ЧАСТЬ ПЯТАЯ.
I.
Гороскопъ.
Катерина, возвратясь изъ образной, гдѣ разсказала своему сыну-любимцу все случившееся, застала у себя Рене.
Королева и астрологъ не видались съ-тѣхъ-поръ, какъ она была у него въ лавкѣ на Мосту-Сен-Мишель. Рене пришелъ лично отвѣчать на записку, полученную имъ вчера отъ королевы.
-- Ну что? Вы видѣли его? спросила Катерина,
-- Да.
-- Что жь онъ?
-- Оправляется.
-- Можетъ говорить?
-- Нѣтъ; горло перерѣзано.
-- Я вамъ сказала, чтобъ вы заставили его въ такомъ случаѣ писать.
-- Пробовалъ; онъ самъ старался всѣми силами, но едва могъ написать только двѣ буквы, и то почти такъ, что разобрать нелзя, потомъ лишился чувствъ; шейная вена повреждена, и кровотеченіе отняло у него всѣ силы.
-- Видѣли вы эти буквы?
-- Вотъ онъ.
Рене досталъ изъ кармана лоскутокъ бумаги и подалъ Катеринѣ. Она поспѣшно его развернула.
-- М и О, сказала она... Не-уже-ли это въ-самомъ-дѣлѣ былъ ла-Моль, и Маргерита разъиграла комедію для того только, чтобъ отвратить подозрѣніе?
-- Ваше величество, сказалъ Рене:-- если мнѣ позволено высказать свое мнѣніе на счетъ обстоятельства, о которомъ вы сами не знаете что думать, -- я замѣчу, что ла-Моль слишкомъ влюбленъ и не станетъ серьёзно заниматься политикой.
-- Вы думаете?
-- Да; и притомъ онъ влюбленъ въ королеву наваррскую, -- слѣдовательно, не можетъ быть чистосердечно преданъ королю. Истинная любовь не бываетъ безъ ревности.
-- Такъ вы думаете, что онъ рѣшительно влюбленъ?
-- Увѣренъ.
-- Ужь не прибѣгалъ ли онъ къ вамъ?
-- Да.
-- И просилъ васъ дать ему какое-нибудь приворотное зелье?
-- Нѣтъ, мы ворожили надъ восковой фигурой.
-- Кольнули ее въ сердце?
-- Да.
-- И эта фигура цѣла?
-- Она у васъ.
-- У меня?
-- Странно, сказала Катерина:-- не-уже-ли эти кабалистическія приготовленія въ-самомъ-дѣлѣ производятъ дѣйствіе, которое имъ приписываютъ?
-- Ваше величество въ состояніи судить объ этомъ лучше меня.
-- Королева наваррская любитъ ла-Моля?
-- Такъ, что готова погубить себя изъ-за него. Вчера она спасла его отъ смерти, рискуя собственною жизнію и честью. Вы знаете это, ваше величество, -- и еще сомнѣваетесь.
-- Въ чемъ?
-- Въ наукѣ.
-- Да, потому-что наука измѣнила мнѣ, отвѣчала Катерина, пристально посмотрѣвъ на Рене.
Рене какъ-нельзя-лучше выдержалъ этотъ взглядъ и спросилъ когда?
-- О! вы очень-хорошо знаете, что я хочу сказать; впрочемъ можетъ-быть, измѣнила не наука, а ученый.
-- Не знаю, что угодно сказать вашему величеству, отвѣчалъ флорентинецъ.
-- Рене, не-уже-ли ваши духи потеряли запахъ?
-- Нѣтъ, если я самъ ихъ употребляю; но легко можетъ быть, что, переходя черезъ чужія руки...
Катерина улыбнулась и покачала головою.
-- Вашъ опіатъ надѣлалъ чудесъ, Рене. У г-жи де-Совъ губы теперь свѣжѣе, нежели были когда-нибудь.
-- Этимъ она обязана не моему опіату; баронесса де-Совъ, пользуясь правомъ всякой хорошенькой женщины имѣть свои капризы, не упоминала болѣе объ опіатѣ; я же, съ своей стороны, послѣ того, что ваше величество изволили говорить мнѣ, счелъ за лучшее не посылать ей мази. Баночки еще у меня, исключая одной, которая пропала неизвѣстно куда...
