили, что ему или помѣшало что-нибудь придти, или онъ былъ уже и ушелъ; и мистеръ Вудкортъ предложилъ проводить меня до самаго дому.
Это была первая наша прогулка, кромѣ весьма коротенькой къ обыкновенному мѣсту встрѣчи съ моимъ опекуномь. Во всю дорогу мы говорили о Ричардѣ и Адѣ. Я не благодарила его словами за его вниманіе, къ нимъ, моя оцѣнка его услугъ не могла быть выражена словами; но я надѣялась, что, вѣрятно, онъ пойметъ меня въ томъ, что я такъ близко принимала къ сердцу.
Придя домой и поднимаясь по лѣстницѣ, мы увидали, что мой опекунъ и мистриссъ Вудкортъ выходили изъ дому. Мы находились въ той самой комнатѣ, въ которую я привела мою милочку, когда молодой ея обожатель, теперь такой измѣнившійся мужъ, былъ выборомъ ея неопытнаго сердца, въ ту самую комнату, иль которой мой опекунъ и я смотрѣли, какъ они выходили, озаренные лучами солнца, полные свѣтлыхъ надеждъ и такъ много обѣщавшіе.
Мы стояли у открытаго окна и смотрѣли на улицу, когда мистерь Вудкортъ заговорилъ со мной. Въ одинъ моментъ я догадалась, что онъ меня любитъ. Въ одинъ моментъ я убѣдилась, что мое лицо въ глазахъ его не потеряло прежней своей прелести. Въ одинъ моментъ я узнала, что то, что я считала сожалѣніемъ и состраданіемъ, была преданная, великодушная, вѣрная любовь. О, теперь уже слишкомъ, слишкомъ поздно было узнавать объ этомъ. Это была первая съ моей стороны безсознательная мысль. Слишкомъ поздно.
-- Когда я воротился изъ плаванія,-- говорилъ онъ:-- когда я прибылъ домой, нисколько не богаче того, какимъ ушелъ, когда я нашелъ васъ только-что вставшею послѣ тяжкой болѣзни, но до такой степени одушевленною плѣнительнымъ вниманіемъ къ другимъ, до такой степени чуждою всякаго самолюбія...
-- О, мистеръ Вудкортъ, оставьте, оставьте!-- умоляла я его.-- Я не заслуживаю вашей высокой похвалы.
Въ то время я имѣла множество самолюбивыхъ чувствъ, множество!
-- Видятъ небо, душа души моей,-- сказалъ онъ:-- что моя похвала не есть похвала любовника, но истина. Вы не знаете, что именно окружающіе васъ видятъ въ Эсѳири Соммерсонъ, какое множество сердецъ она трогаетъ и пробуждаетъ, какой высокій восторгъ и какую любовь она завоевываетъ.
-- О, мистеръ Вудкортъ,-- вскричала я:-- ужъ это слишкомъ, слишкомъ много! Я горжусь этимъ, я поставляю себѣ это въ особенную честь! Слушая васъ, я невольно проливаю слезы радости и печали -- радости, что я заслужила такую любовь, печали, что я не умѣла заслужить ее лучше; впрочемъ, я не имѣю даже права думать о вашемъ восторгѣ и вашей любви.
Я сказала это скрѣпя сердце; когда онъ хвалилъ меня такимъ образомъ, и когда я слышала, какъ голосъ его дрожалъ отъ увѣренности въ справедливости своихъ словъ, я желала быть болѣе достойною его похвалы. Но время еще не ушло для этого. Только сегодня вечеромъ я прочитала эту непредвидѣнную страницу въ моей жизни, но я въ то же время дала себѣ обѣщаніе быть достойнѣе въ теченіе всей моей жизни. Это было для меня утѣшеніемъ, эту служило мнѣ поводомъ къ моему исправленію, и я всегда чувствовала, какъ, при одной мысли объ этомъ, во мнѣ пробуждалось сознаніе своего достоинства, которымъ я была обязана ему.
Онъ нарушилъ молчаніе.
-- Я бы очень слабо доказалъ свою увѣренность въ ту особу, которая навсегда сохранится въ глубинѣ моего сердца (и серьезный видъ, съ которымъ онъ говорилъ это, въ одно и то же время подкрѣплялъ меня и заставлялъ меня плакать), я бы очень слабо доказалъ, еслибъ послѣ словъ ея, что она не имѣетъ даже права на мою любовь, я бы сталъ вынуждать отъ нея это чувство. Неоцѣненная Эсѳирь, позвольте сказать вамъ, что самое нѣжное чувство, которое я унесъ съ собой за границу и лелѣялъ въ своемъ сердцѣ, возвышалось до безпредѣльнаго пространства, когда я воротился домой. Съ той минуты, когда я считалъ себя озареннымъ лучами доброй фортуны, я постоянно надѣялся высказать вамъ это. Я постоянно боялся, что мнѣ придется высказать вамъ это напрасно. Мои надежды и мои опасенія оправдались сегодня. Я огорчаю васъ. Простите! Я сказалъ все, что лежало на душѣ!
Мнѣ казалось, что онъ считалъ меня за ангела, и грустно было при мысли, что ему предстояло перенести потерю! Я хотѣла помочь ему какъ тогда, при первой нашей встрѣчѣ.
-- Неоцѣненный мистеръ Вудкортъ,-- сказала я:-- прежде чѣмъ мы разлучимся сегодня, мнѣ остается сказать вамъ нѣсколько словъ. Я бы не могла вамъ высказать ихъ такъ, какъ бы хотѣла, я бы не должна говорить... но...
И прежде чѣмъ могла продолжать, я еще разъ подумала, что не заслуживаю ни его любви, ни огорченія.