-- Хорошо; мы, можетъ-быть, еще поговоримъ объ этомъ. Теперь о другомъ.
-- Я слушаю.
-- Что надобно знать, чтобъ опредѣлить приблизительно, сколько проживетъ человѣкъ?
-- День рожденія, возрастъ и созвѣздіе, подъ вліяніемъ котораго онъ родился.
-- Потомъ?
-- Надобно достать его крови и волосъ.
-- И если я вамъ принесу его волосы и кровь, если скажу вамъ сколько ему лѣтъ, когда и подъ какимъ созвѣздіемъ онъ родился, опредѣлите ли вы вѣроятную эпоху его смерти?
-- Да; ошибка можетъ быть только въ нѣсколькихъ дняхъ.
-- Хорошо. Волосы его у меня есть, я достану и крови.
-- Онъ родился днемъ или ночью?
-- Шестаго 23 минуты ввечеру.
-- Приходите ко мнѣ завтра въ пять часовъ; опытъ долженъ быть произведенъ въ самую минуту рожденія.
-- Хорошо; мы пріидемъ.
Рене поклонился и вышелъ, не замѣтивъ по-видимому словечка мы, которое, однакожь, давало знать, что Катерина, противъ своего обыкновенія, пріидетъ не одна.
На другой день, на разсвѣтѣ, Катерина зашла къ сыну. Въ полночь она посылала узнать о его здоровьѣ, и ей сказали, что Паре собирается пустить ему кровь, если нервное раздраженіе не прекратится.
Онъ дрожалъ еще и во снѣ; блѣдный отъ потери крови, спалъ онъ, прислонившись къ плечу своей кормилицы; она цѣлые три часа не измѣняла своего положенія, опасаясь нарушить покой больнаго.
Легкая пѣна выступала по-временамъ на губахъ его, и кормилица отирала ее чистымъ батистовымъ платкомъ. На изголовьѣ лежалъ другой платокъ, весь въ крови.
Катеринѣ пришло-было въ голову завладѣть этимъ платкомъ, но она вспомнила, что кровь тутъ смѣшана съ слюною, и не дастъ, можетъ-быть, настоящаго результата при опытѣ; она спросила у кормилицы, пускалъ ли докторъ кровь? кормилица отвѣчала, что пускалъ, и даже такъ много, что Карлъ два раза падалъ въ обморокъ.
Катерина, нѣсколько свѣдущая въ медицинѣ, какъ всѣ принцессы того времени, просила взглянуть на кровь; Паре, кстати, не велѣлъ выбрасывать ее, желая сдѣлать свои наблюденія.
Кровь въ тарелкѣ стояла въ ближайшей комнатѣ. Катерина пошла туда и налила красной жидкости въ флаконъ, который нарочно принесла съ собою; потомъ спокойно возвратилась въ кабинетъ, заложивъ руки въ карманы, чтобъ обагренные пальцы не выдали ея.
Въ ту минуту, когда она ступила на порогъ, Карлъ открылъ глаза. Видъ матери поразилъ его. Припоминая, какъ сквозь сонъ, прошедшее, онъ сказалъ:
-- А! это вы? Да, такъ объявите же вашему возлюбленному д'Анжу, что аудіенція будетъ завтра.
-- Когда тебѣ угодно, любезный Карлъ. Успокойся только и засни.
Карлъ, какъ-будто исполняя ея просьбу, дѣйствительно закрылъ глаза; Катерина, давъ этотъ совѣтъ, какъ обыкновенно даютъ его въ утѣшеніе больному или ребенку, вышла. Но вслѣдъ за ея уходомъ, едва затворилась дверь, Карлъ вдругъ вскочилъ, и голосомъ, дрожащимъ еще отъ гнѣва, произнесъ: "Канцлера! печать! дворъ! созвать ихъ сейчасъ же!"
Кормилица нѣжно прижала голову его къ своему плечу, и начала убаюкивать его какъ дитя.
-- Нѣтъ, нѣтъ! сказалъ онъ: -- я ужь не засну. Позови дежурныхъ; я займусь сегодня утромъ.
Когда Карлъ говорилъ такимъ тономъ, надо было повиноваться; сама кормилица, не смотря на исключительныя права, предоставленныя ей ея питомцемъ, не смѣла ослушаться. Позванные явились, и засѣданіе было назначено, не на завтра -- это было невозможно, а черезъ пять дней.
Между-тѣмъ, королева-мать и герцогъ д'Анжу отправились въ условленный часъ къ Рене. Флорентинецъ, зная, что они пріидутъ, приготовилъ все для таинственнаго опыта.
Въ комнатѣ на право, то-есть въ комнатѣ жертвоприношеній, краснѣла на жаровнѣ полоса стали; по являвшимся на ней чуднымъ арабескамъ отгадывалась судьба лица, о которомъ ворожили; на алтарѣ лежала книга судьбы. Ночь была очень-свѣтла, и Рене свободно могъ наблюдать движеніе и положеніе созвѣздій.
Генрихъ д'Анжу вошелъ первый; на немъ были накладные волосы: маска закрывала лицо, и широкій ночной плащъ окутывалъ станъ. За нимъ вошла мать его, и еслибъ она не знала, что здѣсь ждетъ ее сынъ, она ни за что бы не узнала его. Катерина сняла свою маску; герцогъ, напротивъ, не снялъ.
-- Дѣлалъ ты наблюденія сегодня ночью? спросила Катерина.
-- Дѣлалъ, ваше величество, отвѣчалъ онъ:-- и звѣзды раскрыли уже мнѣ прошедшее. Тотъ, о которомъ вы меня спрашиваете, одаренъ, какъ всѣ, рожденные подъ созвѣздіемъ Рака, сердцемъ пламеннымъ и непомѣрно-гордымъ. Онъ могущественъ и прожилъ уже съ четверть вѣка; до-сихъ-поръ небо ниспосылало ему славу и богатство. Не такъ ли?
-- Можетъ-быть, отвѣчала Катерина.
-- Принесли ли вы кровь и волосы?
-- Вотъ они.
Катерина подала гадателю локонъ бѣлокурыхъ волосъ и стклянку съ кровью.
Рене взялъ ее, встряхнулъ, чтобъ хорошенько смѣшать фибрину съ сывороткою, и сцѣдилъ большую каплю этого жидкаго тѣла на раскаленную полосу стали; капля въ одно мгновеніе зашипѣла и разбѣжалась фантастическими узорами.
-- О! воскликнулъ Рене:-- я вижу: онъ корчится отъ ужасной боли. Слышите ли, какъ онъ стонетъ и зоветъ на помощь? Видите ли какъ все превращается вокругъ него въ кровь? Видите ли, какъ вокругъ его смертнаго одра готовится жестокая битва? Вотъ и копья и шпаги...
-- Долго это продлится? спросила Катерина съ невыразимымъ волненіемъ, останавливая руку д'Анжу, который съ жаднымъ любопытствомъ наклонился къ пылающей жаровнѣ.
Рене подошелъ къ алтарю и повторилъ кабалистическую молитву съ такимъ жаромъ и убѣжденіемъ, что жилы на вискахъ его налились кровью и по тѣлу его пробѣжали конвульсіи, какъ у древней пиѳіи на треножникѣ.
Наконецъ онъ всталъ и сказалъ, что все готово; въ одну руку взялъ онъ флаконъ съ кровью, въ которомъ оставалось еще три четверти жидкости, другою локонъ волосъ. Потомъ приказалъ Катеринѣ раскрыть на удачу книгу судьбы и взглянуть куда прійдется. Самъ онъ вылилъ на стальную полосу всю кровь и бросилъ на жаровню всѣ волосы, произнося какую-то кабалистическую фразу, составленную изъ еврейскихъ словъ, значенія которыхъ самъ не понималъ.
Въ ту же минуту Катерина и д'Анжу увидѣли на полосѣ длинную бѣлую фигуру, похожую на трупъ, завернутый въ саванъ.
Другая фигура, какъ-будто женская, стояла склонившись надъ первой.
Волосы вспыхнули высокимъ, пламеннымъ языкомъ.