-- ...я глубоко чувствую ваше великодушіе, и какъ сокровище буду хранить воспоминаніе о немъ до послѣдней минуты моей жизни. Я очень хорошо знаю, до какой степени я перемѣнилась, я знаю, что вы совсѣмъ незнакомы съ моей исторіей, и наконецъ я знаю, что вѣрная любовь есть любовь благородная. Ваши слова не произвели бы на меня такого впечатлѣнія, если бы они. высказаны были не вами; въ устахъ другого человѣка они бы не имѣли для меня такой цѣны. Повѣрьте, они не будутъ потеряны; они послужатъ мнѣ въ пользу.
Онъ закрылъ рукой лицо и отвернулся. О, могу ли я когда-нибудь сдѣлаться достойной этихъ слезъ?
-- Если, въ промежутокъ времени, когда мы будемъ встрѣчаться, навѣщая Ричарда и Аду, а можетъ быть и при другихъ болѣе пріятныхъ сценахъ жизни, если тогда вы замѣтите во мнѣ что-нибудь особенное и отъ чистаго сердца скажите, что оно лучше во мнѣ, чѣмъ бывало прежде; вѣрьте, что такой перемѣнѣ я буду обязана нынѣшнему вечеру и вамъ. Не думайте, милый мистеръ Вудкортъ, что я когда нибудь забуду его; повѣрьте, что пока бьется во мнѣ сердце, оно не останется нечувствительнымъ къ той гордости и радости, которую вы пробудили въ немъ своей любовью.
Онъ взялъ мою руку и поцѣловалъ ее. Онъ совершенно успокоился, и я чувствовала въ себѣ болѣе бодрости.
-- Изъ вашихъ словъ,-- сказала я:-- я должна полагать, что вы успѣли въ своемъ предпріятіи?
-- Успѣлъ,-- отвѣчалъ онъ.-- Съ такою помощью отъ мистера Джорндиса, какую онъ оказалъ мнѣ, я успѣлъ.
-- Да благословитъ его небо!-- сказала я, подавая руку мистеру Вудкорту:-- да благословитъ небо и васъ во всѣхъ вашихъ дѣлахъ!
-- При такомъ пожеланіи я буду усерднѣе работать: оно принудитъ меня приступить къ новымъ обязанностямъ... какъ къ исполненію другого священнаго порученія отъ васъ.
-- Ахъ, Ричардъ, Ричардъ!-- воскликнула я невольно:-- Что онъ станетъ дѣлать, когда вы уѣдете?
-- Срокь моему отъѣзду еще не назначенъ; да если бы онъ былъ и назначенъ, я бы не оставилъ его, милая миссъ Соммерсонъ.
Мнѣ еще оставалось сообщить ему одну вещь до его ухода. Я знала, что была бы недостойна любви его, еслибъ вздумала ее утаить.
-- Мистеръ Вудкортъ,-- сказала я:-- будетъ-ли пріятно вамъ услышать изъ моихъ устъ, прежде чѣмъ я пожелаю вамъ спокойной ночи, что въ будущемъ, которое такъ ясно и свѣтло передо мною, я самое счастливое созданіе, которому ничего не остается желать и не о чемъ жалѣть.
Ничего пріятнѣе не могъ онъ услышатъ,-- отвѣчалъ онъ.
-- Съ дѣтскаго возраста я была предметомъ неутомимыхъ попеченій самаго лучшаго изъ человѣческихъ созданій, къ которому я прикована всѣми узами привязанности, благодарности и любви; я думаю, что въ теченіе всей мой жизни мнѣ не выразить тѣхъ чувствъ, которыми бываетъ полна душа моя въ теченіе одного дня.
-- Я вполнѣ раздѣляю эти чувства,-- отвѣчалъ онъ:-- вы говорите о мистерѣ Джорндисѣ.
-- Вамъ хорошо извѣстны его добродѣтели,-- сказала я:-- но мало кто знаетъ величіе его характера такъ, какъ я знаю. Всѣ его высокія и лучшія качества ни въ чемъ не могли обнаруживаться передо мной такъ ясно, какъ въ устройствѣ той будущности, въ которой я уже предвкушаю счастье. И если бы вы не питали къ нему до этого преданности и уваженія, въ чемъ я сомнѣваюсь, вы бы стали питать ихъ, послѣ этого увѣренія; они бы пробудились въ васъ ради меня.
Мистеръ Вудкортъ чистосердечно отвѣчалъ, что онъ постоянно питалъ эти чувства, и я еще разь подала ему руку.
-- Спокойной ночи,-- сказала я:-- прощайте.
-- Первое пожеланіе до завтрашней встрѣчи, а второе, какъ знакъ прекращенія разговоровъ на эту тему между нами навсегда?
-- Да.
-- Спокойной ночи, прощайте.
Онъ оставилъ меня, а я все еще стояла у темнаго окна и смотрѣла на улцну. Его любовь со всѣмъ ея постоянствомъ и великодушіемъ, такъ неожиданно открылась мнѣ, что не прошло минуты послѣ его ухода, какъ вся моя бодрость покинула мсня, и въ горячемъ потокѣ слезъ я вовсе не видала улицы.
Впрочемъ, это не были слезы сожалѣнія или печали. Нѣтъ. Онъ называлъ меня душой души своей и говорилъ, что я ему буду такъ же дорога, какъ и всегда; и мнѣ казалось, будто сердце мое не выдержитъ восторга отъ этихъ словъ. Моя первая безразсудная мысль была заглушена во мнѣ. Теперь не поздно было слышать эти слова, не поздно потому, что они воодушевляли меня быть доброй, преданной, признательной и довольной. О, какъ легокъ былъ мой путь, какъ далеко былъ легче онъ противъ его пути!