-- Годъ! воскликнулъ Рене. Едва пройдетъ годъ, какъ его уже не станетъ, и надъ нимъ будетъ плакать только одна женщина. Нѣтъ, однакоже, -- вонъ, вонъ, на концѣ полосы еще женщина, и какъ-будто съ ребенкомъ на рукахъ.
Катерина посмотрѣла на сына, какъ-будто спрашивая его, кто эти двѣ женщины?
Не успѣлъ еще Рене договорить, какъ полоса сдѣлалась опять совершенно-бѣлою; все на ней исчезло.
Тогда Катерина открыла книгу и прочла голосомъ, который, не смотря на всѣ ея усилія, измѣнился, слѣдующее двустишіе:
Ains а péri cil que Fon redoutait,
Plutôt, trop tôt, si prudence n'était.
То-есть:
"Такъ безвременно погибъ отъ неосторожности тотъ, котораго всѣ боялись."
Нѣсколько минутъ царствовало вокругъ жаровни глубокое молчаніе.
-- А на-счетъ того,-- знаешь, спросила Катерина:-- что говорятъ гаданія на этотъ мѣсяцъ?
-- Благополучіе, какъ и всегда. Будущность улыбается этому человѣку. Однакожь...
-- Однакожь, что?
-- Одна изъ звѣздъ, составляющихъ его плеяду, была во время моихъ наблюденій закрыта мрачнымъ облакомъ.
-- А! мрачнымъ облакомъ... Значитъ, есть какая-нибудь надежда?
-- О комъ вы говорите? спросилъ д'Анжу.
Катерина отвела сына далеко отъ жаровни и сказала ему что-то въ-полголоса.
Въ это время, Рене сталъ на колѣни и, приблизившись къ свѣту, вылилъ себѣ на ладонъ послѣднюю каплю крови, остававшуюся въ стклянкѣ.
-- Странное противорѣчіе! сказалъ онъ.-- Оно доказываетъ, какъ непрочны свидѣтельства простой науки, простыхъ людей! Для всякаго, кромѣ меня, для всякаго медика, ученаго, для самого Амбруаза Паре ясно,-- что эта кровь чиста и такъ животворна, что обѣщаетъ долгую жизнь тѣлу, изъ котораго вытекла. А между-тѣмъ, вся эта мощь должна скоро исчезнуть, эта жизнь должна угаснуть раньше года!
Катерина и д'Анжу взглянули другъ на друга и слушали. Глаза герцога сверкали сквозь маску.
-- Да, продолжалъ Рене: -- для простыхъ ученыхъ открыто только настоящее, и только намъ доступно прошедшее и будущее.
-- Такъ вы все-таки думаете, что онъ умретъ раньше года? спросила Катерина.
-- Это такъ же вѣрно, какъ то, что насъ здѣсь трое живыхъ людей, и что мы нѣкогда также будемъ покоиться въ могилѣ.
-- Но вы сказали, что эта кровь чиста и плодотворна, что она обѣщаетъ долгую жизнь?
-- Да, еслибъ все шло естественнымъ порядкомъ. Но развѣ не возможно, чтобъ какой-нибудь случай...
-- Слышишь? сказала Катерина Генриху.-- Случай...
-- Тѣмъ болѣе должно бы мнѣ остаться здѣсь.
-- Объ этомъ нечего больше думать; это дѣло невозможное.
Молодой человѣкъ, обратившись къ Рене, сказалъ, стараясь измѣнить свой голосъ:
-- Благодарю! возьми этотъ кошелекъ.
-- Пойдемте, графъ, сказала Катерина, давая своему сыну титулъ, который спуталъ бы предположенія Рене.
Они ушли.
-- Вы видите, матушка, сказалъ Генрихъ;-- случай!.. И если, что случится, а меня не здѣсь будетъ! За четыреста льё отъ васъ...
-- Четыреста льё можно проѣхать въ восемь дней.
-- Да, позволятъ ли мнѣ возвратиться? О, еслибъ я могъ подождать!
-- Кто знаетъ! Случай, о которомъ говорилъ Рене, можетъ быть именно тотъ самый, отъ котораго король слегъ со вчерашняго дня въ постель. Ступай своею дорогой; я пройду въ калитку августинскаго монастыря; свита ждетъ меня тамъ. Ступай, Генрихъ, да смотри, не раздражай брата, если его увидишь.